Секреты сословного общества

      Гермиона появилась поздним вечером — тихо, без предупреждения, словно призрак из недавно завершившегося кошмара. Гарри сидел в гостиной у камина, в доме, который казался одновременно слишком большим и слишком тесным. Обычно разговорчивые портреты молчали. Стук каблуков отозвался глухо в прихожей. Гарри услышал и вышел навстречу с кухни. Они молча смотрели друг на друга, прежде чем Гермиона шагнула вперёд и обняла его. Просто и крепко. Он почувствовал, как сжалось горло.       — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Привет, — ответила она. Сняла мантию, повесила на вешалку. — Можно войти?       — Конечно. Раз ты вошла, значит, тебе рады.       Она усмехнулась.       — Да. Мы с Роном сейчас обнаружили, что его не пускает. И Джинни тоже.       — Странно, — соврал Гарри, закрывший дом для всех, кроме Гермионы. — Но, наверное, логично. Сириус не доверял никому из Уизли, кроме тебя. Это — дом Блэков.       — Я… Я не знала, будешь ли ты здесь, — сказала она наконец, отстранившись. — Мы думали, ты поедешь с нами в Нору…       — Мне нужно было подумать, — тихо ответил Гарри. — Я искал тебя наутро после битвы.       — Мы не собирались уезжать тогда… утром, — вдруг сказала Гермиона и села на край кресла. — Просто миссис Уизли… Я не стала спорить. Там траур, Гарри. Молли держится, но едва. Джордж не говорит. Билл с Флёр почти не отходят от него. Она просто хотела, чтобы все были рядом. Чтобы чувствовать, что никто больше не исчезнет.       Гарри кивнул. Это объясняло многое — но не всё.       — Я не спорю, — тихо сказал Гарри. — Я понимаю. Фред…       Она кивнула, глаза наполнились слезами, но она их не пролила.       — А тебя не смогли найти, — добавила она. — А то бы забрали и тебя.       — Я и не прятался. Я бы не поехал. Не был готов к большой семейной встрече. Слишком много всего… Я и сейчас не готов.       — Я понимаю.       Молчание. Лишь старинные часы тикали на кухне.       — Гермиона… Ты пришла, чтобы забрать меня в Нору?       — Ну… я думала, что ты поедешь с нами. Все ждали. Джинни ждала. Она всем рассказала, что вы с ней не расстались — что ты расстался с ней год назад ради её безопасности. И теперь, когда опасность миновала, вы опять будете вместе.       — Да, Невилл мне рассказал примерно то же самое. Это то, что Уизли от меня ждут, — резко сказал Гарри. — Простая, хорошая история для передовицы Пророка. «Гарри спасает любимую девушку, потом побеждает Волдеморта, и теперь они вместе, как в сказке с хорошим концом».       — Гарри…       Он подошёл ближе, сел на край дивана напротив неё.       — Я не могу поехать в Нору. И не хочу. Потому что это будет означать, что я согласен на их план. А я не согласен. Я не хочу Джинни.       — По плану, — продолжила она, — я должна была прийти сюда и убедить тебя поехать со мной в Нору, — она чуть улыбнулась, — и устроить великую сцену воссоединения с Джинни. Типа «Он спас мир и вернулся к своей девушке, теперь у нас всех будет большая Уизли-семья».       Гарри покачал головой.       — Это не мой план.       — Я поняла. А какой твой план?       — Я разговаривал с Невиллом сегодня. Он сказал, что не пойдёт в авроры. Что хочет быть профессором гербологии. И знаешь, я его понимаю.       — Это… — Гермиона на мгновение задумалась. — Это разумно. И очень ему подходит. Невилл всегда был честным и прямым.       — А я… я тоже не хочу быть аврором. Я хочу остановиться и понять, что это за мир. Я нигде не был. Я ничего не знаю. Мне нужно понять, как устроено общество, в котором мы живём. Хочу ли я в нём жить. Сейчас, на данный момент, я знаю только одно…       Он сел напротив. Смотрел на неё, как будто всё вокруг — стены, история, война — исчезло, осталась только она.       — Гермиона… — начал он.       Она подняла глаза       — Я тебя люблю, — сказал он просто. Без пафоса. — Просто… не всегда осознавал это.       Она вздохнула, не отводя взгляда.       — Я понял это зимой. В лесу. В палатке. После того, как Рон ушёл. После того, как ты спасла меня в Годриковой Долине. Когда остались только ты и я. Когда мы не позволяли друг другу развалиться на части. Ты — тот человек, без которого я бы не справился. И тогда, впервые… я понял, что хочу быть с тобой. По-настоящему.       Она отвела глаза. Плечи напряглись.       — Почему ты не сказал раньше?       — Потому что… сначала я сам не понимал. Ты знаешь, о чувствах, об отношениях я знаю примерно столько же, сколько об окружающем мире. То есть нисколько. Рон как бы застолбил тебя ещё на четвертом курсе. Знаешь, как у мальчишек принято. «Это моя девушка, не суйтесь!» Краму было можно, он не друг — и то Рон устроил скандал после бала. А друзья, особенно лучшие друзья, так не поступают. Не отбивают подруг у своих друзей. Даже если у тех что-то не получается. Да и видел я, как ты вокруг него вилась весь шестой курс. Все эти твои истерики. Да и потом… ты бы видела себя после его бегства из палатки. Ты три недели рыдала. Если бы я не был уверен, что ты обещала Дамблдору поддерживать меня до конца войны и собиралась выполнить это обещание даже путём конфликта с любимым человеком, и если бы я не знал, что по всей стране облавы на маглорождённых, родители твои в Австралии и тебе просто некуда пойти, я бы лично оттащил тебя к Рону за шкирку в Ракушку… Вообще, тебе стоило бы провериться на зелья и заклинания. Ты как-то подозрительно многим жертвовала, следуя планам длиннобородого манипулятора, который тебе, по существу, никто. Сейчас уже, наверное, поздно. И вообще, это уже неважно. А потом я понял, что я — хоркрукс. Что должен умереть. И признайся я тогда — это было бы жестоко. Как можно признаваться в любви, если ты должен идти и умереть?       — Но ты выжил, — сказала она почти шёпотом.       — Я не выжил. Я умер. Ты же видела меня мёртвым. Впрочем, неважно. Вот мы с тобой и говорим первый раз наедине, после того как я воскрес… И я думаю… Рон для меня больше не друг, после того что произошло за эту зиму… А ты…       Она молчала, задумавшись. Впрочем, пауза не затянулась.       — Зачем тогда ты сказал Рону, что любишь меня как сестру? — спросила она, глядя куда-то мимо него, будто боялась встретиться с ним глазами.       Гарри криво усмехнулся.       — Он и это тебе успел рассказать. Когда только… Затем, что трудно сказать что-то другое человеку, вооружённому мечом, убивающим при лёгкой царапине. Особенно если он только что увидел любовные сцены с участием девушки, благосклонности которой собирается добиваться. Мягко говоря, он был не в настроении к конструктивному разговору.       Гермиона закрыла лицо ладонями.       — Мерлин… Он ведь тогда чуть не разнёс палатку.       — Вообще-то, это ты чуть не разнесла палатку, когда мы вернулись с Роном, — вздохнул Гарри. — Это был не момент для признаний.       — А теперь?       Он кивнул.       — Теперь больше ждать смысла нет. Я не обязан больше молчать. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Куда угодно. Только не туда, где нас будут запихивать в готовые роли. Я не хочу, чтобы моя жизнь шла по чьему-то сценарию. Ни миссис Уизли, ни Джинни, ни даже твоему, ни тем более мёртвого Дамблдора.       Наступила долгая тишина. Гермиона смотрела на него — с удивлением, растерянностью, болью.       — Гарри… Рон утром после Битвы попросил меня быть его девушкой. Я… согласилась. Я… Я не уверена, правильно ли поступила. Всё произошло слишком быстро. Я… не думала, что ты…       — А ты его любишь?       Долгая пауза. Она смотрела в пол.       — Я не знаю. Я… не уверена. Он любит меня.       — И я люблю тебя. Я не виню тебя. И не жду от тебя никаких признаний. Просто хочу, чтобы ты знала. Что ты — мой самый близкий человек. Ближе всех. Собственно, никого кроме тебя и нет. Ты — моя Гермиона.       Он сказал это спокойно. Так, как будто не было войны, не было хоркруксов, не было смерти.       Она встала. Прошла к окну.       — Я уезжаю в Австралию. Через пару дней. Искать родителей. Может быть, если верну родителям память… если соберу хотя бы часть своей прежней жизни, я смогу понять, кто я теперь. Надеюсь, когда вернусь… ты всё-таки попробуешь наладить отношения с Уизли.       — Посмотрим, — тихо сказал Гарри.       Она исчезла за дверью, оставив после себя лишь запах духов и ощущение пустоты.       Гарри остался в холле. Один. Но впервые — по собственной воле.

***

      Гермиона шла по тёмной улице, прижимая к груди сумку, словно щит. Холодный воздух щипал щёки, но ей казалось, что он лишь помогает скрыть дрожь. Слова Гарри звучали в голове снова и снова, перемешиваясь с голосом Рона и шумом Норы.       Она любила Гарри? Нет… да? Она не могла ответить. Всё, что она знала точно, — рядом с ним она всегда была собой. С ним было легко. Но как их учил Дамблдор: «Нужно выбирать не то, что легко, а то, что правильно». Почему она решила, что ей правильнее быть с Роном, а ему с — Джинни, она не задумывалась. Все ожидали от них этого, значит, это правильно.       Мысль об Австралии теперь казалась спасением. Пара недель наедине с самой собой и с памятью родителей. Далеко от Норы, от напряжённых взглядов Рона, от Джинни, от тяжёлых разговоров.       Но она знала — вернувшись, придётся выбирать. И это пугало её сильнее, чем снова встретиться с тёмным магом.