Гниль

Гниль. Только это слово крутилось в голове Линча после психбольницы. Джон мирно посапывал на излюбленном диване, пока Егор убирался. До этого они мило провели время за просмотром глупого и незаурядного телешоу, поедая острые крылья и болтая о разном. За вечер Джон пытался пару раз поднять тему того, что же в итоге произошло с приятелем, но Линч ясно давал понять, что не хочет это обсуждать. Не сейчас. Парень только в общих чертах объяснил другу, не вдаваясь в подробности гнили, что там царила. Он также пообещал съездить в больницу на следующий день, но в тот момент Джон уже заснул. Егор посидел немного с ним, наслаждаясь спокойствием и идиллией, о которых грезил последние несколько дней, подумывая тоже вздремнуть. Не вышло. Понимая, что отдохнуть он не сможет, решил заняться полезным делом, чтобы бессмысленно не гнить. Гниль. Он успел вдоволь на неё насмотреться в той лечебнице для душевнобольных. Хотя лечебницей её даже с натяжкой не назовёшь, а вот душевнобольных там было хоть отбавляй… Все люди были в этом месте гнилыми — и персонал, и психи. Гниль исходила и из самого здания, а смрад шёл за всеми шлейфом. За ним тоже. Он тоже начал там гнить. Гнить впридачу начал и его дом, находясь без присмотра хозяина эти полнедели. Размышляя, Егор собирал мусор по кухне, уже не обращая никакого внимания ни на затхлый запах, ни на отвратительный внешний вид протухшей еды на плите и в холодильнике. Дом-то можно отмыть, навести в нём порядок, чем он и займется потом, а себя сможет? Он сможет себя привести в норму? Линч продолжал гнить. Он не смог выбраться из того треклятого места. "Подобное уже проходили", — успокаивал он себя. "Нужно просто больше времени." Времени? Его нет. Да даже если и было бы, толку-то? Время не излечило его; душевные травмы, полученные во время прошлых тяжёлых дел, продолжали мучить, следуя по пятам. Никуда они магическим образом не испарились. Может и затянулись, но шрамы, высеченные и на теле, и на сердце, остались и уже никуда не денутся. Теперь к ним впридачу присоединилось стойкое ощущение собственного гниения. Ему буквально казалось, что он разлагается, и не метафорично, как раньше, а физически. Резкая боль в рёбрах дала о себе знать, когда он потянулся закрыть окно. Его скрутило. Обезболивающее, похоже, перестало действовать. До этого боль доставляла лишь ощутимый дискомфорт, сейчас же ему было невероятно тяжело просто дышать. Через силу сделав пару шагов к кухонной столешнице, нервно открыл банку, и, насыпав в руку сразу несколько таблеток, проглотил. Вернувшись, Егор стиснул зубы и всё же закрыл окно. Ему оставалось только вынести мусор — посуда уже покоилась в посудомойке. Как же Лили была тогда права: приобретение данной техники стало одним из лучших вложений. Не считая дорогущей камеры, конечно. Принеся пакеты, полные гнилого мусора ко входной двери, он вернулся на кухню за рубашкой, которая покоилась на спинке дивана. Поднимая её, Линч не заметил, что Джон успел немного подмять часть ткани под себя. Парню всё же удалось её аккуратно взять — Джон лишь промычал что-то невнятное, переворачиваясь на другой бок, и затих, продолжая мирно сопеть. Егор вздохнул, натянул рубашку и, укрыв друга скомканным пледом, наконец направился к выходу. На улице уже успело стемнеть. Закинув пакеты в мусорный бак, находившийся на территории заднего двора, Линч подошёл к калитке, желая немного пройтись и развеяться, подышать чем-то кроме гнили. Бредя между деревьев, он неосознанно чуть глубже вдыхает и с облегчением понимает, что обезболивающее начало действовать. Поудобнее облокотившись о дерево, чтобы не доставлять себе дискомфорта ещё и позой, шарит во внутренних карманах рубашки. Егор находит открытую упаковку сигарет, которую успел захватить из входной тумбы, и достает одну. Прикладывает фильтр к губам, зажимает его, и поджигает сигарету своей излюбленной зажигалкой. Глубокий болезненный вдох— Курил Егор редко. Бросил после встречи с Джоном, но в подобные моменты не отказывал своей пагубной привычке. Он перестал тяготеть к табаку и ему никогда не нравился запах дыма, но было в этом всём что-то медитативное, помогающее собрать мысли в кучу. Процесс давал понять, что он все ещё жив. Затянувшись сейчас, он не ловит то самое чувство. Выдыхает дым резко. Казалось, что раньше ему не о ком было заботиться, да и сам по себе Линч предпочитал вести более отшельнический образ жизни. Его обществом и единственным другом были сигареты, из-за которых он почему-то чувствовал себя менее одиноким. Жутко сейчас осознавать, что в какой-то момент жизни они стали роднее сестры. От них всегда было больше поддержки и понимания… Стыдно, что он когда-то правда в это верил. Теперь радует только то, что та его версия давно похоронена на задворках сознания, но, к сожалению, иногда даёт о себе знать гнилью, изредка пробирающейся через самокопание в личную жизнь. Отогнав мысли прочь, он делает ещё пару затяжек, вдыхая густой дым. Выдыхает, наблюдает. Тот завораживающе клубится в воздухе. Егор убеждается, что всё-таки уже сгнил. Докурив, он бросает сигарету на землю. Смотрит. Долго, с прищуром. Во взгляде читается отвращение. Отвращение к сгнившему себе. Он без раздумий наступает ногой, медленно выкручивая окурок, будто выжимая из него последние остатки своей гнили. На секунду он видит — чувствует — собственный труп под ногами. Егор, мать его, Линч будет продолжать смотреть страху в глаза. Шёпот, бросающий вызов всему сущему, рассекает тишину средь деревьев и оседает в ночном лесу мёртвой гладью: — Чёрта с два я сгнил.