Моя Богиня

Её черты лица... Я помню их до сих пор, даже сейчас, в своей глубокой старости. Она невообразимо прекрасна, как восьмое чудо света. Раньше и сейчас я одержима ею. Я помню её запах... сладкая ваниль с примесью карамели и корицы. Она двигалась изящно, даже запах её месячных казался одурманивающим. Я помню запах её волос. Её волосы такие светлые, мягкие и немного сечёные от постоянного использования утюжка. Я помню всё до сих пор. Даже объятия её мужа я вспоминаю — как элегантно она обнимала своих парней. Я помню, как загорались её глаза от любимого сериала, который она смотрела в субботу в 16:07, сидя на своём потрёпанном диване. Я помню её немного хриплый голос, который до сих пор прокручивается в моей голове. Её глаза подобны дремучему лесу поздней ночью. Её улыбка до сих пор всплывает в моей памяти, когда я ласкаю себя, вспоминая её. Недавно я видела её. Она уже стара, но всё так же напоминает мне богиню. Пахнет так же, двигается уже немного криво, но и это возбуждает меня и вызывает чувство поклонения перед ней. Она меня не видит; мне всё равно. Она по‑настоящему прекрасна с морщинами, в каких‑то лохмотьях и с бутылкой дешёвой водки, которую она тогда покупала для своего мужа. Я всегда была и буду рядом с ней, даже если она меня не видит, не замечает, не слышит. Мне всё равно, лишь бы быть рядом с ней. Я переезжала со своей семьёй постоянно туда, куда ехала она. Я отдыхала в одно и то же время, что и она, путешествовала вместе с ней, бронировала места рядом с ней в самолётах и поездах. Даже в метро и на рынке я всегда стою рядом с ней, чтобы наблюдать, слышать, чувствовать и дышать. Она — моя страсть, моя зависимость и одержимость. Я никогда не пыталась это исправить, не считаю это странным, не считаю себя больной и никому об этом не признавалась. Меня осудят, попытаются остановить — я знаю это, и мне всё равно. Возможно, вы спросите: почему она? Что она мне сделала? Общалась ли я с ней? Была ли я её подругой? Была ли я её девушкой? Почему я не действую? Нет. Я никогда не была ей кем‑то. Я не была её знакомой, не была её подругой, не была её девушкой или женой. Я никогда не действовала, только следила, наблюдала, возможно нарушала её личные границы и одалживала её вещи без спроса и предупреждения. Она никогда не контактировала со мной, я не пыталась с ней контактировать. Однажды я увидела её в детском саду — я помню это до сих пор, в свои 68 лет. Она была одета в белоснежное платье до колена, в белые перчатки, с кудрями, в кружевных носочках и туфельках. Тогда я начала всегда стоять рядом с ней, дышать рядом, спать рядом с ней. Я даже попросила выделить мне шкафчик рядом с её шкафчиком. Я всегда просила родителей посидеть в садике подольше, лишь бы уйти оттуда вместе с ней. Её родители много работали, поэтому её забирала бабушка, которая двигалась очень медленно и жила далеко от детского сада. Как я это выяснила? Всё просто. Я всегда хотела быть рядом. Когда родители гуляли со мной, я сбегала от них и бродила по улицам, ища её. Я ушла на три соседние улицы от своей и встретила её, гулявшую с её бабушкой. Я проследила за ними ещё на четыре улицы и так выяснила, почему она задерживалась так долго в саду. По тому, как за ней каждый день приходила бабушка, и подслушав разговор воспитательниц, я узнала, что её родители пашут как проклятые, а бабушка плохо двигается. Я не была самым умным ребёнком, просто мне нужно было выяснить — и я это делала. Всё ради неё.  Я подкладывала ей в шкафчик свои игрушки, говоря родителям, что потеряла их. Я хотела быть рядом с ней.  Затем, после садика, она переехала в другой город и пошла в школу. А я специально провоцировала своих одноклассников, чтобы они начали травить меня, бить. Ради чего? Чтобы создать проблемы в школе и переехать из города, так как это была единственная школа, в которую я могла ходить. Я намеренно начала упоминать город, в который переехала она, и мои родители тоже туда переехали. Я хотела быть рядом с ней. Я узнала из разговоров воспитательниц, куда она уехала.  Я поступила в её школу и попала в параллельный класс. Я всегда бежала на её этаж на переменах, чтобы постоять рядом с ней хотя бы пять-пятнадцать минут.  Я следила за всеми её соцсетями, научилась взламывать телефоны, чтобы читать её личные переписки с друзьями. Я всегда знала, где она находится, с кем общается, с каким парнем встречается, как живёт, из-за чего плачет — и я всегда была рядом. Я подкладывала ей подарки, отправляла то, что она хотела. Я работала в 12 лет на какого-то педофила, лишь бы купить ей всё, что она желала. И так было — и так будет всегда. Я даже знаю, на каком кладбище она хочет быть похоронена, и в своём завещании я укажу место рядом с ней.  Была ли у меня своя жизнь? Да. У меня были друзья, парни, девушки, враги. У меня даже есть дети и внуки. Но никто и никогда не узнает о ней.  Ревновала ли я её? Нет, никогда. Она не была моей, она никогда не будет ничьей. Она не собственность, не вещь. Она — богиня. Она — моя жизнь.  Я тайно купила целый дом на окраине России, в Сибири. Он устроен как её алтарь. Я приобрела его в 23 года, когда продала свою невинность какому-то мужчине — ради неё. Я обклеила все стены её фотографиями, пропитала дом её любимыми духами и храню там всё, что связано с ней:  - её старые телефоны, которые я украла;  - её личные средства гигиены — от использованных ватных дисков до тампонов и прокладок;  - её сим-карты;  - её волосы;  - её старые подушки;  - выброшенную ею мебель;  - её ногти;  - её зубы;  - копии её документов;  - скрины её переписок, где она рассказывает друзьям о своих проблемах.  Я храню всё . Я хочу быть рядом. Я хочу быть рядом.  Я записывала на диктофон её разговоры с друзьями, сидя в том же кафе. Я никогда не покидала её. Я всегда рядом.  Недавно я подбросила ей в квартиру дорогой слуховой аппарат — чтобы она лучше слышала. Я не оставляла записок, только то, что ей было нужно, что она хотела. Раньше такие подарки её тревожили, но к своим 68 годам она привыкла.  Моя любимая Таня, моя прекрасная… Я навсегда рядом с ней. Даже когда мы умрём — мы будем вместе. И, надеюсь, в следующей жизни я снова окажусь рядом.