О тех, кто не видит снов

Крепче камня стали мои руки Одинокая луна — мне подругой Пусть прольётся самым нежным звуком Колыбель моя с севера до юга Милый, закрывай глаза Колокольчики качаются от порывов ветра и из-за этого звонко звенят. Этот звук всегда напоминал Итачи о смехе его младшего брата. Такой же звонкий и лёгкий. Саске вообще часто смеялся в детстве. Несмотря на природную застенчивость, наедине с Итачи он вполне открыто проявлял эмоции — смеялся, удивлялся и плакал. Все эти моменты хотелось собрать и сохранить в закромах памяти, чтобы в тяжёлые моменты было чем поднимать дух. Вдох — запах мокрой травы и земли после дождя. Капли скатываются с кровель крыш и падают на землю или головы прохожих. Одна из них упала Саске на нос, от чего он так очаровательно сморщился, что Итачи не удержался от улыбки. Они сидели возле окна, чтобы во всей красе рассмотреть радугу, переливающуюся яркими цветами. — Смотри, нии-сан! Смотри, я вижу фиолетовый, о, синий слой! Видишь?! — восторженно восклицал Саске, указывая пальцем. — Вижу, — спокойно отозвался Итачи, положив подбородок на макушку с тёмными жёсткими волосами. — Правда красиво? — его тёмно-серые глазки блестели на свету, они буквально светились детским, чистым восторгом от такой простой вещи, как радуга. Именно такие моменты Итачи старался запомнить сильнее всего. — Очень. Время неумолимо приближалось к ночи. На улице слышался стрёкот сверчков, мотыльки бились о фонарь, повешанный на улице возле входа в дом. Несколько звёзд уже гордо восседали на тёмном полотне неба. Саске начал зевать, потирая глаза. — Пойдём в кровать? — Я не хочу спать, — как всегда упрямо проговорил Саске, еле сдерживая второй зевок. — Конечно, нет. Мы просто почитаем книгу, которую мама недавно купила, — сказал Итачи, беря своего младшего брата на руки. Тот был лёгким, несмотря на довольно-таки солидный возраст — шесть лет, как никак. Совсем взрослый. Уже сам умеет завязывать шнурки, делать уроки и готовить простые блюда. Правда, нож Итачи старается держать подальше от его маленьких рук. Не обращая внимание на сонные протесты, он перенёс Саске на свою кровать. Тот уложил голову ему на плечо, тщательно изображая бодрость. Получалось скверно, но это было даже забавно. Когда Итачи мерным тоном начал читать какую-то детскую сказку, Саске упорно вслушивался в каждое слово и следил за сюжетом. Однако по мере продвижения истории тот всё сильнее клевал носом. Итачи начал легко поглаживать его по спине, обтянутой синей футболкой с изображением символа клана Учиха. Он, как клеймо, был почти на каждом предмете одежды. Как напоминание об их грехах, точнее, о грехах их предков. Маленькая спина с хрупкими лопатками была такой тёплой и расслабленной, что у Итачи щемило сердце. Постепенно дыхание замедлялось, становилось всё тише и тише. Голова сползла с его плеча на грудь, там где билось сильное любящее сердце. Саске немного зарылся носом в складки его одежды и сжал в кулачке горсть. Будто не хотел отпускать даже во сне. Он и раньше, когда был совсем крохой, любил цепляться за волосы Итачи, его одежду, пальцы. Будто старался удержать его рядом. Итачи аккуратно отложил книгу в сторону. Неосознанно он всё это время продолжал гладить спину брата, тому нравились монотонные движения, которые всегда заставляли его засыпать быстрее. Распри в клане отбирают последние силы. Бесконечная работа и намечающаяся война постепенно высасывали жизнь. В подобные моменты Итачи цеплялся за своего отото таким нелепым способом, стараясь успокоить себя, напомнить, что ему есть, ради чего бороться. Заключив брата в лёгкие, но ощутимые объятия, он вдохнул запах Саске, зарывшись лицом в его волосы. Итачи зажмурился изо всех сил, не думая ни о чём. Он справится, обязательно справится. Боги, дайте ему сил, защитить своего брата. Саске всё продолжал мирно посапывать, слушая сердцебиение самого любимого человека в своей жизни. Учихи любят и ненавидят одинаково люто. Так уж вышло. Это значит, что никто и ничто не сможет их разъединить. Только по желанию кого-то из них либо...