Скверный цирк

      Реверанс. Прыжок. Ещё один реверанс. Аплодисменты и звонкий девичий смех разрывают зал. Колумбина широко улыбается — это её любимая часть представления. — Как замечательно! — восклицает она вслух и кружится, кружится снова, совершенно не чувствуя боли в ногах.       Белый грим наверняка смазался, оголяя покрасневшую за время номера кожу. Но клоунессу не заботит эта маленькая досада — ей легко и весело. Может, сделать ещё один реверанс? Публика будет в восторге! Она всё не может перестать прыгать по сцене, вдохновлённая овациями.       Ей принесли цветы! Её любимые! Колумбина подскакивает к краю сцены и подбирает букет. Ах, до чего же красивые! Её рука мягко касается завядшего бутона, и тот тут же осыпается к её ногам. Пожухлые листья хрустят, когда циркачка обнимает букет слишком сильно, вдыхая сладковатый гнилостный запах. Вот по физалису ползёт жирная гусеница, которая с упоением поглощает тёмноватую ягоду. Как здорово!       Девушка на сцене радостно смеётся и смотрит на пустой зал. Ах, кажется, все уже ушли! Как жаль, она не успела выступить на бис. Ничего страшного — она сделает это в следующий раз.       Со шлёпком она падает на деревянный пол и любуется букетом. Что же ей теперь делать? Когда там следующий номер? Совсем ведь скоро! Она покажет свою любимую миниатюру про её безответную любовь к Арлекину. Или нет! Лучше танец в горящих туфлях! Ноги немного болят от такого, но зрители обожают этот номер. Колумбина продолжает гадать, какой же номер ей исполнить на следующее выступление. Большая гусеница падает на пёстрое пышное платье, сшитое из лоскутков разноцветной ткани. Вот бы гусеница не грызла её платье, так же как ягодку физалиса. Когда же там следующий номер?       «Принцесса, ты меня слышишь?» — вдруг раздаётся голос. Он звучит приятно, нежно и как-то даже обеспокоенно. Кто здесь?       Колумбина подскакивает, и гусеница плюхается вниз, так и не успев полакомиться платьем. Девушку интересует источник звука, и она начинает заглядывать за кулисы и за сцену в поисках того, кому принадлежит голос. Она даже проверяет дырку в полу на сцене. Эта дурацкая дырка! Вечно она спотыкается об неё во время выступлений! У неё уже ноготь на ноге от этого отвалился! Но и в дырке никого не оказывается.       «Принцесса! Ответь!» — голос настойчиво просит, и клоунесса хлопает глазами с длинными ресницами.       Наверное, это просто голос. Без тела. Иногда так бывает: голос-то есть, а вот тело отсутствует. Хуже, когда наоборот — вроде тело на месте, а сказать ничего не можешь. — Да? — протяжно отвечает она и поворачивает голову в сторону, как будто прислушиваясь.       Колумбина ещё никогда не разговаривала с голосами. Зачем он вообще с ней заговорил? Может, теперь это её ручной голос? Нужно ли ей быть вежливой? Но голос звучал так приятно и замечательно, что она не против поговорить с ним ещё. — А кто ты? — она решается первой задать вопрос, не будучи полностью уверенной, принято ли у голосов задавать такие вопросы.       Ведь как бывает: ты спрашиваешь, а голос не знает, что ответить, и уходит, как и пришёл. Кто же поймёт? Ведь у голоса нет тела. А ей бы очень не хотелось, чтобы такой красивый голос уходил, не пообщавшись! — Я… — в конце концов голос неуверенно откликается, — Пьеро.       Ах, так это Пьеро! Колумбина расплывается в улыбке. Милый Пьеро теперь стал голосом, но всё равно пришёл поговорить с ней! Она глупо смеётся и смотрит куда-то в сторону — ей чудится, что Пьеро где-то там. — Как же, как же это так? Ты теперь голос? И у тебя совсем-совсем нет тела? — с состраданием произносит она и по-театральному складывает руки под подбородком, как будто разыгрывает ещё одну сценку. — У меня есть тело, но я заперт. Принцесса, тебе нужно меня найти! — раздаётся в ответ. Да, наверное, это действительно так! Значит, этот голос в её голове! Бедный, бедный Пьеро! Его заперли, и теперь он не может к ней приходить! — А где же мне тебя найти? — спрашивает Колумбина, осматривая свой зал. Она никогда не покидала его, сколько себя помнила. А сколько же она себя помнила? 658 выступлений. Ей 658 выступлений, точно!       Где же ей тогда искать его? Пьеро не было даже в дырке на сцене! Может быть, под креслом?       «Я проведу тебя. Но тебе нужно покинуть это место. Ты сможешь?»       Пьеро почему-то звучал встревоженно. Его тревога встревожила Колумбину. Она ахнула и повалилась на сцену, распластав конечности по деревянной поверхности. — Но я не знаю, где выход! Разве можно отсюда выйти? — Клоунесса смотрит в потолок. Балки наверху вот-вот сгниют и упадут на неё. Когда же? Когда же они упадут на неё? Может, сегодня, а может, завтра? Всем будет очень весело, когда они упадут!       Ах, скоро же следующее выступление! Как же она может уйти?       «Просто иди в самый конец зала, продолжай идти, пока не сможешь коснуться двери. Принцесса, ты понимаешь меня? Что бы ни случилось, тебе нужно продолжать идти. Хорошо?» — в этот раз голос звучит очень-очень приятно и ласково. Колумбине нравилось, когда к ней обращались таким образом. Но вот Арлекин никогда не звал её так нежно. Ей вдруг захотелось плакать. — А как же моё выступление? Оно ведь совсем скоро! — растерянно спрашивает она, медленно поднимаясь с пола.       Зрители очень ждут её выступления! Особенно им нравится, когда она падает и сдирает кожу на коленках — они всегда смеются и просят повторить снова и снова. Нет, нет, она не может подвести зрителей! Но ведь Пьеро, бедный Пьеро, заперт где-то и ждёт её!       «Разве ты не хочешь выступить вместе со мной? Давай вернёмся вместе», — голос вдруг обретает уверенность и даже, кажется, немного смеётся над ней. Поэтому Колумбина тоже смеётся и весело кивает ему. Конечно, она очень хочет выступить вместе с Пьеро! Это будет настоящая сенсация!       Клоунесса подскакивает на ноги и отряхивает своё платьице и чулки. Ей всего лишь нужно покинуть зал — это очень просто! Она смело шагает вниз по лестнице со сцены и спускается в партер. Весёлой, озорной походкой она проходит между рядами. Проходит. И проходит снова. Да что это такое?! Она проходит…       И проходит. Зал не кончается. Она пробует бежать через пустые ряды, но вдруг натыкается на толпу людей. — Колумбина, милая! Когда же следующее выступление? — спрашивает её полный мужчина с моноклем. Она улыбается ему и отвечает, что скоро.       Толпа заполняет зал, разрастается; людей становится всё больше и больше, и она с трудом пробирается сквозь них. — Колумбина! Колумбина! Когда же выступление? Мы уже пришли! — Колумбина! Ты скучала? — Колумбина, сыграй же нам!       Руки хватают её за платье, волосы и ленты на её костюме. Пьеро сказал продолжать идти. Она вырывается и бежит дальше, проталкиваясь через человеческую массу. — Куда же ты, Колумбина! Сегодня балка обязательно проткнёт тебя! Ну же, мы так долго этого ждали! — Колумбина, потанцуй в горящих туфлях! Хоть разок!       Не обращая внимания на возгласы толпы, она несётся вперёд. Колумбина тяжело дышит; всё сложнее и сложнее двигаться вперёд: толпа не оставляет её, кричит и зовёт. Звук такой громкий, как будто кто-то орёт ей на ухо.       Ах, но нежный голос Пьеро так замечательно попросил найти его, что она не может сдаться. Его больше не слышно, но она надеется, что он вернётся к ней, как только она выйдет из зала.       Ещё немного — и она наконец-то натыкается на дверь, врезаясь в неё всем корпусом. Наощупь она находит ручку и дёргает за неё, моментально проваливаясь в пространство за ней. Наконец-то голоса замолкают, и Колумбина выдыхает, быстро захлопывая дверь за собой.       Тишина вдруг кажется оглушительной, и она хочет зажать уши руками, но сдавливающее ощущение от контраста громкости не исчезает. Противный скрежет отсутствия звука заставляет сильно, почти до боли сжать глаза.       Её ноги дрожат; она опускается на пол, чтобы унять дрожь. Почему-то ей страшно, хотя ничего страшного не произошло. Просто они очень-очень не хотели её отпускать, потому что заждались её выступления! Ничего, она вернётся вместе с Пьеро и сыграет восхитительную сценку для них!       