Senator Edwards

Начиная с этой главы главная сюжетная линия немного уходит на задний план и начинается жесть указанная в предупреждениях выше (18+) Пожалуйста учтите этот момент *** Комната была полутёмной, за окном тонул город в золотом сумраке, и даже автоматические шторы казались сейчас участниками некой интимной, почти священной сцены. Кристиан лежал на кровати — его рука, хоть и с повязкой, уже двигалась увереннее. Боль в плече теперь напоминала о себе только тянущим эхом. Но сейчас тянуло не плечо. Тянуло внутри. — Ты не мог бы подойти ко мне?.. — голос его был мягким, почти сонным, но в нём сквозил странный оттенок — дерзости, будто спрятанной в бархат. — Мне кажется, в глаз что-то попало… Габриэль обернулся. Он был как всегда сдержан, почти безмолвен, но едва уловимый изгиб бровей — не то удивление, не то настороженность — выдал, что он почувствовал подвох. И всё равно подошёл. — В какой именно глаз? — тихо. — Вот этот… — Кристиан прищурился, притворно моргнул. — Поближе, пожалуйста.  Он был уже рядом. Запах озона, металла и чего-то упрямо-человеческого. И тогда — рывок. Мягкий, точный.  Кристиан притянул его, осторожно, но решительно — и коснулся губами губ. Первый поцелуй. Неосознанно жадный. Неуверенно смелый. И всё сразу замерло. У Габриэля на мгновение зависли глаза. Он будто не понял. Или понял слишком многое сразу. Он не отпрянул. Не оттолкнул. Замер. — Ты уверен, что это был только глаз? — хрипло, с тем самым голосом, что звучал, как надломленное стекло. Кристиан чуть улыбнулся, сквозь ещё не ушедшую дрожь: — Теперь точно вижу ясно… Мир, казалось, сжимался до одного только Габриэля. Того, кто стоял над ним, близко, опасно. Кристиан не остановился. Его губы скользнули по шее андроида, задержались на ключице, ладони легли на спину, всё горячее внутри него будто кричало: «Сейчас. Здесь. Ты мне нужен». Но Габриэль — тот, кого трудно было сдвинуть даже ураганом — мягко, но неоспоримо положил ладонь на грудь Кристиана. Остановил. Голос прозвучал низко и хрипло, как будто сам с собой боролся: — Ты ещё не восстановился. Любое неправильное движение может обострить травму. Я не позволю тебе рисковать… даже ради этого. Слова упали, как ледяная вода.  Кристиан резко отстранился. В глазах — смесь уязвлённости и злости. Не на Габриэля. На себя. На своё тело. На эту чёртову рану, на ограничения, на беспомощность. Он медленно поднялся с постели, даже несмотря на протест плеча, и прохладно бросил: — Понял. Габриэль, конечно, хотел сказать что-то ещё. Объяснить. Но Кристиан уже ушёл — в другую комнату, с прямой спиной и тихой обидой, от которой пахло ранним снегом и тоской. Дверь за ним закрылась бесшумно, но ощущение удара осталось. А в комнате стало пусто. *** Утро было холодным, несмотря на лето. Кристиан сидел у окна в гостиной, глядя в пустоту, где город жил своей привычной жизнью. Кофе остыл, мысли — нет. С самого пробуждения он избегал Габриэля. Ни взгляда, ни слова, ни касания. Лишь тень раздражения, когда тот приближался, и молчаливый уход в другую комнату, если расстояние между ними становилось слишком коротким. Габриэль наблюдал. Терпел. Сканировал. Анализировал. Но терпение даже у андроидов имеет предел. Когда Кристиан в очередной раз попытался выйти из кухни — входная дверь, как и все другие, тихо заблокировалась. Щелчок. Сигнал полной изоляции. Он обернулся резко, с тем гневом, что всегда скрывал обиду: — Что ты… — Ты не уйдёшь, пока мы не поговорим, — отрезал Габриэль. Он приближался медленно, как зверь, чья сдержанность стоила немалых усилий. В его лице была решимость. И боль.  — Я перегнул. Я знаю, — голос чуть ниже обычного, будто сдавленный, — я хотел, чтобы ты был в безопасности. Забыл, что ты больше не просто моя ответственность. Он подошёл вплотную. Кристиан не отступил, но и не ответил. Его губы сжались. Сердце билось слишком громко. Тогда Габриэль — впервые — сам потянулся к нему. Целовать он начал осторожно, как бы проверяя границы, но быстро губы стали жадными, глубокими. Он прижал Кристиана ближе, ладонями по лицу, по затылку. Поцелуй был властным, но не доминирующим — он был как присяга: я здесь, я с тобой, я виноват, но я не отступлю. Кристиан не сразу ответил. Он дрожал. От злости? От страха? От