Пансионат.

Сложно поверить, что принятое решение в недалёком прошлом станет настолько большим и важным, что перевернёт весь мир с ног на голову. Не только твой собственный, но и фактически каждое существо в мультивселенной.Всё из-за одного человека, который решил, что способен вершить чужие судьбы, что способен перешивать ткань мультивселенной под себя. Так как ему вздумается, играя со временем, пространством, отложив все возможные последствия на кого-то ещё. Одно за одним действием, и крыло бабочки делает свой первый взмах, затем второй, третий и... Так, пока насекомое не пролетит достаточный путь. Пока бабочек не становиться так много, что они закрывают собой небо, плотной завесой, не давая пробиться и лучику света, который хотя бы в теории мог бы отрезвить тех, кто возомнил себя богом. С чего началась история одной определённой бабочки? Кажется, всё началось с одиноких плиток выложенных в шахматном порядке, красно-белой, кажется. Или то был малиновый с кремовым? Но белые стены и пустые столики кафе отпечатались также хорошо, как и обладатель чёрно-оранжевого шарфа. Они были совсем одни, хотя буквально мгновение назад он наконец-то воссоединился со своими друзьями. Всего мгновение и он сразу же помчался на встречу неизвестности. Всё разваливалось на мелкие кусочки, прежде чем наступила жгучая, невыносимая боль сравнимая с предсмертной агонией. Хотя он и не знал какого это умирать, но казалось что это именно оно. Боль сложно забыть, как и сложно забыть всё то, во что его ввязал Джон Дейви Харрис. Забавно вышло, он ведь действительно... Ненавидел его, когда-то. Когда-то когда Хэнфорт раскрывал его гнилую натуру, когда он примерил его шкуру на себе, когда чувствовал себя настоящим подонком, не способным взять на себя личину такого отвратительного и эгоистичного человека, в котором не осталось ничего святого. Когда там они встретились, прямо около схождения, когда он принизил собственные творения до уровня вещи и его самодовольную рожу захотелось начистить до сломанных в агонии костей, чтобы он задыхался и даже забыть думал о том, как в очередной раз кого-то оскорбить. Странно ненавидеть кого-то со своим лицом, своим голосом, таким родным, но таким чужим, странно... Не выполнить обещание данное Дилану после всего этого, а наоборот проникнуться к альтернативной версии себя. Он запутался, окончательно, не понимая как мог вообще его понять, как мог проявить сочувствие, как мог испытать к тому такое притяжение. Может из-за того, что раньше его разум с значительной периодичностью очищался от воспоминаний, оставляя лишь базовые вещи, всё было проще, в отличии от того, что твориться внутри него сейчас. Раньше он даже не знал кем является, не понимал где он, но двигаясь вперёд вместе со своим желанием помочь всему живому, но не брезгуя окунуть руки по локоть в кровь. Даже без воспоминаний синдром спасательно в нём цвёл и пах настолько сильно, что голова шла кругом. Теперь же всё стало другим. Каждую ночь он долго ворочался на своей кровати в Синклите, и поход ко сну скорее напоминал пытку, ведь его мозг прогонял все доступные ему воспоминания раз за разом, словно издеваясь над ним. Пожалуй, время в одиночестве в бункере на нём сложилось крайне губительно, и стоит вновь наведаться в терапевтический вагон. Он всё ещё не знал очень многое о себе, но один факт оставался неизменным — он терял своих близких чаще, чем можно себе представить. Он не помнит ни одного мира, где всё прошло бы без тяжёлых потерь. Удивительно как он не растерял всю свою эмпатию, а скорее наоборот погрузился в сопереживание к окружающим с головой, став более уязвимым. Сейчас он был уверен, что... Никого из тех, кто был и есть ему дорог нет в живых. Возможно хорошо, что не пришлось делать это собственными руками, ведь одна только мысль о том, что... Чёрт. Лололошка никогда бы не хотел видеть их под действием концентрированного времени, невозможно