Гадкий утёнок

Утро пришло как обычно. Просыпание было медленным, почти невесомым всплытием на поверхность реальности. Словно из сказки очнулся. Ники открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, ожидая, когда привычная тяжесть опустится на грудь, когда знакомый, липкий страх заползёт под рёбра и начнёт сжимать сердце своими холодными, цепкими пальцами. Но ничего не произошло. Грудь была лёгкой, дыхание ровным, а мысли чистыми, как утреннее небо за окном, которое только начинало светлеть, разгоняя ночную мглу. Не приснилось? Он почти не верил своему счастью, когда понял, что в эту ночь его не преследовали призраки его темного прошлого, не мучили кошмары о лагере и доме. А кажется ему снилось – ничего. Абсолютно ничего и если честно это была самая лучшая альтернатива для него, этим утром. Он потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и улыбнулся — сам не заметив. Улыбка была маленькой, почти незаметной, но она была. Без разрешения. Без усилий. Просто, потому что утро было хорошим. И ему было хорошо. Ники приподнялся на локтях, чувствуя, как прохладный воздух из форточки касается его голых плеч, и оглядел комнату. Его взгляд упал на стол, где лежал сборник немецких рассказов, плеер с наушниками и листки с черновиком. Всё то, что осталось с прошлого вечера, когда он, уставший после разговора с Тао, решил поработать над домашним заданием. «Сегодня выходной, — вспомнил он, и на душе стало ещё теплее. — Суббота... или воскресенье?» Он сел в кровати и почесал затылок. Настроение было такое, что хотелось сделать что-то полезное. Поэтому он заставил себя встать, натянул футболку и отправился в ванную умываться. Обычные процедуры, обычные дела которые всё равно были приятны своей обыкновенностью, ведь не часто его состояние позволяло ему выполнять базовые потребности организма. Но вот он стоит в ванной комнате и чувствует себя почти как все. Как нормальный мальчик, у которого выходной, домашнее задание и нет никого кто бы дышал в спину. Ники быстро привел себя в порядок, спустился вниз и заглянул на кухню. Там было тихо. Наверное Рика ещё спала, в любом случае она бы предупредила его, о том, что куда то ушла. А вот Густав и Маргарет, уехали с самого утра по делам. Он неловко подошёл к холодильнику и взял быстрый перекус: банан и йогурт. Вернувшись в свою комнату, Ники уселся за стол, открыл сборник рассказов, и в ту же секунду в его голове вспыхнула одна-единственная, почти забытая, но очень важная мысль. Эрик должен был прийти. Рика сказала, что вчера, но что-то пошло не так и тот пообещал прийти сегодня. Ники не знал, во сколько тот появится, но это знание наполнило его чем-то, похожим на предвкушение. Внутри него зажглась новая искра. Желание работать, делать, творить. Он хочет сегодня сделать что-то хорошее. Хорошее для себя. Он хотел закончить сочинение по литературе. Набросать основной текст, чтобы потом, в школе, было о чём поговорить с Йонасом. Парень смотрелся интересно, и Ники чувствовал, что хочет узнать его лучше не из жалости, не из желания спасти или защитить, а просто потому, что в Йонасе было что-то, что притягивало его внимание. Йонас — один из тех, кто знает всё о молчании. Он человек, который не говорит лишнего, но в этом молчании столько смысла, что Ники чувствовал его почти физически, как собственную, отросшую на пару сантиметров чёлку. Он даже не думал о его синяке, не строил догадок о том, кто и зачем. Он просто хотел узнать, что скрывается за человеком который всё время молчит. Что у него на уме? «Может быть, мы подружимся», — подумал Ники, беря в руки ручку. Он начал перелистывать страницы