Я не изменюсь!

2014 год. Время уже 11 утра, а Глеб только проснулся. Но у него было на сегодня оправдание - творческий вечер с Костей. Боже, везде Костя. Глеб уже и забыл, какого проводить концерты, творческие вечера или досуг одному. Везде был Костя. Даже сейчас рядом лежит именно он. Да боже, он даже в квартире у Кости! Уже пол года Костя и Глеб живут вместе. Они решили жить именно у Кости, потому что у Бекрева своя квартира, а Глеб жил на съёмной. И откуда у обычного клавишника такие деньги? Ну, скорее всего, Костя просто копил, а не как Глеб. Глеб либо пропивал, либо что-то покупал. Но стоило им съехаться, как Глеб стал тратить намного меньше. Костя не позволяет много пить. Нет, Глеб совсем не против, а наоборот - он рад, что хоть кто-то о нём заботится. Ладно, не важно. Сейчас они лежат на кровати, а между ними лежит маленький, но очень пушистый комочек и тихо мурлычет. Это Муха. Кошка. Боже, чем думал Бекрев, когда называл кошку Мухой? Ладно, дело его. Клавишник уже не спал, а просто лежал на кровати и смотрел то на Муху, то на спящего фронтмена. Стоило Глебу открыть глаза, как Костя тут же посмотрел на него. — Доброе утро, Глебсон! — сказал Костя, как всегда улыбаясь. — Доброе, Костечка, доброе.. — сонно проговорил Глеб, потянувшись к Косте за утренним поцелуем. Бекрев был совсем не против, а наоборот - потянулся в ответ и поцеловал Глеба. Поцелуй был обычным. Нежным и утренним. Без страсти или чего-то такого. — Ладно, нам надо завтракать и потихоньку собираться, а то если опоздаем, то фанаты подумают, что мы в гримёрке трахаемся. — с улыбкой проговорил клавишник, поднимаясь с кровати. — Да, ты прав.. лучше приехать раньше, чем опаздывать.. надоели эти слухи! — с негодованием сказал фронтмен. — Ну, это не прям слухи, но секса в гримёрке ещё не было. — Фанатам не нужно знать о наших отношениях, иначе чёрт знает какие последствия будут. — Да, я помню. Бекрев взял очки и пошёл умываться. Когда он умылся, то пошёл на кухню, чтобы приготовить завтрак себе и Глебу. Костя быстро управился с завтраком и уже варил кофе, когда послышались шаги в его сторону. На кухню зашёл Глеб. — Глеб, покорми кошку, пожалуйста. — А?.. Д-да, сейчас.. Самойлов явно о чем-то задумался. Он покормил Муху и сел за стол, а к этому моменту Костя уже сварил кофе и ставил завтрак. Через 20 минут они позавтракали. Самойлов ушёл в душ, а Бекрев остался убираться на кухне. После того, как Константин убрался, то Глеб уже вышел из душа. Клавишник ушёл в душ, а фронтмен пошёл покурить на балкон, накинув на себя какую-то кофту, причём кофту Кости, ведь у него удобнее, хоть и не по размеру для Глеба. Через пол часа они уже стояли в комнате и выбирали, что можно надеть. — Глеб, а, Глеб, — позвал фронтмена его клавишник, — если я просто надену чёрную рубашку с джинсами, то нормально будет? — Кость, тебе всё идёт. Ты хоть голый иди, всё равно красиво будет. — с ухмылкой ответил ему Глеб. — Ну если ты так хочешь.. — На лице Бекрева появилась ухмылка. Клавишник снял с себя футболку и шорты. — Костя, блять, я же пошутил! Я ревновать буду! Костя рассмеялся и надел рубашку, красный галстук и джинсы. Глеб с небольшим недовольством смотрел на Костю, но потом улыбнулся. «Юморист мой» - промелькнуло в голове у Самойлова. Глеб долго ломал голову над тем, что надеть ему. — Кость, помогай, я не знаю.. — Чего не знаешь, Глебсон? — повернулся на голос Костя. — Что мне надеть? Я не могу выбрать.. — С грустью в голосе говорил Глеб, стоя лицом к