я твой кошмар

— Мужик, я курить пиздец хочу, у тебя есть?— Курсед вяло заваливается на кухню с раздраженной миной. К сожалению, смертельные палочки с фильтром имеют свойство исчезать навсегда, в отличие от никотиновой зависимости. Акума только спустя пару секунд реагирует на чужое присутствие, но ничего не говорит, ведь пропустил мимо ушей все, что было сказано его парнем. Взгляд Сережи был пустым и серым. Радужки больше не сияли нефритовым оттенком, как раньше, как всегда. Губы не расплывались в нежной улыбке, а из уст не вырывался радостный смех.  — Сережа? Что случилось?— Обеспокоенный парень сел напротив обмякшего тела. Желание в очередной раз запустить ядовитый горький дым в свои легкие, как рукой сняло. Ощущение, словно весь мир стал темнее и напряженнее. На улице мертвая тишина. Ни одна собака не лает на разъяренного бездомного кота, который шипит на нее в ответ. Ни единого ора или смеха какой-нибудь компании объебанных и бухих подростков, которые празднуют какую-то хуйню вроде «скоро лето» или же «погодка просто чудесная». Даже ни одной машины с громкой энергичной музыкой не проехало. Это молчание давит на голову, а из-за мерзкого писка в ушах хочется и вовсе оглохнуть.  — Уходи.— До ужаса тихое и невнятное слово вырвалось из бледных губ.  — Я ничего не понял. Что с тобой?  — Уебывай нахуй! — Неживое тело словно получило выброс нехилого такого адреналина. Шепот перешел на крик. Рука схватилась за стакан, мгновение, и тысяча мелких осколков разлетелось по кухне. Несколько вонзились прямиком в кожу, и бордовая кровь начала оставлять за собой след, а после каплями падать на пол.  Он смотрел, как тень, поглощая все тепло и свет, оставляя только ярость и обиду. От злости краснеют, но акума наоборот, стал бледным, как пепел от сигареты. Его дыхание было тяжелым и громким. Кровь не переставала сочиться из ран, но Сереже было не до нее. А курсед лишь сидел в ступоре от страха, он наблюдал за парнем и даже не моргал. Дрожь и холод охватили все тело, язык онемел. Пульс поднялся до невозможных цифр, казалось, что сердце вот-вот остановится или вовсе вырвется кровавым месивом из груди, сломав ребра и порвав плоть. Нога стала дергаться сама по себе, ритмично стуча об ножку хлиплого стола.  Все плывет. Ни одна ебанная ломка не накрывает так, как крик и поведение акумы. Кир хочет разобраться и задать столько вопросов, хочет утешить и спокойно поговорить, но блядский ком в горле не дает даже проглотить собственную слюну.  В голове каша и сплошной стресс. «Что с ним? Я никогда его таким не видел… Это не Сережа. Уебывай? А что сделал я? Он такой из-за меня? Виноват я? Это моя вина? Моя вина? Моя вина..?»  Вопросы нагнетают еще больше. От тревоги слегка темнеет в глазах, а живот скручивает в тугой узел. Хочется выблевать каждую мрачную мысль. И не важно, что сидят они далеко не в желудке. Хочется, чтобы это был обычный кошмар, после которого Сережа обеспокоено его выслушает и успокоит. — Я не люблю тебя! Блять, как же ты меня заебал! — А акума не останавливается, продолжая говорить ядовитые слова, которые прожигают дыру в сердце. Каждое оскорбление словно оставляет новый глубокий порез на руке и совсем скоро Кир свалится на холодный пол от потери крови. —Если бы ты только знал, как мне противно просыпаться каждый день в одной кровати с тобой. Чувствовать твои руки, твои объятия, твои поцелуи и твое дыхание на собственном теле. Я заебался выдавливать смех и улыбку на твои конченые шутки. Заебался слушать твои крики из-за слитых каток в доте или кске.  — Акума, хватит. Ты делаешь мне бо… — Закрой ебало и не перебивай меня! Я слишком долго держал все в себе, чтобы сейчас переживать о твоем самочувствии. Больно? Да плевать я хотел на твои эмоции и чувства. Ты мне никто, слышишь? Ни-кто! Для одного эти два слога были тем самым коронным пистолетом, который он держал с уверенностью, самодовольством и без сожаления. А для другого - два смертельных выстрела, которые раздробили и так разорванное  сердце окончательно.  