Jamais vu

      «Я знала, что это неправильно.       И причина всего одна: она моя создательница. Она богиня, сотворившая мир кистью, она дыхание каждого живого существа, в каждом частичка её души.       Но... разве я могла сопротивляться её очарованию?       — Моя милая Бай! — ушки художницы дрогнули, хвост описал мягкий полукруг и коснулся ног. О, как же хотелось зарыться пальцами прям в этот пушистый мех, нежно огладить контур кошачьих ушей. — Ты же составишь мне компанию на этот фестиваль?       Чистое кокетство, ведь никакого отрицательного ответа не предполагалось — это традиция. Только наша с ней. Созданный мир тогда ещё был совершенно мал, но драгоценная богиня с любовью каждый раз снисходила до своих детей, общалась всегда на равных, а слыла всего лишь уединенной в горах художницей. Они не понимали в полной мере, что существуют благодаря ей, но словно всё равно чувствовали связь и тянулись. Благоговели перед ней.       Я знала, что это неправильно. Но разве возможно иначе?       Она способна очаровать любого, её красота и изящество даже без кошачьей формы — притягательны. Ею хотелось любоваться бесконечно, её хотелось приласкать взглядом и словом, хотелось оказаться в её объятиях, раствориться в них, стать её частью, стать единым целым.       Любить свою богиню так —неправильно. Но разве я могла иначе?       Я и не думала, что так очевидно выдаю себя. Но она смотрела на мир иначе, она всегда видела и знала больше. И неудивительно, ведь её собственный мир уже однажды был разрушен, а теперь она создала новый, наполняя его самым лучшим, самым светлым и трепетным. Она вложила всю свою любовь в эти горы, реки и прекрасных созданий.       А мои долгие взгляды, мои улыбки, даже мои мысли... всё для неё было ясно как день. Но и я не была слишком сложным созданием, до неё мне всегда было далеко, как до вершины гор. Но в то же время мои чувства поднимали меня невозможно высоко, позволяя любоваться и наслаждаться этой запретной близостью.       Она всегда смотрела с полуулыбкой, говорила невероятно сладкие слова и едва касалась то рук, то спины. А дальше ждала. Ждала, когда я сдамся окончательно, но парадокс в том, что моё сердце давным-давно лежало в её руках.       Так нельзя, так было совершенно точно нельзя.       Но ночью наш мир становился особенно красив. Тогда деревня уже заметно разрослась, как и глубже разрослись корни моей привязанности к ней.       Тогда я коснулась её руки первой. Робко, хотя позже она скажет, что казалось будто я была совершенно спокойна, но то лишь внешне. По правде, всё внутри дрожало, как листья клена на ветру. А дальше — всё как в тумане. Или в облаках на высоте? Нежные объятия, мягкие губы и самый пушистый на свете мех.       Она тянулась в ответ, охотно обнимала, когда я просила, разрешала дарить ей неисчерпанную ласку вновь и вновь и дарила её сама. И откуда только в ней столько любви?       Моё сердце навсегда осталось твоим... Потому, когда ты исчезла, ты забрала его вместе с собой.       Больше у меня не было сердца и даже... если так нельзя.»

***

      — Мисс Бай? — На обращение, девушка в белом ханьфу, сидящая на террасе за столом, обернулась и увидела свою новую знакомую — Никки. Та была талантливой художницей и обладала незаурядными магическими способностями. К огромному удивлению, Никки сама проявила инициативу и познакомилась с Юэ Бай возле пагоды. От этого знакомства внутри было по-странному горько и приятно одновременно. Оставалось только гадать — почему?       — Мисс Никки, — губы тронула улыбка. Девушка встала из-за стола, чтобы поприветствовать Никки поклоном. Получив ответный поклон, Юэ Бай пригласила девушку сесть за стол с ней.       — Что вы читаете? — Неподдельное любопытство плескалось в глазах Никки.       — Эти записи я нашла, когда помогала Мисс Цуэй очищать дорогу к вершине. — Юэ Бай протянула художнице найденные изрядно потрепанные временем листы. — Похоже, кто-то вел своего рода дневник, здесь столь трогательно изложены чувства. Но в то же время, похоже на сказку. Что думаете?       Пару минут Никки изучала найденные записи. За это время Юэ Бай успела отлучиться за чаем для них двоих. По возвращении, она застала Никки в смятении. Казалось, что девушка вот-вот заплачет, хотя она и старалась мужественно не выдавать своих эмоций.       — Простите, — Юэ Бай протянула запрятанный в рукавах платок, — я не думала, что вас так тронут записи.       Никки приняла платок с улыбкой и кивнула в знак благодарности. Улыбка эта была горькой, но настоящей. Несколько слезинок всё же скатились по щекам художницы.       — Главное, — сказала Никки совсем тихо, — что теперь ты свободна.