представить как может страдать Джодах, Окетра, Райя, хоть и о последней были сомнения. Как никак механическое тело хранило в себе всю личность, но была ли в ней душа? Мироходец привык думать что да, ведь так он думал о Дилане и просто надеялся, что эта дрянь на них на них не подействует. Оставив стольких позади, в нём осталась лишь частичка того, чью смерть не хотелось бы видеть от слова совсем. Джон. Ло не знает, что чувствовать по отношению к нему, не понимает, не осознаёт до конца, что тот действительно мёртв и вероятно до самой своей смерти искал пропавшего напарника. А искал ли? Лололошка был неуверен, что то испытывал по отношению к нему и был ли тот готов положить долгие годы своей жизни на поиски. В конце концов он мог вернуться в свою реальность, ведь у него явно осталось незаконченное дело там. По-крайней мере в это хотелось верить. В Архее им не удавалось нормально поговорить, расставить все точки, из-за происходящего и обстоятельств всё было таким... Таким сумбурным. Джон менялся, Лололошка менялся. Их слияние казалось спасением, местом, где им вдвоём может быть хорошо и спокойно, ведь внутренние голоса глушили друг друга, словно штиль после шторма. Ровная гладь, продолжительная, спокойная и такая приятная, что хочется погрузиться в тёплое мелководье. Разве можно в нём утонуть, если воды по колено? Даже так между ними осталась куча неопределенностей. Даже так они столько всего не решили, столько всего не пережили... Рано или поздно Лололошка сойдёт с ума. Да кто бы мог подумать, что теперь он окажется во вневременной организации против которой активно борется! Точно, ещё и он сам её основал, замечательно. Он влип по полной, фактически по собственной вине, но никак не мог это предотвратить. В какой-то степени было неправильно в очередной раз скрывать всё от Малецки, но ему было страшно. Страшно ли? Или он просто не хотел ещё больше нагружать своего друга. Новость о том, что его единственный друг, который активно настраивает его на подрыв деятельности организации окажется самим генеральным директором просто абсурдна. Он поймёт, но Лололошка понимает, что уже итак возложил на чужие плечи слишком тяжёлую ношу. А ведь тот крайне лояльный сотрудник и это всё буквально ломает бедолагу. Сдерику, например, он выложил всё как на ладони, совершенно не скрывая ничего, правда не сказать, что они так уж и часто видятся. От того было слегка тоскливо. Он был правда рад, что тот жив, но вместе с этим всё было не таким же как под светом солнца Мисра. Видимо именно поэтому ему и рассказали то, что Кацпер получал крупицами, пусть и многое от того скрывают до конца. Он им дорожит. Действительно дорожит, ведь после сотен часов одиночества в бункере, стольких страданий он... Наконец-то говорит не только с самим собой. Ах, точно. Ему именно этот разговор и предстоит, только вот не в привычном понимании, а в чертовски неправильном. И как его только угораздило вляпаться во столько неприятностей? Но, по-крайней мере, он был не один. Приятно думать, что небольшая, но частичка Джона всегда при нём, может... Именно это и не даёт думать о Харрисе как об ушедшем. Он рядом, где-то под сердцем привычно ворчит и показывает насколько превосходит всех окружающих в своей гениальности. Мысли опять замыкаются в проклятый круг, пока их разговор с Луизой прерывается. Они едут долго, он слушает, но порой её манера речи напоминает скачок напряжения, после которого в голове лишь белый шум. Переспрашивает, спорит, уточняет. Его ведут к фараону местных полей из капсул на беседу тет-а-тет. Смешно, а ведь можно было бы просто перед зеркалом поговорить. Не самая удачная шутка, но что поделать, если порой всё походит на неудачный анекдот? У Лололошки корень проблем всегда один — он сам, альтер-эго, он же из другой ветки, возможно в будущем он встретит банду Лололошек всех цветов, желающих уничтожить мультивселенную. Странно, но никто не может сравниться