Курсед до сих пор не может найти хоть какое-то объяснение. Все же было хорошо… Неужели в последнее время Сережа постоянно обманывал, когда из раза в раз спокойным голосом отвечал: «Кир не накручивай себя, пожалуйста. У нас все в порядке. Нам не нужно ни о чем говорить». Или вовсе все отношения были обманом? Неужели изначальный ответ на «Давай встречаться?» был лишь грязным притворством…  Он ненавидит свою жизнь. Акума был единственным важным и незаменимым дофамином. Хотелось просыпаться и засыпать только рядом с ним и ради него. Его оливковые глаза - единственные, на которые курсед готов смотреть часами. Только ему он рассказывал сотни анекдотов, и только ему он говорил тысячу ласковых слов. Такие страстные и искренние поцелуи с засосами получал только Сережа. Только акума знает абсолютно все секреты, все личности, все проблемы и все желания крашеного стримера.  А самое милое то, что акуме, оказывается, это нахуй не всралось. Все, что курсед рассказывал, показывал и раскрывал, Сережа безжалостно собрал в жалкую кучу, как мусор, и сжег к чертям.  — Молчишь? Бля-я-ять, какая же ты ебучая тряпка, как я вообще столько времени с тобой встречался.— Приторная усмешка эхом раздается в голове Кира. — Ну тебе же по-любому есть что сказать, почему ты молчишь? Думаю, прошло достаточно времени, чтобы ты все переварил, проглотил свой жалкий комок и наконец начал хуесосить меня в ответ.  В оливковых глазах четко отражалась искра самодовольства. Он хотел еще больше негативных эмоций. Хотел, чтобы каждый поливал другого самой черной грязью, которая только таится в глубине души и разума. Он ожидал самых резких, самых отвратительных слов, на которые способен курсед. Но, к его сожалению, у Кира совершенно другие мысли.  — Я понимаю, что ты хочешь услышать. Но я никогда не думал о тебе плохо, я никогда тебе не врал и мне никогда не было тошно от тебя. Каждый день, проведенный с тобой вместе, я ценю и пиздец как люблю. Если ты хотел разъебать меня в щепки, то поздравляю, у тебя это прекрасно вышло…— Голова бессильно опустилась. Черно-фиолетовые волосы закрыли кофейные глаза. Все слова были сказаны на одном дыхании и без красочных эмоций. Он не пытался сейчас надавить на жалость или совесть другого. И тем более не пытался нанести ответные раны. Он просто ответил чисто, искренно и без единой лжи. В тот момент акума вдруг ощутил, как что-то внутри него треснуло. Взгляд, прежде полон ярости, стал пустым и безжизненным. Все его агрессивные мысли, словно дым, рассеялись в воздухе, оставив лишь холодное серое пространство в душе. Он стоял, не в силах понять, что произошло. Внутри него, как в разрушенном здании, будто все рухнуло. Слезы начали катиться по его щекам, и он не мог сдержать их. Каждая капля была наполнена горечью сожаления о словах, которые произнес и которые не поддаются никакому объяснению. Он, наконец, увидел всю обиду и боль, отраженную в глазах напротив. Внезапно его злость показалась такой мелочной, такой никчемной по сравнению с тем, что он совершил. Внутри него царила тишина, и эта тишина была пугающей. Он осознал, что больше не может прятаться за маской агрессии и гнева. Сожаление заполнило его, как легкие заполняются водой, когда тонешь в бескрайнем океане. — Прости меня, пожалуйста, Кир. Я такой мудак, блять…— Сережа начал захлебываться в собственных слезах. Всхлипы раздавались эхом по мрачной кухне. Его глаза стали красными и стеклянными. Они были словно два маленьких зеркала, в которых отражались не только предметы, но и само страдание. — Я не хотел, правда. Это все…блять, это не объяснить. Я не могу объяснить зачем. Я хотел как лучше, я хотел чтобы тебе было легче потом. Сука… Акума вытер ладонью мокрые дорожки на щеках. Он застыл и умолк. Пустой взгляд устремился в пол. Остатки боли, сожаления и некого страха растворились в тусклых радужках. Сережа прокручивал остаток мыслей в голове. Вспоминал все, что хотел и не особо. Наконец он нашел в себе силы посмотреть в глаза курседу. Акума читал все, что чувствует Кир, а Кир в глазах акумы не смог прочитать абсолютно ничего. — Я тебя любил и люблю. — Прошептал напоследок Сережа, после чего ушел в комнату и закрыл дверь. Из спальни доносился шум. Открывались тумбочки, падала одежда и мелкие вещи. А спустя некоторое время все резко затихло. Ни единого шороха или шелеста не доносилось из комнаты.  Курсед до сих пор находился в шоке. Он не понимал ничего. Почему Сережа так быстро поменялся в настроении, начал извиняться и реветь. Произносить слова сожаления и пытаться что-то объяснять. «чтобы тебе было легче потом.»