шкафу. Бекрев подошёл к Самойлову и заглянул в шкаф. М-да, разнообразие не очень. Даже Костя задумался. Стояли они так минут 5, пока Костя не заметил хоть что-то цветное в вещах Самойлова. — Ну можешь вот это надеть. Других вариантов у меня нету, — сказал Костя, доставая из шкафа красную футболку и чёрную рубашку. — а на низ надень брюки какие-нибудь. — Спасибо больше, Кость, чтобы я без тебя делал? — сказал Глеб и нежно чмокнул Костю в щёку. — Не знаю, Глебсон, не знаю. — ответил ему Костя и поцеловал в нос. Самойлов улыбнулся и надел то, что нашёл Костя в шкафу, а на низ надел чёрные брюки. Пока Бекрев застёгивал свою рубашку, то Самойлов начал надевать браслеты и различные цепочки, коих у него очень много накопилось. Пока Глеб пытался застегнуть последнюю цепочку на шее, Костя уже застегнул рубашку и надел несколько колец и браслетов. Заметив то, что фронтмен не может застегнуть цепочку, Костя аккуратно подошёл к нему со спины. — Помочь? — послышался голос Константина из-за спины и Глеб даже немного вздрогнул. — Д-да.. помоги, пожалуйста.. — проговорил Глеб и отдал цепочку в руки умелого клавишника. Костя ловко и быстро застегнул цепочку, обнял его за шею и чмокнул в щёку. Постояв так пару минут, они взяли сумки, проверили их на наличие денег, сигарет, зажигалок, ключей и телефонов, а затем пошли к выходу. Быстро обувшись и накинув куртку, они вызывали такси, а затем вышли из квартиры. Спустившись по лестнице, они вышли из подъезда. Глеб просто смотрел куда-то в пустоту, а Костя закурил сигарету. Простояли они так минут 10, пока не приехало такси. Сев в такси, Глеб положил голову Косте на правое плечо и аккуратно взял за руку, медленно проваливаясь в сон. Бекрев аккуратно обнял Глеба за талию правой рукой, левой сжал его руку в своей. Ехать им пришлось почти полтора часа. Наконец-то, спустя эти полтора часа, они расплатились за такси, благо, что их «любимый» директор дал на это деньги и не пришлось платить за свой счёт, и вышли из машины, направляясь в местный клуб. Зайдя туда, они представились и их провели в гримёрку, если комнату 2 на 2 квадратных метра, со старым диваном и столиком с зеркалом можно назвать гримёркой. Впрочем, бывало и хуже, так что им не привыкать. Кинув сумки и куртки на диван, Глеб встал перед столиком с зеркалом, начиная поправлять цепочки и рубашку, а Костя сидел на диване, наблюдая за фронтменом. Глеб сел за этот столик, а из кармана брюк достал чёрную помаду, которую захватил из дома. Пока Самойлов красил губы, к нему подошёл Бекрев и, оперевшись рукой на столик, наклонился, чтобы разглядеть себя в зеркале. Красивший губы Глеб перевёл взгляд со своих губ на клавишника, а затем заметил то, что Костя смотрит не на себя, а именно на Глеба. — Кость, ты меня смущаешь своим взглядом. — Ты смущаешься так, будто я тебя первый день знаю и видел только так и без косметики. — съязвил Бекрев. — Ну да, тут ты прав.. проще спросить каким ты меня не видел. — ответил ему Глеб, продолжая красить губы. Спустя 5 минут они были готовы к выходу. Когда Костя уже хотел было выйти из «гримёрки», то Глеб схватил его за руку и притянул к себе. — Стой, Кость.. у нас есть ещё пара минут. — тихо проговорил Глеб и, встав на носочки, прильнул губами к губам клавишника, обвивая его шею своими руками. Костя не стал сопротивляться и обнял Глеба за талию, отвечая на поцелуй. Он был достаточно долгим, горячим и влажным. Оба чувствовали, что их накрывает возбуждение, поэтому медленно отстранились. — Пошли? — сказал