сборника, чтобы найти тот самый рассказ, о котором они с Йонасом договорились. Гофман. «Песочный человек». Он начал перечитывать рассказ. С каждой страницей он погружался в него глубже и глубже, будто бы читал его впервые. И чем дальше он читал, тем больше он понимал, о чём на самом деле этот рассказ. О страхе. О том, что реальность и вымысел могут меняться местами, пока ты не перестанешь понимать, что происходит на самом деле. Как в жизни Натаниэля. Как и в его жизни тоже. Чувствуя, как нарастает вдохновение, Ники достал чистый лист бумаги и начал набрасывать черновик. Строки ложились на бумагу легко и быстро. Ники смотрел на этот рассказ, и в нём просыпалась искренняя заинтересованность. Он мог бы написать об этом не хуже, чем о себе. Поддавшись своим чувствам, Ники набросал пару абзацев, перечитал их и остался доволен. Где-то в процессе написания, когда его рука уже почти привычно выводила слова на бумаге, он вдруг осознал, что ему чего-то не хватает. Для счастья. Для полноты момента… Музыка! Чтобы звучала, но не отвлекала от процесса. Отложив ручку, он потянулся к столу, схватил плеер, наушники и, почти не глядя, выбрал подходящий трек. Рика оказалась права: в конце летнего периода часто наступает апатия, когда хочется тишины и покоя. Поэтому он выбрал ту самую, которую пели под гитарой. Как только в наушниках зазвучала мелодия, всё наконец-то встало на свои места. Это было именно то чего ему не хватало. — "...и тогда он понял, что песочный человек был не вымыслом, а его собственной тенью, которая преследовала его с самого детства..." — прочитал он вслух, но голос его прозвучал глухо, почти не слышно. Он перечитал абзац, хмыкнул и добавил пару штрихов, делая образ более мрачным и завораживающим. «Интересно, а Йонас что-нибудь написал? Или он просто ждёт, когда я предложу готовый черновик?» Он дописывал уже третью страницу, когда почувствовал, что в горле пересохло. Вода. Ему нужна ещё вода. Было жарко, и музыка, и сосредоточенность, теснота и духота стояла в комнате. Он хотел сделать небольшой перерыв, чтобы размять затекшие пальцы и промочить горло. Сняв наушники, он положил их на стол и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Тело было немного затекшим, и он хотел размяться, чтобы снова сесть и работать с новыми силами. В его голове промелькнула быстрая мысль: неплохо было бы сходить в библиотеку и взять ещё один сборник рассказов, пока они есть в наличии. Или просто взять какой-нибудь другой, чтобы расширить кругозор. Он уже почти встал, собираясь выйти из комнаты, но из-за того что он был так погружён в себя и в свои мысли, он просто не заметил, как его тишина была нарушена. — Чёрт! Ники подскочил на месте, сердце на миг остановилось, а затем забилось с бешеной, панической силой. Крик прозвучал так, что он не понял, принадлежал ли он ему самому или тому, кто стоял в дверях. Прямо перед ним стоял Эрик, сжимая в руке стакан воды. От неожиданности и испуга, Ники резко дернулся, его нога зацепилась за ножку стула, и не удержав равновесия, он рухнул обратно на сиденье, с грохотом ударившись спиной о спинку. От этого неловкого движения он задел рукой стопку бумаг на столе, и в тот же миг Эрик, тоже вздрогнувший от его крика, инстинктивно отшатнулся, отчего вода из его стакана выплеснулась прямо на Ники, заливая его футболку от плеча до пояса. — Ники! — выдохнул Эрик. Ники смотрел на него, чувствуя, как холодная вода стекает по груди, оставляя мокрые пятна на одежде. Его сердце колотилось где-то в горле, а в ушах шумела кровь. Он не мог унять дрожь и почти не слышал собственного голоса, когда заорал: — Какого хрена