по дотошности и язвительности с Джоном, которую в какой-то степени на себя Лололошка да перенял. Глупо это всё, сидеть на полу огромной пирамиды и беседовать с самим собой, терпя отвратительные недосказанности. Хотелось ему... Себе? Врезать, да вставить мозги на место, чтобы говорил понятливее. Если он и был когда-то гением, то явно не сейчас. Из воспоминаний об учёбе только прогулы пар с Диланом ради планирования побега с острова, а остальное... Явно не в его компетенции. Не ему входить в положение зубрил, всё же он итак делает вид, что многое понимает, хоть и иногда это как горох об стену. Вот сколько не пытайся, пока на пальцах не объяснишь — не поймёт. В этом и был Лололошка. Не сильно болтливый, упёртый, терпеливый, но и вместе с этим компульсивный и не желающий мириться с несправедливостью по отношению к другим. Сложный, но одновременно простой, способный захватить чужие сердца в чужой плен и не высвободить их никогда. Как ни странно, но подобным шармом обладали далеко не все его версии. Скорее наоборот, именно эта манящая деталь притягивала его альтер-эго, собственные вариации, заставляя поддаться на сладкие изречение. Кажется, что каждый из них просчитался, не осознавая какую ошибку совершают, но этот Лололошка... Он страдал также, как и все они, в какой-то степени даже больше, но его судьба словно учила противостоять этим трудностям. Он убил Междумирца в себе, там, где его не преследовало трёхзначное число, там, где он нашёл друзей, где познал прелести весьма обыденной жизни, понял кем он является, невзирая на всё. На отсутствие воспоминаний, навыков, сил, он просто... Принял то, что имеет на данный момент. Он принял смерти всех, кто был ему дорог, никого из них не осталось в живых и пусть, пусть он и задумывался, что эта идеальная ветка может стать спасением, но её отбросили в дальний ящик, сожгли и похоронили. — Да как ты не можешь понять, Лололошка! Мы всё сможем исправить, плащ смотрящего вновь станет цельным полотном и вселенная придёт к порядку, — лязг привычного меча в руке разрезает воздух, стоило лишь Междумирцу закончить предложение. Пошатнувшись от острого сверкающего лезвия, что едва ли не разрубило его поаолам, тот замахивается рукой, из которой по цепной реакции расходятся фиолетовые хлопья фейерверков магии, приходясь прямо в грудь Лололошки. Кандалы, что были ещё крепче, чем в прошлый раз связывают тело, плотно обвивают, заставляя рычать и барахтаться, пока Междумирец не придавливает его ногой к полу, что только сильнее выводит из себя. — Вы... Да вы все просто полоумные! Инфузория туфелька показывает более прогрессивные способности к размышлению, а это одноклеточный организм!! — на момент кажется, словно голос агента отражается эхом в нём самом, после чего пустотная магия подобно бурному потоку воды прорывает плотину. Междумирец не ожидает такого сопротивления, теряя равновесие, падая на спину, когда в тот же момент его накрывает телом сверху. — Как ты-! Заткнись, как можно не понять, что каждый…! Каждый из нас пробовал множество альтернативных вариантов, но все мы приходили к одному!! Плану изначального, — слова генерального директора прерываются глухим ударом, который приходиться по его лицу. Лололошка в ярости начинает наносить один удар за другим, отбросив меч путешественника прочь, пытаясь достучаться до Междумирца силой, голыми руками, сбивая костяшки в кровь. — Вы-!!! Да вы! Просто не пытались!!! Что за сломанный телефон?! Вас целая куча, а толку никакого!! В чём смысл вашей идеальной и единственной ветки, если... Да если мы не будем самим собой!! — крича на того, кто столько лет наблюдал за ним, вёл по рельсам жизни, в своих высказываниях не сдерживаются. Тот упустил момент, когда пассажир выпрыгнул из локомотива. Девиант, что пошёл против всего, но в это же время перестал быть интересным. Как оказалось именно из этого и сложилось идеальное уравнение, итог которого оказался крайне