Глеб, смотря на Костю. — Подожди. Во-первых, у тебя помада смазалась, — ответил ему Бекрев, подтирая помаду, которая вылезла за контур из-за поцелуя, — а во-вторых, мне теперь надо тоже сделать что-то со своими чёрными губами.. Костя подошёл к зеркалу, взял помаду Глеба и так же накрасил себе губы, вытерев то, что вышло за контур. Глеб с улыбкой смотрел на Костю. — Никогда не видел тебя с накрашенными губами — хихикая, произнёс он. — Всё когда-то должно быть в первый раз, Глебсон. Костя поставил помаду и подошёл к дивану. Он взял свою сумку и оттуда достал пачку сигарет и зажигалку. «Точно, сигареты!» - вспомнил Глеб и тоже подошёл к дивану, хватая свою сумку. Взяв сигареты и зажигалки, они вышли из гримёрки и пошли на сцену. Рассевшись по своим местам, Глеб стал подключать гитару, а Костя просто сидел за своим синтезатором, о чём-то говоря с фанатами. Подключив гитару, Глеб повернулся к Косте и произнёс: — Водку? — А не рано ли для водки? — с шуткой произнёс Костя, а Глеб закатил глаза. Прозвучали первые клавишные ноты песни «Водка», а затем подключилась и гитара. «..Она спросила по утру. Как сочиняю, как пою? Откуда смерть в моих стихах, Война, предательство и страх?..» Первая песня подошла к концу. За ней последовали «Москва-река», «На дне», «Ева Браун», «Командир» и «Партизаны». Отыграв эти песни, Глеб прикурил сигарету, а Костя начал рассказывать про ответы на записки. — Мы не принимаем запросы на песни! — спокойно сказал Костя, — пишите записки и отдавайте их вон тому молодому человеку. — Бекрев показал рукой на парня лет 20ти, стоящему около сцены. — Кость, сам записки тоже не пиши! — с шуткой сказал Глеб, выпуская изо рта густой дым. — Я подумаю над твоим предложением. — с улыбкой сказал Бекрев и зал разразился звонким смехом. Пока Костя наливал себе и Глебу какой-то алкогольный напиток, присутствующие успели написать очень много записок и бедный парень уже устал бегать за ними и складывать их Косте на синтезатор. Сделав пару глотков из своего бокала, Костя взял одну из записок. — Глеб, как ваша личная жизнь? Живёте с кем-то или всё так же один? — прочитал клавишник записку, взглянув на Глеба. — С Костей живу конечно. — саркастично ответил Самойлов. — Ну и зачем ты всем рассказываешь? — с небольшим смешком сказал Бекрев, будто это не правда. — Да я ж шучу! Один я живу. Никто не приглянулся кроме него, — Глеб пальцем показал на Костю, — но он не хочет жить со мной! — Мне тебя и в отелях хватает! Зал буквально разрывался от смеха. Весь зал был уверен, что это шутки, которые бывают у них часто. Но в каждой шутке есть доля правда, не так ли? Бекрев читал некоторые записки и кидал их на пол. — Нет, тайгу мы петь не будем! — Костя кинул записку на пол. Пока Костя читал записки, Глеб поднял какую-то философскую тему. Не прошлом и пяти минут, как Костя начинает громко смеяться и, непроизвольно, нажимает на клавиши. Глеб резко замолкает и переводит взгляд на Костю. — Скотина ты! Такую тему испортил! — Извините, — сквозь смех выдавливает из себя клавишник. Через секунд двадцать Костя успокоился и прочитал записку, которая его так рассмешила. — Костя, почему вы тоже решили накрасить губы? Вы обычно никогда не красились на концерты. Или вас Глеб поцеловал и вы решили тоже накрасить, чтобы видео не было? — по залу разошёлся смех, — естественно. Это всё Глеб виноват! — Чуть что, так сразу Глеб! Скотина ты, Костя, а тебя любил вообще-то! — Ну а кто мне говорил, что настоящая любовь может быть только безответной? Глеб цокнул и закатил глаза, а затем взял в руки гитару. — Сыграем? — Костя отложил записки и взглянул на Глеба. — Давай. — Форму? — Да, форму. Бекрев положил пальцы на клавиши и начал наигрывать мелодию из песни «Форма». «..