ты не стучал?! А если бы у меня сердце остановилось? Он злился. По-настоящему злился, и похоже это чувство по настоящему перекрывало даже испуг. Всё вдохновение вместе с настроением вмиг рухнуло и он не до конца понимал это от испуга или от того, что он увидел Эрика. Тот в свою очередь удивлённо и чуть виновато поднял свободную руку ладонью вперёд. — Я стучался! — ответил он, и его голос звучал так, будто он оправдывался перед ребёнком. — Ты был в наушниках! Я трижды стучал, но ты даже не пошевелился, так что я решил просто войти и поставить воду. Если бы знал, что ты так испугаешься не заходил бы вообще. Ники замер, чувствуя, как гнев медленно испаряется, уступая место осознанию. Эрик прав. Он был в наушниках. Он не слышал ничего. Эта мысль была отрезвляющей, и он выдохнул, уже не так сильно злясь. Хотя сердце отказывало пока биться нормально. — Хорошо, — выдавил он, и голос его стал спокойнее. — Может быть, ты и стучал. Извини. Просто... я был не в себе. И от неожиданности. А теперь… я ещё и весь мокрый. Он поморщился и оттянул мокрую ткань от груди, которая неприятно прилипла к коже. Эрик хмыкнул, совсем не выглядев раскаявшимся и в его глазах заплясали смешинки. — Ну если ты хотел выйти и попить, то не стоит благодарностей. Благодаря мне, ты теперь точно не обезвожен, — сказал он, ставя пустой стакан на стол. — Хотя, возможно, немного перенасыщен. Ники фыркнул, оттягивая мокрую ткань от тела. — Ну спасибо, что не утопил меня окончательно. Я могу, наверное, переодеться? — А я тебе мешаю? — Эрик пожал плечами и, не дожидаясь ответа, подошёл к шкафу Ники, открыл дверцу и начал бесцеремонно перебирать вещи, висящие внутри. — Носишь же ты всякую серую и чёрную херню, словно на похороны собираешься. Хотя погоди, вот эта… Он вытащил простую тёмно-синюю футболку и протянул её Ники. — Давай, надевай. Пока не замёрз. Ники взял её, и его пальцы на миг задержались на ткани, чувствуя её мягкость. На футболке был едва заметный запах стирального порошка, такой же, как у всех вещей в этом доме. Ему нравилось стирать вещи в этом. Он как будто бы становится маленькой частью их семьи и это очень радовало его. — Спасибо, — сказал он, и слова вышли немного застенчиво. Хотя ему нечего было стесняться. Он уже хотел было снять мокрую футболку, чтобы надеть сухую, но в этот момент его взгляд упал на шкаф. На вешалке, среди его собственных вещей, висела футболка Эрика. Та самая, тёмно-синяя, которую он так и не вернул. Та, которую он, сам того не ожидая, сложил аккуратно и повесил на видное место. Эрик проследил за его взглядом и, заметив футболку, приподнял бровь, не сводя с неё взгляда. — Это моя? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, чему Ники не мог дать названия: не удивление, не раздражение — что-то среднее, спокойное, но с нотками интереса. Ники сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а неловкость момента только растягивается. Как он мог быть таким глупым? Он должен был вернуть её, но вместо этого просто спрятал у себя в шкафу. У него не было никаких оправданий, только чувство неловкости. И вообще это не только его вина. Футболка была в его комнате, потому что он приличный человек и не стал бы заходить и рыться в комнате Эрика без спроса и вообще того не было дома, так что пусть да брошенные вещи пеняет на себя. — Я случайно взял её из стирки, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты же знаешь, у нас футболки одного цвета. А потом я просто… забыл о ней. Извини. Эрик посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то почти одобрительное. Он покачал головой, и в его голосе не было ни капли