Тернии

Новогодние каникулы опустились на U.A. как снежное покрывало. Общежитие опустело, захлопнув за большинством учеников двери, ведущие к семьям, теплу и праздничной суете. Рин осталась одна. Не из-за отсутствия приглашений – Мина звала к себе, Киришима предлагал поехать с его шумной семьей, даже сдержанный Шото намекнул, что в поместье Тодороки всегда есть место. Но она вежливо отказалась. «Нужно побыть одной», – убеждала она себя. «Перезагрузиться. Проверить, могу ли я… без костылей». Страх перед прошлым, перед неловкостью праздничных посиделок, перед возможным срывом в чужом доме перевесил. Тишина в опустевшем общежитии сначала была благословением. Она читала, смотрела старые фильмы, часами возилась в теплицах, где ее растения, казалось, радовались ее безраздельному вниманию. Но к кануну Нового года тишина стала гулкой. Стены, обычно наполненные смехом и криками одноклассников, давили молчанием. Воспоминания о прошлых "праздниках" – пьяном реве отца, грязи подвальных тусовок, попытках забыться – лезли в голову, как навязчивые тени. Вечером 31 декабря Рин не выдержала. Она надела теплый свитер, пальто, шарф (подарок Мины – нежно-розовый, "чтобы добавить красок!") и вышла. Не в знакомые переулки страха, а в центр Мустафу. «Просто посмотреть огни», – сказала она себе, закутываясь глубже от колючего ветра. «Просто почувствовать праздник со стороны. Как наблюдатель». Центр города был волшебным. Миллионы огней гирлянд оплетали деревья и фасады, превращая улицы в светящиеся тоннели. Искусственные снежинки кружились под куполами торговых центров. Смех, музыка, запах жареных каштанов и глинтвейна витали в воздухе. Люди спешили на встречи, держась за руки, улыбаясь, неся свертки с подарками. Красота была ослепительной, но… чужой. Как картинка из другого мира. Рин шла по набережной, глядя на отражение огней в черной воде канала, чувствуя себя призраком на чужом пиру. Одиночество сжало сердце ледяными клещами сильнее мороза. Именно тогда она их увидела. Из-за угла старого книжного магазина, в тускло освещенном проулке, вышли две фигуры. Лина, в потертой кожанке поверх слишком легкого платья, с сигаретой в дрожащих пальцах. И Джей, нервно переминающийся с ноги на ногу, его глаза в свете фонаря казались неестественно блестящими, расширенными. Они выглядели изношенными, обветренными жизнью еще больше, чем раньше. – Рин?! – Лина замерла, ее стеклянный взгляд уставился на нее с нездоровым интересом. – Божечки, неужели? Наша героиня гуляет по шикарным улицам? Ишь ты, принарядилась! Джей хихикнул, его улыбка была оскалом. – Рин! Долго ждали! Где подарки? Новогодние, так сказать? – Он шагнул ближе, от него пахло дешевым алкоголем и чем-то химическим. – Без тебя скучно! Все как-то… пресно. Рин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не страх физический – она знала, что может постоять за себя. Но страх иной. Страх перед символом. Перед тем миром, из которого она с таким трудом выкарабкивалась. Перед той сломанной частью себя, которая так легко узнавала этот запах, эту атмосферу отчаяния и забвения. «Триггер», – пронеслось в голове с ледяной ясностью. Доктор Като говорила о них. Знакомые люди, места, запахи, способные одним махом вернуть в пропасть. – У меня ничего нет, – сказала она ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она попыталась обойти их. – Я спешу. Лина ловко перегородила путь. – Куда спешить, цветочек? К своим чистеньким геройским друзьям? Которые тебя, наверное, уже забыли? – Ее голос стал ядовитым. – Ты же знаешь, они не поймут. Никогда не поймут, кто ты на самом деле. Откуда твои корни. – Она кивнула на ее розовый шарф. – Эта милота – маска. А под ней… все та же грязь. Наша грязь. Джей снова захихикал. – Давай с нами, Рин! На склад. Будет жарко! Как раньше! Забудем про эту тоску! – Он попытался схватить ее за рукав. Рин резко отшатнулась. «Не прикасайтесь!» – кричало внутри. Сердце колотилось, как бешеное. Старые демоны проснулись, шепча знакомые мантры: «Они правы. Ты чужая здесь. Твоё место – в грязи. Там проще. Там не надо бороться, не надо чувствовать эту боль одиночества…» Желание убежать, спрятаться, заглушить этот ужас чем угодно – сигаретой, чем-то покрепче – накатило волной. Рука непроизвольно потянулась к карману, где когда-то лежала пачка. Пусто. И в этот момент паники, когда тени прошлого готовы были поглотить ее здесь, под сверкающими праздничными огнями, ее пальцы нащупали в другом кармане телефон. Не думая, на автомате, словно бросив спасательный круг, она выдернула его, нащупала единственную нужную кнопку быстрого набора. Тот, что стоял первым в ее плане на случай кризиса, после доктора Като и Айзавы. Трубка была поднята почти сразу. Голос с другого конца был резким, сонным (было уже поздно), но узнаваемым до боли: – Сакура? Что случилось? Услышав его голос – грубый, реальный, её якорь в этом шторме – Рин сжала телефон так, что костяшки побелели. Слова застряли в горле комком слез и стыда. Она не могла говорить. Только короткий, прерывистый вдох выдал ее