Что такое любовь?

Тёплый, розовый закат, возвещавший об окончании последних весенних дней перед началом самых долгих каникул, окрашивал старый, уже давно обветшалый спортзал. Тишина здесь была тягучей, приятной, почти осязаемой, и едва уловимый запах пыли навевал память о днях, когда облезлые стены были наполнены гулом людей и звонкими шлепками мяча. Нет-нет, а тихий скрип резиновой подошвы твоих новеньких кед разрезал эту тишину. Шинтаро щурился, пытаясь понять, что ему больше покоя не даёт — то ли твоя улыбка, как всегда беззаботная, то ли разговор, что ненароком всплыл между вами двумя. Ещё часик-другой, и свет фонарей за окнами начнёт отбрасывать свои длинные тени на затёртый паркет, и старая краска нарисует свои причудливые узоры в полумраке просторного помещения. Вы так часто здесь допоздна задерживались, что Мидорима уже волей-неволей заучил каждое из потрескавшихся пятен на стенах, бродя взглядом от одной расщелины к другой — избегая встречи с тобою глазами. Сейчас он, как отвесная скала, казался тебе ещё более неприступным. Высокая фигура над тобой возвышалась, пряча в своей тени от посторонних глаз. Нравилось ему, с какой лёгкостью можно заставить тебя, всегда такую бойкую и яркую, пылать возмущением лишь парой ненароком брошенных фраз. Вы до того полярны в своём жизненном опыте, что Шинтаро порой задавался вопросом: почему судьба так сложилась, что такой крошечный сгусток чистых эмоций нашёл своё место под его раскидистой тенью. Ты — беззаботная, эмоциональная, безумная в своих невероятных идеях — постоянно втягивала Мидориму в неприятности. Он ворчал, зубы скалил в недовольной улыбке и всё равно за тобою, как маятник, следовал. Притяжение — не поддающееся законам цикличной логики. Пусть так, Шинтаро уже успел смириться. — Не хочу тебя расстраивать, — начал он, и голос его, ровный, как метроном, разрезал воздух, скрывая эмоции за холодным блеском очков. — Но то, что люди называют любовью, — это просто химическая реакция, принуждающая животных размножаться. — Мидорима Шинтаро! Ты — квинтэссенция лицемерного, эгоистичного придурка, который думает только о том, как прикрыть свою жалкую задницу! Он приподнял бровь, забавляясь бурным всплеском твоих и без того через край бьющих эмоций. Уголки пересохших, чуть потрескавшихся губ тронула лукавая улыбка. То ли раздражение она рисовала, то ли внутреннее, глубоко запрятанное им веселье — пока ты ворчала, сердито ногой топая. Такой ребёнок ещё, совсем не заметно, что вы без пяти минут уже выпускники. Рядом с ним тебе хотелось дурачиться. Эти склоки никому не мешали. Ваши отношения по кирпичикам строились из взаимных упрёков, подколов и саркастичных шуток, что вы оба, не думая, проглатывали, продолжая быть рядом, несмотря ни на что. — Эм... не думаю, что ты понимаешь значение слова «квинтэссенция», — сухо заметил он, поправляя очки указательным пальцем. Этот тон... безупречно ровный, надменный, без ножа резал твою характерную пылкость. Но в глубине души что-то кольнуло. Задело его ледяную стену, и броня вновь дала трещину, которую Мидорима пока отказывался признавать. — Прекращай прятаться за своими умными словечками! — шагнув ближе, ты бездумно сократила отделявшее вас расстояние. Аромат твоего парфюма, лёгкий, с цепочкой кисловатых цитрусовых, вскружил ему голову. Крепкие мужские руки почти неосознанно нашли путь к хрупкой девичьей талии, и в считанные секунды ты оказалась у него на коленях, тесно прижатая к широкой груди. — Правда думаешь, что любовь — это только химия? А как же те, кто жертвует всем ради другого? Это тоже просто гормоны, да? Шинтаро задумчиво очертил пальцем незамысловатые круги на твоём обнажённом бедре. Короткая теннисная юбка давала волю его фантазии, но мысли сейчас не о том в голове вертелись. Права ты, конечно, но смысл от спора теряется — признай он это прямо сейчас. — Жертвы? — Мидорима слегка ущипнул упругую плоть, заставляя тебя подпрыгнуть. Ты зыркнула злобно, готовясь выплюнуть очередной ядовитый ответ, но он улыбнулся, и сердце растаяло. Как мало нужно для девчачьей любви. — Это эволюционный инстинкт. Люди запрограммированы защищать тех, кто важен для выживания вида. Ничего романтичного. Эмоции — это просто сигналы мозга, чтобы ты не сбежал от ответственности за свои гены. Твой смех эхом прокатился по пустому спортзалу. Отражаясь от стен, он вибрировал на коже мужчины, вызывая двоякие чувства. Ему хотелось потеряться в моменте. Отказаться от собственных, накрыть накрашенные малиновым блеском губы и к чёрту теории. — Тогда почему ты каждый раз вмешиваешься, когда я попадаю в неприятности? — ты бессовестно ткнула пальцем прямо ему в грудь. Туда, где под рёбрами так быстро билось горячее сердце. — Когда я застряла на той дурацкой крыше, кто пришёл за мной? Когда я чуть не провалила экзамен, кто полночи объяснял мне тригонометрию? Это тоже твои «гены», Мидорима? Шинтаро замер. Всего на мгновение, за прозрачной стеной его стеклянных очков мелькнула тень неуверенности. Слова, как точные броски, всякий раз попадали ровно в цель, продолжая бить в образовавшуюся трещину. Он мог бы солгать. Сказать, что то было лишь случайностью, простое пересечение судеб, но смотрела на него так, будто через секунду ногтями вопьёшься в надменное мужское лицо. Опасно. — Это... — Мидорима кашлянул, пытаясь вернуть голосу привычную твёрдость, — просто рационально. Если мы вдруг расстанемся, мне придётся искать новую девушку, а это... хлопотно. На девичьем лице расцвела знакомая ему хитрая улыбка. Тонкие пальчики скользнули вверх по широкой груди, очерчивая выступающие под компрессионной футболкой рельефные мышцы, и коснулись до безумия напряжённой шеи. Легко, ненавязчиво, будто не ты вовсе сейчас своими прикосновениями сводила с ума упрямого парня, и табун крупных мурашек пробежался вдоль его позвоночника. Тепло твоего тела, тихий шорох одежды в густой тишине. Шинтаро до боли стиснул зубы, с потрохами сдавая до последнего стоявшую крепость. Он наклонился, кончиком носа упираясь в бархат розоватой щеки, и промычал что-то бессвязное, но определённо побеждённое. — Просто признай, Мидорима. Признай, что ты меня любишь. Какой смысл прятаться за своими «хлопотами», если я и так вижу твою заботу? Ты не можешь её отрицать. Он приподнял голову, готовясь сказать что-то в очередной раз колкое и язвительное, но вместо этого цокнул недовольно языком и оставил смазанный поцелуй на твоих мягких губах. — ...Тч. Ладно, допустим, есть что-то, что не объяснить одной биологией. Но если я это признаю, ты заткнёшься? — Ха! Победа! Мидорима Шинтаро признал любовь! Я знала, что в тебе есть сердце! Он закатил глаза, за раздражением скрывая улыбку, и руку протянув, небрежно убрал с твоего лица прядь выбившихся из причёски волос. Жест простой и в этой невинности до того особенный, что пёстрый румянец мгновенно растёкся от шеи прямо к ушам, покрывая насыщенно-розовым цветом самые мочки. Шинтаро редко касался кого-либо, а девушек, что так близко к себе подпускал, и того меньше было. Откровенно говоря, ты вообще единственной оказалась, кто выложил себе дорожку из жёлтого кирпича прямиком к его сердцу. — Только попробуй кому-нибудь рассказать, — проворчал он. В хриплом голосе не было настоящей угрозы. Скорее, давно ставшее родным возмущение, которым Мидорима умело прикрывал пестрящие чувства. — И я отправлю тебя на другой континент. С билетом в один конец. — О, Шинтаро, — нагло пропела ты, осыпая поцелуями хмурое лицо парня. — Пугай сколько угодно, но я уже знаю правду. И тебе с этим жить. «Чёртова девчонка», — подумал он, прекрасно понимая, что не променял бы эту бурю эмоций ни на что другое.