либо смерть. Итачи проглотил комок в горле. Нет, не думай об этом. Внизу родители тоже готовятся ко сну, судя по звукам закрывающихся дверей и тихим разговорам. Итачи, как мама-кошка, был готов свернуться вокруг своего ребёнка, защищая его своим телом. Для этого же у него были когти. Порой он думал о том, что если у него когда-нибудь появятся дети, то он не сможет полюбить их сильнее, чем своего младшего брата. Похоже, что так и будет. Потому что уже сейчас Итачи смотрит на Саске, как на собственного ребёнка. Такого яркого и смелого. Такого сильного и упорного. На потолке мелькают тени, за окном шелестит трава. Итачи медленно погружается в сон. *** Война закончена. Скольких потеряли, сколько ещё не оплаканных тел будет похоронено — не счесть. Так всегда в конце — нужно разбираться с последствиями. К большому удивлению Итачи, он дожил до этого момента. Саске не убил его, что тоже было поразительно. Он причинил ему столько боли, был ужасным братом, мучил его юный разум. Но Саске не убил его. Благодаря развивающейся медицине Итачи более-менее удаётся сохранять зрение, пускай он и понимает, что к старости точно ослепнет. Зато грудную клетку больше не раздирает удушающий кровавый кашель. Он не заслуживает этого. Дом на окраине стоит тихо и неприметно. Так, чтобы его можно было найти, только зная его точное местоположение. На полках стоят книги, бесконечные свитки и письма. Несмотря на то, что каким-то способом ему удалось избежать правосудия, в душе Итачи будет винить себя каждый день до конца жизни в том, что он сделал. В том, как он поступил со своей семьёй и младшим братом. Время течёт быстро и незаметно. И иногда бывают дни, как сегодняшний. Саске приходит к нему. Они могут обменяться парой слов, а могут молчать несколько часов. Могут поссориться, а могут смотреть друг на друга с такой щемящей тоской, что слёзы наворачиваются. И это у них, у матёрых, прошедших сквозь боль и невзгоды ниндзя. Итачи усмехается про себя. Деловито расставляя купленные продукты по полкам, Саске не смотрит в его сторону. Будто они общаются каждый день, и им просто нечего обсудить. Но ведь это не правда. Между ними пропасть в годах, наполненная пустотой и молчанием. Итачи старается быть терпеливым, ведь это он сделал их отношения такими. Но от этого менее больно не становится. — Как дела у Наруто? Какаши уже готовится передать ему пост хокаге? — нарушает тишину Итачи, не выдерживая её веса. — Ага, конечно. Наруто ещё нужно научиться писать без ошибок для начала, — они оба знают, что Саске говорит это не со зла. Просто уже вошло в привычку прятать свою привязанность за колкими словами. Потому что ему страшно. Итачи понимает, поэтому лишь улыбается. — Уверен, что он справится. — Куда он денется. Оставшуюся половину дня они аккуратно обсуждают последние новости о выживших знакомых, Какаши тоже иногда приносит ему вести, но Саске интересно слушать прежде всего потому, что он так старательно прячет своё настоящее отношение к ситуациям, к людям. Довольно увлекательно заново узнавать своего брата. Грустно, но увлекательно. Итачи в последнее время так и живёт. Саске изредка зевает, прикрывая рот белой мозолистой рукой. Чёлка скоро закроет его риннеган, пугающий гражданских. Хотя он и не утаивал, что отращивает