Ненависть любви

— Ты ненавидишь меня. — блондин смотрел с вызовом, с улыбкой, за которой прятался шторм сомнения. Он хотел, чтобы его ненавидели. Чтобы родной брат проклинал его, чтобы кидался оскорблениями и вызывал на дуэли раз за разом. Легко убивать врага, оправдывая собственную жажду крови чужой виной. Вот он — последний грешник, его надо прикончить, он заслужил. А если не осталось грешников, то грех надо вменить невиновному. Ненависть — причина. А с ненавистниками и предателями разговор простой. — Не будешь оспаривать? — так было бы лучше. Надменная ухмылка, блеск зеленых глаз, взор победителя, героя. Если не оборачиваться, не придется глотать яд собственного бессилия. — Если поспорю, дам тебе возможность считать меня врагом. — анакс пожал плечами и отступил на пару шагов от постели младшего. — Ты жаждешь моей ненависти, Ринальди. Но ты ее не получишь. Знай же, я уважаю тебя. Просто у меня нет выбора. — Ублюдок. Ты оклеветал родного брата! Какого выбора у тебя нет? — губы зеленоглазого искривила горькая ухмылка, а тон стал тверже. — Плевать я хотел на эту Беатрису, на ваше королевство, на…тебя, в конце концов! Рывком Ракан поднялся с кровати и вцепился в одежду Эридани. Даже в этой отчаянной злости перед судом он походил на кошку, и каждое движение его было изящным, плавным, почти нежным. В ненависти Ринальди был даже красивее, чем в радости. — Пока только ты бросаешься на меня. — спокойный тон брата заставил блондина отступить и снова осесть на кровать. — Я не понимаю…Эридани, зачем? — по голосу можно было сказать, какую боль сейчас испытывал эпиарх-наследник, на глазах которого рушился его мир. Предательство брата, ложное обвинение, скорый суд. Однако, когда Ринальди поднял голову, анакс увидел искаженную улыбку и все тот же блеск во взоре. — Ты знаешь, что я не насиловал эту женщину, но все равно осуждаешь меня. — Тебе не надо понимать. — что-то в том, как держался брат, пугало правителя. В голову тут же полезли непрошеные байки о Леворуком от тянувших лапы к власти эсператистов. На секунду Эридани даже показалось, что одежды среднего Ракана сменили свой цвет на ало-черный. — О нет, конечно не надо… — удивительно, как быстро менялось настроение Ринальди. Он метался от злости к игривости и обратно, стоило очередной его попытке раззадорить царственного брата провалиться. — Потому что у тебя нет ответа. Последнюю фразу эпиарх прошептал, прищурив зеленые глаза. У старшего по спине побежали мурашки, и он поспешил отойти еще на пару шагов. — Не тебе говорить о том, насильник и грешник. — попытался было надавить анакс, но блондина это отчего-то рассмешило. — Смеешься, хотя в пору бы рыдать. — А я не могу плакать, — сквозь смех продолжал издеваться наследник, — Создатель лишил меня такой радости! И Ринальди повалился на спину, раскинув руки. Таким он тоже нравился Эридани, но эти мысли правитель так далеко гнал от себя, как только мог. От них он бежал даже быстрее, чем от легких уколов совести, мучивших его последнее время. Хотя эсператисты, тут и там глядевшие на его владения, возводили бывших богов в разряд истинного Зла, анакса привлекал созданный ими образ Повелителя Кошек, и он в тайне ото всего мира желал встретиться с ним хотя бы во снах и фантазиях. Пару раз Четверо услышали его. Теми ночами погибая в огне страсти, внимал Ракан проклятиям Леворукого на неизвестном языке, подставляясь под сильные руки, будто бы этими руками его лишали души, а словами запечатывали честь и разум. Утром Эридани мог сколько угодно молиться и просить о спасении, но к вечеру разум продолжал гнать его мечты во владения Заката, к кому-то или чему-то, так похожему на его брата. — Заткнись. — сквозь зубы пробормотал анакс, окончательно отступая к двери. — Не по нраву тебе такие игры, предатель?~ — он знал, что уже победил. Сохранил свою правду перед судом и заставил Эридани метаться. — Я не предатель. Но и вестись на это не стану. — А мне хорошо… — протянул Ринальди, выгибаясь на ложе и ведя рукой по груди. — За мной Закат… Хотелось ударить его. Кинуть что-то тяжелое, заставить замолчать любой ценой. Но зеленоглазый уже не унимался, а применить физическую силу старший Ракан не решался — в рукопашном бою исход был неочевиден. — Ринальди Ракан, прекратите немедленно. У вас есть два дня до суда, вы хотите сократить это время? — Решил воззвать к своему статусу, братец? Не пристало тебе родниться с Врагом? — прошелестел блондин, продолжая ласкать себя где попало. Длинные пальцы с парой золотых перстней оглаживали бедра, сжимали шею и вели по влажным губам. Ринальди призывал смотреть всем своим видом. А использование левой руки в качестве ведущей только нарочито подчеркивало намерения продолжать вести свою игру. — Постыдись Четырех, безбожник!— вскричал Эридани, распахивая дверь. — Уже уходите, анакс? Ринальди прикусил большой палец и тут же размазал по губам выступившую кровь. Он перешел ту границу, которую соблюдали даже самые отъявленные еретики, что от абвениатов, что от эсператистов. — Я бы клялся себе на крови в верности. — а алый сок говорит за него. Он уже клялся. Непростительно. — И вам советую! — Четверо видят, кара тебе, если клятвой своей ты услаждаешь того, кем спешишь назваться. Ответом ему служил только заливистый смех и еще больше крови на бледной коже Ринальди. До суда оставалось два дня, за которые наследник к Леворукому пошлет все свои сомнения и решится на проклятие. Кто-то скажет, что он сошел с ума. А он будет смеяться до самого конца.