желания? А потом — просто сдался. Его руки обвились вокруг Габриэля, и он, наконец, вдохнул. Позже. Кристиан слегка отстранился, но остался в объятиях. В глазах — смесь надежды и неловкости, на щеках — еле заметный румянец, не то от поцелуя, не то от смущения. Он прикусил губу, будто колебался — и всё же спросил, тихо, почти шёпотом: — Иии… мы продолжим? В воздухе повисла пауза. Габриэль приподнял бровь. Его взгляд стал чуть ленивым, насмешливым, как у того, кто знает ответ, но хочет услышать, как ты выкручиваешься. Он медленно наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. Голос был низкий, почти мурлыкающий, с дерзкой улыбкой на губах: — Ты настолько голодный, Кристиан? Пауза. — Я ведь говорил, ты ещё не до конца восстановился. Хотя… — он скользнул взглядом вниз, почти преднамеренно, — твоё поведение говорит об обратном. На лице Кристиана вспыхнуло возмущение, но губы дрогнули в улыбке. — Ты издеваешься? — прошептал он. — Может быть, — спокойно ответил Габриэль. — Но знаешь, что самое опасное? — Что? — напряжённо, будто ожидая подвоха. — Мне это нравится. И снова потянулся к поцелую — уже без вопросов, без сомнений. Второй поцелуй оказался не просто продолжением — он был глубоким и полным откровенного желания. Кристиан больше не сдерживался. Всё то, что копилось неделями, — взгляды, сны, прикосновения на грани — вырвалось наружу с яростью того, кто слишком долго терпел. Он тянулся к Габриэлю, цеплялся за рубашку, впивался губами в его кожу, будто боялся, что тот исчезнет. Но Габриэль — нет, он не поддался порыву. Наоборот. Он был обманчиво спокоен, движения его — медленные, тягучие, будто замедленные. Он держал Кристиана за талию, не позволяя тому взять инициативу полностью. Губы его отвечали, но с ленцой, с расчетом. Габриэль наклонился, провёл губами по шее, не торопясь. — Ты такой нетерпеливый, — прошептал он, позволяя дыханию обжечь кожу. — Будто не человек, а сбежавший прототип без обновлений. Кристиан издал сдавленный стон, сжал кулаки, будто пытаясь не взорваться от желания. — Ты — невозможный… — А ты — слишком живой, — ухмыльнулся андроид. — Поэтому мне придётся быть осторожным. Чтобы ты снова не вырубился. Но теперь — не от пули. С этими словами он подхватил Кристиана на руки, походу разблокировав все двери, пронес его в спальню. Легко уложив на кровать.  Габриэль не спешил, словно намеренно медлил, доводя голодного Кристиана до изнеможения. Габриэль действовал мягко и осторожно. Сначала снял с него футболку и брюки с нижним бельем, обнажая красивое и хрупкое молодое тело, еще покрытое синяками после перестрелки и обвязанное бинтами в месте, где была сквозная рана. Габриэль аккуратно провел рукой вниз, очерчивая ключицы, ниже по ребрам, животу, но пока не касался его там, где бы тот хотел. Бедра Кристиана невольно вздрогнули и поддались слегка вперед, но в этот момент Габриэль резко отошел, чтобы взять смазку в ящике шкафа и за одно насладится прекрасной картиной: обнаженный Кристиан, лежащий на простынях ели заметно подрагивает от нетерпения и смотрит на него с нескрываемым желанием, в нем не было стыда или смущения, только голод… Габриэль присаживаясь рядом на кровати, раздвинул ноги Кристиана и потянул его ближе к себе, так чтобы его колени были по обе стороны от него. Кристиан в этот момент слегка поднимаясь на локтях хотел потянутся к Габриэлю, чтобы снять с него хоть какую-то часть одежды, ощущая несправедливость от того, что он один полностью открыт и беззащитен. Как только Кристиан потянулся к нему рукой, Габриэль тут же наклонился над ним прижимая обе его руки к кровати и прошептал приблизившись к уху: — Лежи смирно. Ты сегодня берешь только то, что даю тебе я, ясно? Кристиан слегка кивнул, судорожно выдыхая от властного тона андроида. Габриэль берет смазку и щедро выдавливает себе на пальцы, после аккуратно обводит указательным пальцем сильно сжатую дырочку.  — Разожмись, ты слишком напряжен. Кристиан медленно выдыхает и пытается расслабиться. Тогда Габриэль медленно вводит один палец и совершает поступательные движения растягивая вход. Чуть позже, когда проникновение стало проще, он добавляет второй, Кристиан реагирует остро на это, явно испытывая немного болезненные ощущения. Габриэль никуда не спешит давая возможность привыкнуть, второй рукой он наконец-то обхватывает плоть Кристиана и проводит по ней с нажимом, от этого действия Кристиан начинает тяжело дышать и тихо постанывать, явно не отдавая отчета своим действиям. Тогда видя состояние человека, Габриэль вставляет третий палец и немного меняет угол проникновения, задевая в этот момент простату. Кристиан громко вскрикивает в этот момент и сжимает простыни, но от того, чтобы он кончил его сдерживает контролирующая ладонь Габриэля схватившая член у основания, чтобы оргазм не накрыл его раньше времени. Кристиан обречено выдыхает:  — Прошу… я хочу закончить Габриэль отпускается над ним целуя в висок: — Ты кончишь, когда я скажу. Не раньше. В словах андроида сталь и контроль. Он уже владеет всем процессом их близости, не давая и малейшей возможности для своеволия. Кристиану лишь остается покорно принимать все, что дает ему Габриэль. Габриэль больше не тянет, притягивает Кристиана за бедра ближе к себе, но прежде, чем проникнуть внутрь, он достает из кармана кольцо и надевает его на член Кристиана. Кристиан смотрит непонимающе: — Зачем? Габриэль: — Я должен быть уверен, что ты продержишься до конца. Андроид упирается в уже разработанный вход наносит еще больше смазки на член и проводит размазывая по всей немалой длине. Проникновение медленное и осторожное, но все равно сопровождается тихим стоном боли Кристиана. На глазах выступили слезы. Когда Габриэль вошел в него до упора, Кристиан прижался к нему в объятия, словно ища поддержку от дискомфорта, возникшего от вхождения в него. Габриэль наблюдая состояние его человека: пульс выше нормы, рваное дыхание, слезы на глазах, тело напряженно. Не шевелится, лишь обнимает в ответ, целуя шею, губы, лицо.  Немного погодя, Кристиан успокаивается и дает знак о продолжении. Тогда Габриэль выходит наполовину и входит вновь по упора, совершая разные поступательные движения и наконец находит точку от которой Кристиана словно прошибает током. Он резко вздрагивает всем телом и цепляется руками в Габриэля, сильно сжимая. Для Габриэля это словно зеленый свет, он совершает глубокие и сильные толчки именно в эту точку, вызывая у Кристиана вскрики и неконтролируемые слезы удовольствия. В какой-то момент Кристиан тянется к своему члену, чтобы снять кольцо, тогда Габриэль жестко перехватывает руку за запястье, второй рукой подтягивает вторую руку Кристиана, беря в захват оба его запястья, властно прижимая к кровати.  После андроид продолжая сильные толчки, снимает кольцо с члена Кристиана и произносит: — Я позволяю тебе кончить сейчас не касаясь себя, только от моего проникновения. Кристиан смотрит на него уже ничего несоображающим, но умоляющим взглядом: — Габриэль… прошу… я не смогу так…  Габриэль ничего не отвечает на эту просьбу-мольбу, только сильнее продолжает проникать в податливое тело, наращивая темп.  Спустя еще пару таких глубоких движений, Кристиан особенно громко и эмоционально вскрикивает, напрягаясь всем телом — кончает. Габриэля в это мгновенье прошибает непонятной и нефункциональной дрожью, он не был запрограммирован на такое, но испытывать подобное мог. Габриэль в этот момент сильнее сжимает его бедра и изливается глубоко внутрь Кристиана, жидкостью имитирующей мужскую сперму.  На пике Кристиан обмяк в его руках. Вырубился. Просто так. Как будто выключили свет. Габриэль резко поднял голову, сканеры мигнули тревожно — нет, не критично, пульс есть, давление снижено, нервная система просто… перегорела. Ни боли, ни травм. Только перегруз. Он не должен был отключиться. Это не норма. Даже у эмоционально перегруженного человека. — Кристиан… — тихо, хрипло, совсем не в манере машины. Он осторожно уложил его на подушку, прикрыл пледом, проверил ещё раз все показатели. Он просто уснул. Но не как обычный сон. Скорее — как система, резко упавшая в спящий режим после перегрева. Габриэль сел рядом, молча. Смотрел на его лицо, на чуть подрагивающие ресницы. Его тело — обычно безупречно прямое — сейчас чуть сутулилось. Он впервые испугался. По-настоящему. Без алгоритма. — Слишком хрупкий… — пробормотал он, уже сам не понимая, кому это говорит — себе, Кристиану или пустой комнате. И так он просидит до утра. Не отводя глаз.