её именно для этого. Всё-таки людям свойственно бояться всего необычного. Итачи смотрит ему в глаза, не таясь. — Может, поспишь? Саске поджимает неловко губы, хмурясь и размышляя, как ему ответить, чтобы не нарушить хрупкое равновесие в их взаимоотношениях. — У тебя же только одна кровать, а диван ты ещё не купил. — И что с того? — Не хочу тебя стеснять. Будто он когда-либо сможет это сделать. Итачи настаивает, приводит аргументы. — Ты ведь уже долго не спишь. Саске прячет взгляд. Годы идут, но что-то остаётся неизменным. В конце концов, он сдаётся. Пока он укладывается, Итачи наливает себе чай, чтобы провести время за чтением. Конечно, он видит уже не так чётко, как раньше. Но ничего, он шиноби, и не с таким справлялся. Страницы шершавые под кончиками пальцев, таких же грубых, как и эта дешёвая бумага. За окном сгущаются сумерки. Только когда строчки начинают плыть перед глазами, Итачи наконец отрывается от книги, вкладывает в неё закладку и кладёт на полку. Пройдя в комнату, он видит, что уснуть Саске всё-таки не удалось. Он переворачивается то на один бок, то на другой, хмурится и ёрзает. Кошмары терзают его бедный разум и изъедают душу. Итачи хмурится в беспокойстве. Ложась рядом, он следит за тем, чтобы не потревожить Саске. Наконец он устраивается поудобнее и думает, как может помочь. Спустя несколько минут Итачи аккуратно приобнимает своего брата за плечи и придвигает его ближе. Саске покорно ложится ему на плечо, прежимаясь щекой к мягкой ткани. Он сворачивается в клубок, обнимая себя рукой, будто защищает себя даже во сне. У Итачи сжимается сердце. Выдох. Мышцы медленно расслабляются, каменная спина под его ладонью становится податливой. Не осознанно, а может и нет, Саске жмётся ближе, всё-таки детские привычки остаются с нами на всю жизнь. Саске любил приникать к его сердцу, вдыхать его запах и чувствовать тепло его тела. Так он всегда быстрее засыпал. Видимо, его собственное тело помнит это, даже если разум уже забыл. Теперь его чёрные брови часто нахмурены, но сейчас его лицо расслаблено. Саске выглядит так молодо, когда спит. Хотя он и так ужасно юн, если так подумать. Итачи еле сдерживает подступающие слёзы. Его малыш, его любимый младший брат. "Мне так жаль, Саске", — проносится в голове снова и снова. — Я так люблю тебя, — шепчет Итачи в темноту. — Я буду за тебя молиться под белой луной. Спи спокойно, Саске. Щемящая нежность, о которой он давно позабыл, вновь наполняет грудь. Они снова рядом, Итачи удостоился чести обнять Саске в этой жизни ещё раз. Раз, который он не заслужил и никогда не заслужит. На ветке сидит ворон, смотрит на вновь воссоединившиеся родственные души. Молчит, только смотрит. Моргает своими чёрными умными глазами, а затем улетает. Итачи обнимает брата и прижимает к груди сильнее, но тот даже не шевелится. Мягко посапывает, слушая биение его изношенного, но такого любящего сердца. Итачи напевает тихонько колыбельную, которую им пела мама. Пускай Саске уже спит и не слышит её, это неважно. Луна будет свидетельницей его сентиментальности. Итачи смотрит на потолок, разглядывая доски с ленивым вниманием, и поглаживает сильную крепкую спину. Слова разливаются в тишине так мягко, еле слышно, как будто их вовсе нет. В любом случае, главное в колыбельной — мелодия. В темноте сверкает фиолетовая вспышка на долю секунды, а затем пропадает. Саске дышит ровно и глубоко. Впервые за неделю он действительно засыпает в родных объятиях, к которым снова приходится привыкать. Но ничего, они наверстают упущенное. Теперь у них есть время. Баю-баю, судьбу заклинаю Благосклонной быть к моему раю Баю-баю, океан бескрайний Спит спокойно, глазки закрывает