Ты просыпаешься С жизнью дружить, Форму наводишь И делаешь вид, А я в форме себя..» После формы они сыграли ещё три песни: «Задыхающийся», «Сердце и печень», «1:1». Бекрев вновь взял записки и принялся их читать. Ничего особо интересного не было, пока Костя не дошёл до последней, на данный момент, записки. — Глеб, спасибо вам с Константином за музыку! Очень классная музыка, люблю вас слушать и стараюсь ходить на все творческие вечера. — С Константином? — с интонацией повторил фронтмен. — А что не так с Константином? Всё с ним отлично! Классный парень же, — произнёс клавишник, а зал вновь рассмеялся. — Да, классный парень, но не даёт мне ключ от своего сердца! Зал разрывался от смеха. Тут послышался голос из зала «А вы точно не вместе?». Костя его услышал. — Глеб просто притворяется, что не живёт со мной. — Тихо, Костя, тихо. Счастье любит тишину. — Да, а ты любишь меня! Зал уже взрывался от смеха. У кого-то текли слёзы, а кто-то начинал задыхаться. Костя плавно провёл пальцами по клавишам и нажал несколько из них, давая понять залу, что пора успокоиться и дать им сыграть ещё несколько песен. Зал уже знал эту мелодию и все успокоились. — Что сыграем? — Давай Романтику, Кость? — Хорошо, Романтика, так Романтика. — пальцы Бекрева вновь легли на клавиши и начали играть мелодию. «..Романтика умирала долго В агонии, корчах и муках За ней через стекло наблюдали Люди в белых халатах.. ...А зря, её крик был прекрасен Как лучшая из песен Которой весь мир тесен С которой и смысл ясен..» Романтика спета. Оба взглянули на треклист. Песен осталось совсем немного, поэтому они решили сыграть сейчас ещё две и на окончание оставить три песни. Вновь прозвучали ноты. «Льётся смерть В открытый рот Кто тебе сказал Что здесь никто не умрёт? И если я скажу То я совру.. ..Парам-пам-паба ууу..» Зал хлопал и подпевал. «В открытый рот» сыгран, а за ним сразу же заиграла «Планета полицаев». Пока они играли, парнишка принёс ещё стопку записок. Сыграв последние ноты, Костя сразу же сказал: — Это последняя партия записок. Больше не принимаем. — Бекрев взглянул в глаза уставшего парня, в которых читалась благодарность, что ему больше не придётся бегать с этими записками. Костя с Глебом выпили ещё по бокалу алкоголя и прикурили. Глеб решил поговорить о чем-то серьёзном. Пока Глеб говорил с фанатами о серьёзных темах, Бекрев просто спокойно курил, смотря на Глеба. В одной его руке был бокал, а в другой сигарета. Самойлов же держал только сигарету. Спустя минут 10 Глеб закончил тему и взглянул на Костю, который допивал уже второй бокал. — Читай записки, Кость. — Глеб взял свой бокал и сделал пару глотков. Бекрев кивнул и принялся разбирать записки. В этот раз было всего две интересные записки, на которых стоит заострить внимание. — Глеб, тебе тут в любви признаются. — клавишник протянул ему записку. Глеб внимательно прочитал записку, а затем обратился к Косте: — Кость, я всё понимаю, весна и всё такое, но зачем писать записки самому, так ещё и в женском роде? — улыбаясь произнёс Глеб и Костя засмеялся, а вместе с Костей смехом разразился и зал. — Да клянусь тебе, не я это писал! Глеб закатил глаза и отдал записку Косте, который кинул её на пол. — Ну а если серьёзно, то очень милая записка, мне приятно. Я вас всех здесь люблю! — Глеб развёл руками, указывая на всю толпу присутствующих. — А меня любишь? — спросил Костя. — Тебя больше всех, Костечка. — Хоть кто-то меня любит. Из толпы доносились голоса и мужчин, и женщин. «Костя, мы тебя любим!», «Костя самый любимый!», «Костя ты прекрасный!» и т.