? Да о какой, блять, легкости может идти речь? Акума вдребезги разъебал его сердце. Он услышал то, что слышал только в ебанных кошмарах. И после этого ему должно быть легче? Сережа типо показал ему, какой мир бывает жестоким? Заебись.  Но как бы Киру не было обидно, он все равно хочет разобраться до конца. «Вдруг у Сережи случилось что-то ужасное из-за чего он проявил такие эмоции? Тем более, если он разрыдался и извинился, то это уже один шаг к решению проблемы». Именно с таким настроем сплитовый направился в закрытую спальню. Подойдя к двери, ему стало плохо и не по себе. Какое-то ужасное предчувствие накрыло его с головой. Тревожность возросла. Но курсед лишь сделала глубокий вдох и зашел в комнату.  — Сережа, давай все обсудим, пожа…— Он увидел лишь бездыханного Сережу.  Тело лежало на кресле и не двигалось. Рядом лежал окровавленный канцелярский нож. На шее было самое настоящее кровавое месиво. Сонная артерия была вскрыта. Горячая алая кровь фонтаном хлестала из пореза и стекала по коже. Полосатая белая кофта стала бордовой. Под креслом лужа, и капли падали прямиком в нее, издавая противный звук. Теперь стало ясно, почему сначала издавался шум, а затем мертвая тишина.  Кир вдруг ощутил, как сердце забилось быстрее и дыхание перехватило. Страх, как холодный ветер, охватил его тело, заставив дрожать от невыносимого ужаса. Взгляд его метался, а разум не мог поверить. Каждая часть тела напряглась, словно он сейчас убежит прочь, но ноги будто приросли к полу. Курсед чувствовал, как по спине пробежали мурашки, а холодный пот выступил на лбу. В этот момент его сознание начало паниковать, словно пытаясь защитить его от правды.  В голове Кира был переполох. Вопросы лились водопадом ещё быстрее, чем кровь с чужой шеи.  «Почему он это сделал? Проблемы? Почему он не говорил? Мы бы могли решить всё вместе? Что теперь делать? Вызывать скорую? А смысл, если уже не дышит? Не дышит…блять…» Из-за каши вопросов в голове, глаза закрылись, но образ окровавленного и бездыханного тела со вскрытой шеей все так же стоял под опущенными веками, вызывая рвотный рефлекс.  Тело подрагивало, как будто оно пыталось сбросить с себя весь этот невыносимый стресс. Каждая секунда казалась вечностью, и Кир понимал, что не может убежать. В его голове звучали крики, которые не могли произнести губы. В голове зашумело, мысли путались, словно в водовороте. Слезы начали катиться по щекам. Каждая капля была наполнена безысходностью и паникой. Кир пытался прогнать нарастающее чувство ужаса, но это только усиливало его состояние. В ушах раздавался гул, а в груди постоянное сжатие, словно кто-то сжимал его сердце. Он начал всхлипывать, и вскоре это переросло в громкий плач. Вокруг словно все замерло. Мир казался нереальным. В этот момент курсед просто хотел забыться и исчезнуть навсегда. А еще лучше просто проснуться в теплой кровати.  Позже его взгляд упал на мятую бумажку, которая лежала на столе. На ней были влажные следы слез. Кир через силу дошел до стола и трясущимися руками развернул письмо. 15 . 07 Кир если ты это читаешь то я скорее всего уже мертв. Прости меня пожалуйста и главное не вини себя. Ты лучший человек которого я блять встречал в своей скучной жизни. Ты единственный кто помогал мне вылезать из дерьма. Прости за все слова которые тебе наговорил. Все это ложь. Я всегда тебя любил и наши отношения были самыми настоящими из всех блять настоящих. Я хотел чтобы тебе было легче. Я хотел чтобы ты меня возненавидел и тебе было проще меня отпустить. Не знаю как ты сейчас но я надеюсь ты переживешь эту хуйню. Прости что не справился со своими ненужными проблемами и повел себя как уебище.  Прости прости прости  Я тебя безумно люблю Кир Акума  Новая волна истерики нахлынула. Он не верит своим глазам. Перечитывает строчки из раза в раз и не верит. Как же паршиво он себя чувствует. Винит, что не уберег. Винит, что не докопался до всех проблем и не решил их. Он убил бы каждого, стал бы врагом всего мира, лишь бы спасти Сережу. Его самый дорогой и любимый человек, с которым он обнимался, целовался, смеялся и жил, закрыл свои красивые глаза навсегда. Это конец. Курсед жить не хочет без акумы. Он прикрыл веки, надеясь никогда их больше не открыть.    