раздражения. — Да не заморачивайся, — ответил он, махнув рукой. — Я её и не искал, наоборот. Оставь себе. У меня в общежитии ещё полно других. Ты можешь просто носить её, если она тебе нравится. Ники непонимающе моргнул. Это было странно. Противоречило тому, что он слышал от Тао и от своих же наблюдений. Тао сказал, что Эрик не любит делиться личными вещами. Но Эрик просто стоял перед ним и говорил, что тот может оставить его футболку себе, так будто она и не была ему нужна. «Может, Тао ошибся? — подумал Ники. — Или приврал?» Он не знал, чему верить, но признательность к Эрику от этого не уменьшилась, а даже наоборот, стала сильнее. — Ладно, спасибо, — поблагодарил его Ники, хотя ещё не знал нужна ли эта вещь ему вообще. Он наконец снял с себя мокрую ткань и натянул сухую и мягкую, пахнущую этим домом футболку. Когда он это делал, он почувствовал лёгкое прикосновение пальцев Эрика к своему плечу, но это было скорее случайным движением — тот просто хотел поправить мокрую футболку, которая повисла на плечах Ники. Ники, однако, дернулся, словно его ударили током, и отшатнулся, резко оттолкнув руку Эрика от себя. В его глазах на мгновение мелькнул знакомый, животный страх, от которого по телу пробежал холодок и подступила тошнота. Он видел перед собой не Эрика, а тёмную, пыльную кладовку. Чужие руки. Запах пота и старой бумаги. Жар. Боль. Стыд. — Не надо, — вырвалось из него ровным голосом, — Не надо меня трогать. Эрик замер, его рука застыла в воздухе. В его взгляде мелькнула странная смесь удивления и понимания, но он ничего не сказал. Он просто кивнул и убрал руку, дав Ники пространство и время, чтобы прийти в себя. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе звучала та же спокойная, уверенная нотка, которая словно бы говорила: «Я не трону тебя, если ты не хочешь». Он посмотрел на Ники, и в его взгляде не было осуждения ни вопроса. Это было ценно. Ники почувствовал, как внутри него медленно отпускает напряжение. В груди немного полегчало. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как слова отца и матери, висящие в воздухе, и даже образы из прошлого медленно рассеиваются. Эрик не был Тао. Он не лез. Он просто стоял и ждал, пока Ники вернётся в реальность. — Извини, — сказал Ники, прокашлявшись, и его голос уже звучал чуть твёрже. — Я просто... испугался и видимо не до конца проснулся. Не хочу... чтобы меня вот так внезапно трогали. Эрик прищурился, пристально глядя на него. Заметил. Но не стал ничего говорить или расспрашивать, понимая, что сейчас это только оттолкнёт его. — Ладно, — спокойно ответил он. — Всё нормально. Не парься. Они постояли в тишине ещё пару секунд. Потом Эрик нарушил её первым. — Слушай, — сказал он. — Ты не хочешь спуститься вниз? Рика там телевизор смотрит. Может, посмотрим что-нибудь? Поговорим? Ники моргнул, чувствуя, как внутри него что-то тёплое разливается. Он хотел этого. Он хотел снова поговорить с Эриком, понять его, наладить ту связь, которая возникла на кладбище, но всё ещё была хрупкой и ненадёжной. У него были вопросы. Много вопросов. А ещё он эгоистично и взаправду хотел отвлечься от бесконечного домашнего задания, а лучше предложение чем посмотреть телевизор он не слышал. — Да, — ответил он. — Да, конечно, пойдем. Они вместе вышли из комнаты, и Ники, закрывая дверь, на миг задержался, глядя на плеер и свой черновик сочинения, которые остались лежать на столе. А потом он подумал о том, что хочет сказать Эрику. Сделать это. Позвать его на прогулку. Он думал об этом ещё несколько дней назад, когда тот приезжал в прошлый раз. Но он никак не мог решиться. Эрик был особенным для