д. Бекреву было очень приятно это слышать, что его любят фанаты. — Я тоже вас всех люблю. Каждого, кто здесь есть и тех, кто не смог попасть! — Я сейчас его ревновать начну. — сказал Глеб, показывая на Костю. Зал разразился хохотом и хлопками. «Вы лучшие!» в унисон крикнула почти вся толпа. Бекрев взял последнюю записку. — Глеб, а тут снова тебе послание.. — с удивлением и смехом сказал Костя и отдал листочек Глебу. Стоило Глебу взглянуть на листочек, как на его лице тут же появилось негодование, а потом он рассмеялся. — И зачем мне рисунок фаллоса? — Видимо, очень нужен. Сохранишь на память? — Нет, спасибо, откажусь. — Глеб смял листочек и кинул в Костю. — Спасибо, очень приятно, Глебсон, — Костя улыбнулся и положил руки на клавиши, — Ну что, финал? — Да, Кость, финал. Начинай! Сделав последний глоток из бокала, Костины ловкие пальцы легли на клавиши и начали играть, а затем присоединился и Глеб с гитарой. «..Не спи Держись Держись Как только мы уснём Убьют Мы под огнём..» Спустя пару минут песня закончилась. За ней последовали «Они летят» и «Порвали мечту». Сыграв оставшиеся песни, Глеб с Костей встали изо своих мест, взяв со стола сигареты и зажигалки. — Спасибо всем, кто здесь был! — крикнул Глеб. — Мы вас любим! — крикнул Костя и оба удалились со сцены в гримёрку. Сил почти не осталось, поэтому они быстро вызывали такси, схватили сумки, накинули куртки и вышли на улицу, дабы проветриться на свежем воздухе. Через 5 минут подъехало такси и Глеб с Костей уехали домой. Через полтора часа они были дома. Как только хлопнула дверь и послышался щелчок закрывающегося замка, Костя тут же оказался прижатым к стене, а сумки и куртки полетели на пол. Глеб стал целовать его по всему лицу и шее, а Бекрев лишь тихо постанывал, обняв талию Глеба. Быстро разувшись, они направились в комнату, продолжая целовать друг друга. Клавишник падает на кровать, а Глеб нависает сверху, начиная расстёгивать пуговицы на его рубашке. Пальцы фронтмена дрожали и расстёгивать рубашку было сложнее, чем обычно. Самойлов расстегнул примерно половину пуговиц и стал целовать грудь Бекрева, лаская языком. С каждым поцелуем на теле клавишника оставались следы от чёрной помады, которые были всё более тусклее и тусклее. Константин тихо постанывал, поглаживая волосы Глеба. Костя снял со старшего рубашку и принялся стягивать с него футболку. Самойлов не сопротивлялся и помог Косте снять с себя футболку. Бекрев принялся гладить его торс и грудь, а Глеб продолжал целовать и покусывать его грудь. Когда следы от помады Глеба почти полностью потеряли свой цвет, он отстранился и притянул Костю к себе за галстук, а затем затянул его в поцелуй. Бекрев обвил руками его талию и ответил на поцелуй, а Самойлов уселся к нему на бёдра и намотал галстук на руку, продолжая целовать. Их языки сплелись в горячем, влажном и сладком танце. Ловкие руки клавишника стали гладить талию Глеба, а Глеб начал ёрзать на его бёдрах. Спустя пару минут они отстранились из-за нехватки кислорода. В этот раз Костя стал целовать шею и грудь Глеба, оставляя на ней уже свои чёрные следы от помады. Когда поцелуи Бекрева так же стали очень тусклыми и почти незаметными, то