***

Кир внезапно распахнул глаза. Синий и красный свет ламп начал резать взгляд.  На теле до сих пор холодный пот и мурашки. Сердце колотится, но уже не в таком бешенном темпе, как пару секунд назад. В голове все еще мелькают обрывки мертвого тела. Реальность кажется искаженной, словно ночной ужас продолжает преследовать его. За окном темно и пусто. По комнате распространяются лишь звуки клавиатуры, кликанья мышки и тихие оскорбления на родном украинском языке. Их произносит парень, сидящий за компьютером. Их произносит Сережа. Он дышит, двигается и говорит. Его губы больше не бледные, а глаза открыты. Белая кофта, снова белая, а не окровавленная. На шее ни единого намека на кровавую кашу порезов, которое ранее видел курсед. На столе лишь стакан и пустые банки из-под энергетиков, никакого ножа и никаких разводов от крови нет; под креслом все чисто.  Это был всего лишь сон… Кир убрал влажные волосы с лица, чтобы те не лезли в глаза. Он глубоко вздохнул, но воздух казался недостаточно свежим, наполняя легкие тяжестью. Курсед потянулся к стакану воды на тумбочке, стоящей рядом, но рука предательски дрожала. В голове из раза в раз прокручиваются строчки из записки. Сердце больно колит от слов, которые сгенерировал собственный разум. Все казалось таким настоящим, таким реалистичным…Несмотря на неестественное поведение акумы, Кир не смог различить обыкновенный сон от реальной жизни.  — Кир, ты в порядке? — Сережа заметил тревожное состояние своего парня и обеспокоено подсел к нему. — Опять кошмар?  На его лице было сожаление и сочувствие. Брови слегка нахмурились, а глаза смотрели в душу, словно разделяя весь ужас. В очередной раз он наблюдает за испуганным Киром, который отходит от увиденного во сне.  — У тебя все хорошо? Если у тебя что-то случилось, давай обсудим. Я помогу тебе, только не молчи, пожалуйста… — В горле застрял остаток страха, из-за чего голос предательски подрагивал. Казалось, что он вот-вот разрыдается, прямо как в воображаемом мире. — Кир, все хорошо, не переживай... Я не знаю, что тебе там приснилось, но это лишь кошмар, слышишь? Я тебя люблю и всегда буду с тобой рядом. — Сережа зарылся рукой в крашеных волосах, наматывая пряди на пальцы. Нежный голос любимого человека и вправду успокаивает лучше любых таблеток.  Курсед сделал глубокий вдох, и всю тревожность словно рукой сняло. Все темные мысли дымом растворились в воздухе. Сережа прав. Он всегда прав и всегда помогает…Все, что увидел Кир - лишь плод его воображения, а значит, волноваться незачем. На лице расплылась легкая улыбка, а тело оживилось.  — Погнали в катку, я заебался с немощными ебланами играть.    — Сколько же ты страдал, маленький мой. Мы еще покажем этим пидорам, кто классный. Все хорошо, это всего лишь очередной кошмар…