него, но Ники всё ещё не знал, как именно. Если они выйдут на улицу и просто поговорят, может быть, ему станет ещё легче. Когда они спустились в гостиную, Рика сидела на диване, уткнувшись в телевизор. Она смотрела какой-то старый мультфильм. Рисованный, в ярких цветах, с забавными персонажами. Увидев их, она радостно улыбнулась и постучала по дивану рядом с собой. — О, наконец-то! — воскликнула она, откладывая пульт. — А я уж думала, вы там опять будете драться или что-то в этом роде! Эрик, ты чего такой мокрый? — Это не я, это он, — кивнул Эрик в сторону Ники. — Я просто принёс ему воды, и он решил принять душ прямо в одежде. — Я не принимал душ! — возмутился Ники, плюхаясь на диван рядом с Рикой. — Это он меня облил. — Я тебя не обливал, — возразил Эрик, садясь с другого края. — Ты сам подставился. Я просто случайно плеснул. Рика закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. — Опять балбесы ссорятся, — пробубнила она, но услышали все. — Мы уже не ссоримся, — сказал Эрик, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — На этот раз мы пришли посмотреть мультики с тобой. Ники улыбнулся. Мультик был глупым, но прикольным, и каким-то знакомым. Он смотрел на экран и одновременно ловил краем глаза взгляды Эрика и Рики. Эрик сидел рядом с сестрой, немного откинувшись назад, одной рукой опираясь на спинку дивана. Рика, напротив, сидела прямо, почти напряжённо, и её лицо было чуть бледнее обычного. Казалось, что она пытается расслабиться, но у неё это не совсем получается. — Кстати, — нарушил молчание Ники, и его голос прозвучал немного неуверенно. — Я слышал от Рики, что ты приедешь сегодня. Я хотел поговорить с тобой... ты не против, если мы как-нибудь сходим на прогулку? Просто погуляем? Я хочу спросить тебя про учёбу в Германии. Вдруг я тоже решу поступать здесь и мне интересно, как это всё устроено. Слова вылетели у него сами собой, внезапно и без подготовки. Он не планировал это говорить. Хотя планировал, но в голове у него это звучало иначе. Но сейчас слова просто слетели с губ, и он сам удивился тому, как легко они прозвучали. Эрик поднял на него взгляд, его брови слегка удивлённо приподнялись. — Серьёзно? — переспросил он. — Ага, — ответил Ники, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Если ты не занят, конечно. И если не против... — Не против, — сказал Эрик, и в его голосе снова появилась та тёплая нотка, которую Ники слышал уже не раз. — Я завтра свободен. Может, тогда? Прогуляемся где-нибудь, поговорим. Ники почувствовал, как внутри него что-то вспыхнуло, и кивнул. — Отлично, — ответил он. — Я тогда запишу твой номер... если можно. — Да, конечно, — Эрик кивнул и полез в карман, вытаскивая свой телефон. — Я сам тебе скину. Они обменялись номерами, и Ники почувствовал себя почти счастливым. Это было так просто, так естественно, как будто между ними не было недопонимания и вражды. Всего лишь обмен номерами, обычный жест дружбы, но для него он был символом чего-то большего. Рика, наблюдавшая за ними с дивана, закатила глаза и покачала головой. — У вас что, до сих пор не было номеров друг друга?! — воскликнула она. — Боже! Вы что, живёте в разных мирах?! — Мы как-то до этого не разговаривали, — честно ответил Ники. — Ах точно, до этого вы только ссорились, — подметила Рика. Пока мультфильм продолжался, они немного поболтали. Эрик рассказывал про учёбу в университете: про лекции, про преподавателей, про то, как ему иногда не хватает времени на сон. Ники слушал его, открыв рот, и чувствовал, что это действительно интересно. Намного интереснее чем он себе представлял. Германия, Штутгарт, Берлин, возможности, свобода — всё это казалось ему таким далёким, таким чужим, а теперь, когда о нём рассказывал знакомый человек, оно оказалось близким и досягаемым. И очень возможным. — А ты? — спросил Эрик, переключив внимание на Рику. — У вас в школе что-то новое? Рика пожала плечами, не отрываясь от телевизора. — Да ничего нового, — ответила она беззаботно. — Учительница по литературе завалила нас сочинениями, так что сегодня я не завтракала — некогда было. Столько писанины было боже…, мне кажется если я вернусь к домашке продолжу писать её до завтра. А в основном всё нормально. Ники краем глаза заметил, как брови Эрика нахмурились. Тот переглянулся с Ники и почти мгновенно, но совсем беззлобно обратился к сестре: — Рика, ты что, не завтракала? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, но ощутимая тревога. — Так нельзя. Даже если дел много, нужно есть. Ники почувствовал, как внутри него что-то ёкнуло. Это было странно. Неожиданно. Он тоже заметил, что Рика почти не ест, но думал, что это не проблема. Но удивительно и то, что Эрик, который не жил с ними постоянно и не видел многих мелочей, заметил это так быстро, буквально с одного предложения. — Да ладно, — беззаботно ответила Рика, отмахиваясь. — Ты же знаешь как я не люблю завтракать, тем более будучи не до конца проснувшейся. Фу! Я поем позже. В обед, а возможно и раньше. Она говорила это так легко, как будто ничего не случилось. Ники заметил, как Эрик сжал зубы, но ничего больше не сказал. Он только переглянулся с Ники, и в его взгляде мелькнуло то, что можно было бы назвать обеспокоенностью. Ники кивнул в ответ — мол, я тоже заметил, но не знаю, что делать. Разговор продолжился, плавно перейдя на другие темы. Рика, как всегда, была душой компании, задавала вопросы, шутила и смеялась. Но Ники чувствовал себя немного потерянным. Он задумчиво смотрел на неё, потом на Эрика. Раньше он этого отрицал, потому что был зол, но сейчас он прекрасно видит их как родных друг другу людей. У них были похожие черты, в форме лица, в разрезе глаз и даже носа, но абсолютно разные характеры. Он мысленно улыбнулся, думая о том, что они с Эриком могут быть больше похожи, чем кажется. Когда мультфильм закончился, Рика потянулась, встала с дивана и посмотрела на брата. — Ну что, ты, наверное, уже собираешься в общежитие? — спросила она. — У тебя же всегда много дел. Ники тоже поднялся, чувствуя, что посиделка подошла к концу. Но Эрик вдруг ответил: — Нет, я никуда не собираюсь. Я решил остаться на ночь. Заодно зайду в магазин за продуктами, куплю что-нибудь на ужин. Хочешь, поможешь? — обратился он к сестре. Рика моргнула, удивлённая таким поворотом. — Остаёшься? — переспросила она. — В смысле, здесь? На ночь? — Ага, — ответил Эрик, пожимая плечами. — Разве я не могу иногда оставаться в своём собственном доме? Рика, казалось, была очень рада. Она буквально подскочила на месте и воскликнула: — Отлично! Тогда будем играть в карты! Как в старые добрые времена! Эрик чуть приподнял бровь. — Ты серьёзно? — спросил он. — В карты? — Да! — ответила Рика, сверкая глазами. — Ты же сам всегда любил играть в дурака и подкидного! И Ники тоже пусть играет! Эрик посмотрел на Ники которого внезапно втянули в общее веселье. Но он и не был против, поэтому кивнул, чувствуя рвущуюся наружу веселье. — Я не против, — сказал Ники и неловко продолжил:. — Если кто-нибудь научит меня играть. Эрик хмыкнул и едва заметно улыбнулся. — Научим. Куда ж ты денешься, — ответил он и направился к выходу. — Ладно, я в магазин. Вернусь скоро. А вы пока подготовьте карты. Он вышел, оставив Рику и Ники одних в комнате. В доме стало