Придя немного в себя, Колумбина осматривается вокруг, нетерпеливо крутя головой из стороны в сторону; её золотистые кудри подпрыгивают в такт её движениям. Этот зал похож на её: такие же ряды с креслами и округлая сцена в самом-самом конце. Если присмотреться, можно увидеть белое пятно, распластанное на середине и освещаемое светом софитов. Должно быть, это человек. Тело напоминает брошенную на песок рыбу, которую уже затронуло разложение. Колумбина хлопает глазками в приступе любопытства и подходит ближе. Её пышная юбка шуршит, когда она проходит вниз ко сцене, и белое пятно поднимает голову слегка. Печальные глаза устремляют свой взор на незваную гостью. Судя по костюму, этот человек такой же артист, как и она. — Разлёгся? — спрашивает Колумбина немного нагло, как будто играя одну из своих ролей в сценке. — Встать не могу, — вздыхает неизвестный циркач и роняет голову обратно на пол. — Почему?       Она поднимается на сцену и осматривает с нездоровой пристальностью лежащее там тело. Колумбина пробует поднять его руку и удивляется: рука изгибается, как кусок верёвки — в ней как будто совсем нет костей! Она трясёт этой странной конечностью, наблюдая, как легко она движется, полностью лишённая каркаса. — Весь поломался. Я Гимнаст. Моё дело — гнуться. Но я так часто гнулся, что не осталось ни одной целой косточки, — жалобный тон его вызывает симпатию у Колумбины. — Нда… А сколько тебе выступлений уже? — Больше пяти тысяч, — отвечает он, медленно осматривая гостью, — но я поломался. Больше никто не приходит.       Должно быть, ему очень тяжело без зрителей! Вот бы кто-нибудь пришёл и посмотрел на него! Может, тогда он сможет сдвинуться с места? Колумбине это всегда помогало, когда очень болели ноги. — А у тебя ноги в крови. Ты тоже? Ты ведь тоже? — вдруг замечает Гимнаст, и голос его приобретает необычное воодушевление, которое встречается, когда видишь человека, с которым делишь одну судьбу. — Я — Колумбина. Клоунесса, — кивает она, продолжая теребить поломанную руку, как детскую игрушку.       Рука шлёпается об пол с забавнейшим звуком, как будто желе разбивается о деревянную поверхность. Вверх-вниз. Шлёп. — И ты не сломанная, — как будто про себя бубнит он, — ты такая же, как я. Ты знала? — Это ты о чём? — Мы — театр сломанных кукол. Людям нравится смотреть, как мы ломаемся. Я раньше тоже не знал, но вот сломался и узнал. Пока не сломаешься, всем весело. Ах, вот оно что. Поэтому и залы у них похожи. Видимо, в цирке много вот таких, как они. Колумбина никогда не слышала, что она тоже принадлежит этому театру. Видимо, ей забыли сказать.       Она бросает гуттаперчевую руку и садится рядом с Гимнастом, вытянув ноги в разные стороны. Пьеро сказал ей найти его, поэтому она не успела сломаться. Кто знает, когда бы балка упала на неё. — Почему же мы должны ломаться? — невинно спрашивает Колумбина и упирается корпусом в пол, делая растяжку. Почему-то ей вдруг захотелось это сделать. — Потому что мы такие люди. Видимо, мы очень упрямые: никак не хотим ломаться, но всем интересно посмотреть, что же будет, когда раздастся хруст, — медленно объясняет Гимнаст. Его изогнутое тело безобразно вывернуто, так что там нечему больше хрустеть.       Колумбина понимающе кивает. Видимо, ему больше не нравится выступать. Клоунессе становится жаль Гимнаста, который больше не может испытать радости выступления и аплодисментов. Она вздыхает и поднимается на ноги. Кажется, делать здесь больше нечего — ей нужно идти дальше. Где-то в глубине цирка её ждёт Пьеро! — А где тут выход? — внезапно спрашивает она, чувствуя, что у неё не так уж много времени на дискуссии. — Ты дурная, Колумбина. Ничего не понимаешь, — вздыхает Гимнаст, раздосадованный тем, что его гостья совершенно ничего не вынесла из его истории. — За кулисами есть дверь. Она ведёт в другую часть цирка. — А откуда ты это знаешь? — сомнение вдруг рождается в её душе. Ведь она ничего не знала про устройство своего зала! — Я в этом цирке с самого его основания! Это вы, новички, ничего не знаете и не помните, — хмыкает он и отворачивает голову от Колумбины — видимо, её подозрения оскорбили его тонко чувствующую натуру.       В ответ она показывает ему язык, но он, к сожалению, уже не может этого видеть. Быстрыми шагами Колумбина проходит за кулисы в поисках двери. Дверь с табличкой «Фокусники. Фокусники. Фокусники», написанной небрежно яркой краской, находится довольно быстро, и она без сомнения шагает дальше, оставляя поломанного Гимнаста дальше лежать на сцене.