Заточен со мной

Глава XII Сегодня я была на похоронах Эбби. Сама до конца не верю, что пишу это: я пришла туда, где хоронили того, кого я сама убила. Это было неправильно, чудовищно, и всё же я оказалась там. Не потому что хотела — потому что он попросил. Представьте: призрак, чьё дыхание я ощущала в ночи, сказал мне пойти на собственные похороны. И я пошла. Я видела, как его семья плакала, как они держались друг за друга, как пытались сохранить силы, чтобы не рухнуть прямо у могилы. Я видела, как Эбби сам тянулся к ним. Он хотел их обнять. Хотел в последний раз прижаться к тем, кто его по-настоящему любил. Но он не смог. Его словно что-то удерживало, невидимые цепи, приковывающие его ко мне. Он падал на землю, бил её руками, вгрызался в неё пальцами, кричал. Долгие два часа — я считала каждую секунду — он ревел, как зверь, которого лишили всего. В его крике было больше боли, чем я могла вынести. У меня дрожали руки, ноги, я хотела убежать, но не могла. И в тот момент он пугал меня сильнее, чем когда-либо. И что странно: впервые он показался мне не чудовищем, а чем-то более страшным — человеком, которому больше нечего терять. Его страдания были настоящими. Его боль была такой живой, что я впервые за всё время подумала: может быть, он мучил меня не только из злобы, но и потому, что другого выхода у него не осталось. После похорон я заметила, что Эбби изменился. Теперь он не ограничивается записками на бумаге. Он пытается говорить. Его рот двигается, из горла рвутся звуки, искажённые, будто проходящие сквозь воду. Я не слышу слов, только дрожащие обрывки. Иногда кажется, что рядом со мной звучит ветер, но я знаю — это он пытается донести до меня свои мысли. Зато он слышит меня. Слышит каждое слово. Я могу жаловаться ему, кричать на него, рассказывать о школе, о контрольных, о том, что мне снятся кошмары. И он слушает. Не отвечает — но слушает. Я начинаю привыкать к его присутствию, и это страшнее всего. Раньше я боялась, что он задушит меня ночью, что его руки сомкнутся на моей шее. Теперь я боюсь того, что без него мне будет пусто. Это ведь ненормально? Это безумие — привязываться к тому, кого сама отправила в могилу. Два других — «Наблюдатель» и «Чернявка» — стали появляться реже. Особенно после похорон. Как будто их прогнали. И я точно видела, как Эбби стоял у моего двора. Эти двое пытались приблизиться, но он встал между нами, и они исчезли. Я не знаю, как он это сделал. Но я поняла: он действительно защищает меня. И это сводит с ума. Он мучил меня, он пугал меня, но теперь он держит на расстоянии других. Почему? Зачем? Ради чего? Может, потому что я единственная, кто видит его? Может, потому что я та, кто держит его здесь, в этом мире? Или потому что я забрала у него жизнь, и теперь он связан со мной настолько крепко, что его существование зависит от моего? Я не знаю. Мне становится всё тяжелее жить с этим. Я боюсь. Я боюсь не столько его, сколько того, что я начинаю видеть в нём что-то человеческое. Его боль, его одиночество, его желание защитить меня. Это как яд — он медленно пропитывает меня, и я уже не уверена, где заканчиваюсь я и где начинается он. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, смогу ли я выдержать ещё хоть один день. Но я знаю, что выхода у меня нет. Он всегда будет рядом. И я начинаю верить, что он действительно никогда не отпустит меня. И поэтому я заканчиваю запись молитвой. Может, Господь услышит меня. Господи, я знаю, что я не заслуживаю Твоего прощения. Я согрешила, я пролила кровь, и теперь тень этой крови навсегда со мной. Но если во мне осталась хоть капля Твоего милосердия — прошу, защити меня. Не дай мне упасть окончательно. Не дай моей душе застрять здесь, рядом с ним, рядом с этими тенями. Если я должна страдать — пусть это будет в этом мире, но не после него. Господи, услышь меня… Конец записи.