он отстранился. Самойлов повалил его на кровать и слез с его бёдер. Он принялся расстёгивать ремень и ширинку джинс клавишника, а затем и стягивать их вниз. Оставив младшего в одних трусах, Глеб быстро снял с себя брюки и вновь навис сверху, затягивая Бекрева в поцелуй, только уже короткий, но не менее горячий и влажный. Спустя несколько секунд Глеб быстро стянул с себя и с Кости нижнее бельё, а затем уже отстранился от его губ. Бекрев смотрел на него снизу вверх, весь красный и тяжело дышащий от возбуждения. Глеб медленно вошёл пальцами в клавишника, начиная его растягивать. Пальцы Бекрева сжали под собой простынь, а сам он начал тихо постанывать, откинув голову назад. Быстро растянув младшего, Самойлов вытащил пальцы, а затем вошёл в него уже не пальцами. Костя сначала сжался, а потом расслабился. Глеб начал медленно двигаться, схватив его за галстук и притянув к себе. Бекрев накрыл губы Самойлова своими и затянул в очень горячий и влажный поцелуй. Фронтмен двигался быстрее, а клавишник выгибался и стонал в поцелуй, иногда прикусывая его губу. Через некоторое время Бекрев отстранился от его губ, а между ними растягивалась тонкая ниточка слюны. Глеб ухмыльнулся и стал двигаться ещё быстрее и, даже немного, грубее, заставляя Костю выгибаться и срываться на вскрики от наслаждения. Свободной рукой Самойлов начал ласкать клавишника, а последний, в свою очередь, стал громко стонать, сжимать простынь до побеления костяшек и выгибаться, что есть силы. Кульминация близко. Костя и Глеб на грани. Фронтмен притянул Бекрева к себе за галстук и резко поцеловал, толкаясь в этот момент в самую глубь. Сдавленный стон, прикус губы Глеба и оба подошли к финалу. Они продолжали поцелуй, пока воздух окончательно не покинул их лёгкие и они не начали задыхаться. — Я тебя люблю.. — прошептал клавишник, посмотрев прямо в глаза Глебу. — И я тебя люблю.. Немного придя в себя, они надели нижнее бельё и посмотрели в зеркало. Посмеясь с кучи поцелуев и размазанной помаде вокруг губ, Глеб поцеловал Костю в щёку. — Кто первый в душ? — улыбнувшись, сказал Бекрев. — Иди ты, а я немного приберусь. Костя кивнул и ушёл в душ. Через пол часа он вышел из душа в одних шортах, а Глеб пошёл в душ. Через двадцать минут они уже сидели на кухне и ужинали, рассматривая друг друга. Поужинав, Глеб помыл посуду за собой и Костей, а так же покормил кошку. — Сходим покурить? — Пошли, Кость. Они пошли на балкон, схватив по пути валяющиеся на полу сумки, в которых лежали сигареты. Выйдя на балкон, Костя взглянул на Глеба. — А ты не замёрзнешь в одной футболке? — спросил клавишник, доставая из сумки сигареты. — Не замёрзну, не переживай. — ответил фронтмен, уже прикуривая сигарету. Покурили в полном молчании и зашли в квартиру. — Спать? — Спать! Глеб схватил Костю за запястье и потащил в комнату. Они улеглись на кровать и обнялись. Самойлов положил голову на грудь Бекрева, а Бекрев прижал его к себе одной рукой, снимая свои очки, а затем уже обнял двумя руками. — Сладких снов, Глеб.. — Сладких, Костечка.. люблю тебя. — И я тебя люблю. — М-да, моя футболочка тебе не по размеру.. — с улыбкой сказал Костя. — Ну и что? Зато очень удобная и спать комфортно! Или ты против? — спросил Глеб, чуть приподняв голову. — Не против конечно, носи на здоровье. — Ну вот и славно. — Глеб вновь положил голову ему на грудь. — Всё, спи! Костя уткнулся в волосы Глеба и стал медленно засыпать, а Глеб чуть-чуть поёрзал, чтобы найти удобное положение, и быстро уснул.