состояние. – Рин?! – Голос Бакуго мгновенно сменился с раздраженного на тревожный, собранный. – Где ты? Что происходит? Говори! Она выдохнула в трубку, пытаясь выдавить хоть слово. Голос был хриплым, сдавленным от слез, которых еще не было: – Я… на набережной. У старого книжного… Они… Лина, Джей… Больше объяснять не потребовалось. Он знал эти имена. Знал ее прошлое. Ее ад. – Стой там. Не двигайся. Не разговаривай с ними, – его команды были четкими, как выстрелы. В трубке послышался шум – он явно уже вскочил с кровати, одевался. – Я через десять минут. Максимум. Поняла? СТОЙ. – Поняла, – прошептала она, и это было единственное, на что хватило сил. Она опустила телефон, но не положила трубку. Просто держала его у уха, как талисман, как проводник к его присутствию. Она подняла глаза на Лину и Джея, которые переглядывались с глумливым удивлением. – Ого, звонит своему герою? – фыркнула Лина. – Как трогательно! Думаешь, он примчится спасать принцессу? – Или взорвет всех к чертям, – хихикнул Джей, но в его глазах мелькнул страх. Бакуго имел репутацию. Рин не отвечала. Она просто стояла, прижимая телефон к уху, слушая его прерывистое дыхание с другого конца, шум ветра в трубке – он уже бежал. «Он едет. Он будет здесь». Эта мысль была единственным светом в нахлынувшей тьме паники. Она не убегала. Она держала позицию. Потому что он сказал "стой". Прибыл он даже быстрее, чем обещал. Не на такси. На мотоцикле – ревущем, черном, покрытом налипшим снегом. Он врезался в поле зрения как метеор, резко тормозя в нескольких метрах от них. Бакуго спрыгнул, не снимая шлем. Его фигура в черной зимней куртке излучала такую концентрацию ярости и готовности к действию, что Лина и Джей инстинктивно отшатнулись. – Вы, – его голос был низким, опасным, как рычание. Он шагнул к ним, игнорируя Рин на мгновение, чтобы сосредоточить на них весь свой гнев. – Исчезните. Сейчас. Пока я не передумал и не решил, что городской ландшафт будет лучше смотреть без пары мусорных куч. Лина попыталась сохранить браваду: – Эй, мы просто поговорили со старой подругой… – ИСЧЕЗНИТЕ! – рев Бакуго перекрыл вой ветра и далекую музыку. Он не зажег искры на ладонях, но его поза, его взгляд говорили, что он не шутит. Это был не ученик U.A. Это был хищник, защищающий свою территорию. Свою… Рин. Страх в глазах Джея стал паническим. Он схватил Лину за руку. – Пошли, Лина! Черт с ней! – Они отступили, бормоча что-то невнятное, и быстро растворились в темноте переулка. Бакуго повернулся к Рин. Он снял шлем. Его лицо было бледным от гнева, но когда он увидел ее – стоящую как вкопанную, с телефоном у уха, с огромными, полными невыплаканных слез глазами, – гнев в его глазах сменился на что-то другое. На резкую, почти физическую боль. И на облегчение. Он быстро закрыл расстояние между ними. Не обнял. Не тронул сразу. Он остановился в шаге, его дыхание было частым от бега и адреналина. – Идиотка, – выдохнул он, но в этом слове не было ни капли прежней злобы. Была хриплая нежность, смешанная с остатками ярости. – Что, гулять одной в такую ночь по таким местам – это твой план "не свалиться"? – Он протянул руку, не для того чтобы схватить, а открытой ладонью вверх. Приглашение. Якорь. Рин посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Напряжение, страх, стыд – все это схлынуло волной, оставив только дрожь и огромную, всепоглощающую усталость. Она опустила телефон. Ее рука, холодная и дрожащая, легла поверх его теплой ладони. Его пальцы немедленно сомкнулись вокруг ее пальцев, крепко, надежно. Тепло от его прикосновения разлилось по ее замерзшей руке, по всему телу, отгоняя остатки леденящего страха. – Прости, – прошептала она, глядя ему в глаза. Слезы, наконец, прорвались, медленно скатываясь по щекам. – Я… не думала, что они… Я просто хотела огней… – Ладно, – он резко махнул свободной рукой, как бы отмахиваясь от объяснений. Его большой палец непроизвольно провел по ее костяшкам, согревая. – Все. Тихо. Они ушли. – Он посмотрел на ее мокрое от слез лицо, на розовый шарф Мины, съехавший на бок. Его взгляд смягчился. – Огни, говоришь? – Он кивнул в сторону сияющего центра. – Покажем им, как надо гулять. Без мусора под ногами. Он не стал спрашивать, хочет ли она домой. Не стал читать нотации. Он просто стоял, держа ее руку в своей, давая ей время перевести дух, чувствуя, как ее дрожь понемногу стихает под его твердым, теплым прикосновением. И в его глазах, в этом молчаливом ожидании, было нечто большее, чем просто защита. Было понимание. И обещание: «Ты не одна. Даже в самой густой тени. Я здесь». Рин глубоко вдохнула морозный воздух, смешанный с запахом его кожи, бензина и снега. Праздничные огни вдали вдруг перестали быть чужими. Они были просто огнями. А рядом с ней – в его руке, в его готовности быть здесь, в эту секунду, – было настоящее тепло. Тепло, ради которого стоило пережить и страх, и тени прошлого. Она сжала его пальцы в ответ, слабо, но уверенно. – Пошли, – сказала она тихо, и это был не ответ на его предложение, а согласие идти дальше. Рядом с ним. Сквозь огни и тени.