тихо, если не считать шума телевизора, который Рика выключила, потому что все разговоры должны были теперь идти о картах. — Он давно так не оставался, — сказала Рика, садясь на диван и глядя на дверь. — С тех пор, как он ушёл в универ, мы почти не играли вместе. А раньше он всегда находил время. Ники присел рядом, слушая её. — Мы часто играли, — продолжила Рика. — И в карты, и в настольные игры. Пока он не обзавёлся компанией. Они все время куда-то пропадали. И мы перестали играть. А потом он просто перестал жить с нами. В голосе Рики не было горечи, только тихая ностальгия. Ники смотрел на неё и чувствовал, что понимает её. Скучать по брату, который ушёл в другую жизнь — это было больно. Даже если вы не всегда ладите. — Ничего, — ответил Ники, улыбнувшись. — Теперь он здесь. Можно начать заново. Они посидели ещё немного, и вдруг Ники вспомнил про плеер. Он подскочил, направившись к лестнице. — Я сейчас, — сказал он, обернувшись к Рике. — Я хочу кое-что показать тебе. И, может быть, ты сможешь добавить туда музыку. Такую, какую ты любишь слушать. — О! Давай! — воодушевленно воскликнула Рика и с готовностью кивнула. Он взбежал по лестнице, оставив Рику внизу. Это была идея, которая могла бы развеселить её, потому что он помнил как Рика трещит про музыку, каждый раз когда речь заходила о ней. А ещё это было бы неплохим оправданием, чтобы побыть с ней наедине и спросить о том, что его беспокоило в последнее время. Когда он зашёл в свою комнату, он взял плеер и наушники. Немного подумав он достал толстовку и накинул её на плечи, потому что в доме стало прохладнее, после чего снова направился к лестнице. Он уже почти спустился на первый этаж, как вдруг услышал грохот. Громкий, резкий, а за ним… Звук разбитой стеклянной кружки, упавшей на кафель. — Рика? — позвал он, и его голос дрогнул. — Всё в порядке? Что-то упало? Тишина. И от этой тишины у него по коже пробежали мурашки. — Рика, все хорошо?! — снова попробовал он и молчание в ответ только щекотало ему нервы. Он бегом бросился вниз, перепрыгивая через ступеньки, чуть не споткнувшись на последней. Влетев в гостиную и увидев, что она пуста, он уже хотел закричать, но ноги сами понесли его дальше. Он метнулся на кухню и застыл. Рика лежала на полу. Рядом с ней валялась разбитая кружка, чай тёк по плитке, смешиваясь с осколками. Её правая рука была красной — обожжённой, кожа покраснела и начала пузыриться. Глаза закрыты, лицо бледное, почти белое, и губы тоже побелели. Она не дышала. Вернее, дышала, но очень редко, поверхностно, и это дыхание было почти не слышно. — Рика! — Ники упал на колени рядом с ней, игнорируя боль в коленях и схватил её за плечи. — Рика! Очнись! Пожалуйста! Он мягко тряс её, но не настойчиво, потому что помнил со школы что так делать нельзя. Но она всё равно не реагировала. Её лицо было бледным, как бумага, и дыхание было едва заметным — редким, поверхностным, почти неощутимым. Ники почувствовал, как в груди что-то оборвалось, и паника, животная, дикая, сжала его сердце ледяными тисками. Он не знал, что делать. Он не знал, как помочь. Он просто тряс её, повторяя её имя, пока его голос не начал срываться на крик. — Рика! Пожалуйста, очнись! И только когда его руки начали дрожать, а в глазах потемнело, он понял, что не сможет справиться с этим в одиночку. Соберись, тряпка. — Всё хорошо, — сказал он строго, сам себе, заставляя успокоиться и отрезвить ум. — Сейчас, сейчас… Он быстро перевернул её на бок, как учили в школе на уроках, и подложил под голову мягкую тряпку, которая подвернулась под рукой — полотенце, висевшее на ручке духовки. Потом он согнул её ноги в коленях, чтобы улучшить приток крови. Руки тряслись, но он делал всё чётко, без лишних движений. — Держись, — прошептал он, — Держись, я сейчас! Он вскочил так, что чуть не опрокинул стул, и бросился к телефону. Слава богам тот висел рядом! Трубка скользила в влажных ладонях, не смотря на панику он набрал номер с первого раза. Гудок. Ещё один. Потом голос оператора, спокойный, ровный, женский. — Скорая помощь, слушаю. — Здравствуйте, — сказал Ники, и его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Он сам удивился своей собранности. — Моя подруга потеряла сознание. Она упала, обожгла руку, не приходит в себя. Дышит, но очень слабо. Адрес: Розенштрассе, дом 14, Штутгарт. — Хорошо, — голос оператора был деловым. — Скорая уже выехала. Как её положение? Вы проверили пульс? — Да, — Ники прижал трубку к уху и подошёл к Рике, опустился рядом с ней на колени, положил два пальца на её запястье. — Пульс есть, но слабый. Она бледная, губы белые. Я уложил её на бок, под голову подушку, ноги согнул в коленях. — Отлично, — сказал оператор. — Вы молодец. Всё сделали правильно. Не кладите трубку, говорите со мной, пока скорая не приедет. Скажите, есть ли у неё аллергии? Что-то, что она могла съесть или выпить? — Я не знаю, — ответил Ники, чувствуя, как отчаяние начинает подниматься, но он загонял его обратно. — Я не знаю, что случилось. Она, она давно плохо ест, я видел… я должен был сказать кому-то, я… — Молодой человек, — перебил оператор мягко, но настойчиво. — Пожалуйста дышите. Как вас зовут? — Н-ники.. — Глубоко вздохните и выдохните. Вы всё делаете всё правильно, Ники. Вы молодец. Сейчас скорая приедет, и ей помогут. Оставайтесь на связи. Он не знал сколько минут просидел в неподвижном положении. Он боялся даже дышать, думая что этим что-то испортит. Одна рука лежала на пульсе Рики. Он чувствовал его — слабый, но он был. Это успокаивало, но не достаточно. Вторая рука держала телефон. Его трясло но он старался сделать вид, что это не так. Где-то вдалеке послышался звук сирены. Ники закрыл глаза, чувствуя, как по лицу течёт пот, смешанный со слезами, которые он даже не заметил. — Пожалуйста… — шептал он, чувствуя, как внутри него поднимается отчаяние. — Пожалуйста, очнись… — Ники? Будьте со мной на связи. Успокойтесь. Мы сделали всё возможное, — ответил оператор. — Слышите сирену? Она рядом. Всё будет хорошо. Вы кем приходитесь девушке? — Другом, — прошептал Ники. — Лучшим. — Это замечательно, Ники, — ответил оператор. — Слушайте меня внимательно. Скорая в двух кварталах от вас и через минуту будет на месте, поэтому я сейчас положу трубку, а вам нужно будет открыть дверь и, самое главное, не волноваться. Вы очень сильный человек и помогли своей подруге. Дальше вам сейчас помогут фельдшеры. Вы меня поняли? Ники сделал глубокий вдох и резкий выдох. — Да, — хрипло произнес он, — хорошо… Оператор повесил трубку. Сирены звучали всё ближе. Глаза застелила пелена, так что ему пришлось сморгнуть раза три, чтобы её развеять. Он заставил себя убрать руку от Рики, чувствуя, как теряет холод от её кожи, и встал. «Держись, Рика», — думал он, подбегая к входной двери и распахивая её. — «Пожалуйста, держись». Почти сразу он метнулся обратно к ней. На полу валялся телефон, но это никого не волновало. Дверь была открыта нараспашку, и это было опасно, потому что к ним мог зайти посторонний и убить их, но почему-то это тоже не пугало. Всё, что напугало сегодня Ники, так это бледное и тощее тело, лежащее на полу. А остальное оказалось мелочью, на которую он и не обратил внимания. Он сжал руку Рики и закрыл глаза, чувствуя, как по его щеке скатывается слеза.