непредсказуемым. Даже сам Междумирец в своё время не был таким же упёртым, как этот болван. — Разве... Разве ты не потерял тех,кто тебе дорог?! — резким рывком, Лололошку сбрасывают с себя, подминая, полностью поменяв их положение. Вот только сам генеральный директор не стал колотить лицо мироходца, а лишь крепко прижал его кисти рук к полу. — разве ты не потерял Джона? Я ведь прекрасно знаю... Знаю как близки вы были, — речь словно терпкий яд хотела проникнуть в голову Лололошки, когда он в возмущении распахнул глаза и поджал губы, вдыхая воздух через нос. Его били в самое слабое место, которое совсем не переставало болеть, от того он вновь начал с усилием вырываться. — Заткнись... Просто... Замолчи!!! — ответных аргументов не последовало, своего оппонента хотели скорее размазать по этой бесконечно белой плитке, чтобы на той появились красные разводы и сколы. Лишь внутренний голос продолжал держать его от того, чтобы просто не накинуться на Междумирца с желанием прикончить. Он выше этого, Джон бы не хотел... Не хотел, чтобы Ло пошёл против своих убеждений ради призрачной попытки его спасти. Эта маленькая частичка внутри его искры была как отрешённый островок, который являлся спасением. Согревал, отрезвлял, помогая принять то, кем он является, кем был и кем хочет быть. Сильный поток зелёной магии взрывается вокруг тела мироходца, помогая скинуть с себя врага, который на этот раз приземлился куда более изящно, оставаясь на своих двоих. В одно мгновение в руках рисуется копьё, что вынуждает оппонента оскалиться. Конечно же, это именно его оружие, его магия. Неужели он настолько потерял голову в погоне за идеалом, что стал... Стал как Тадмавриэль. Отец говорил об их схожести и сейчас Лололошка был согласен. Они были похожи друг на друга, но не сам мироходец. Битва продолжается до тех пор, пока меч не скрестился с копьём, раня и отбрасывая их друг от друга. Будет сложно объяснить это Луизе, но... Всё же он другой. Действительно другой. — Лололошка, сколько раз тебе повторять, чтобы ты не ходил по моему дому в обуви? — изящная белая фигура мерещится перед глазами, когда в них всё плывёт, а на лице появляется кривая улыбка. Он скучает по этому тону, что всегда приводит в себя, окатывая ледяной водой, заставляя действительно задуматься о сущности происходящего. Это действительно похоже на галлюцинацию, ведь опираясь на окровавленный клинок перед глазами меняются пейзажи. — Возможно... К-кх... Ты сможешь найти другой выход, — слышится где-то вдали хриплый голос, прокаженный холодным металлом, но Лололошке уже всё равно. Слышит, но не слушает. — я подожду... Дождусь твоего решения. Ты всегда сможешь найти меня в пансионате, даже... даже если займёшь моё место, — отбиваются последние слова в голове, впечатываясь словно огненное клеймо, вынуждая сердце пропустить удар. Разум медленно уплывает, пока силуэт со столь знакомым чёрно-оранжевым шарфом кладёт на его плечо руку. — Д-джон... — тихо прошептав, Лололошка хмыкает. Неважно, что с ними произойдёт, Харрис до сих пор остаётся голосом разума и опорой. Как-никак сам мироходец был тем ещё оторвой. В глазах темнело, тело стремилось упасть на пол и окончательно обмякнуть, погружаясь в сладкую дрёму. — Эй, с кем я разговариваю? Или мне стоит каждый раз ловить тебя и выкидывать ботинки в пустоту. Если всё правильно рассчитать, то каблук сапога ровно попадёт в твой лоб, — приспустив очки, Джон обогнул сидящую фигуру у края, приземляясь на землю рядом. Странно, что во сне он совсем не брезговал поваляться в траве. — Что... Что нам делать, Джон? — чересчур обречённо слетает фраза с чужих губ, заставляя учёного поморщиться в некотором отвращении. Сложив руки на груди, Харрис закатывает глаза и громко выдыхает воздух из лёгких. Лололошка усмехается, прекрасно понимая, что Джону не понравились его слова. Он всегда так забавно вздыхал, когда его глупое альтер-эго говорило свои бредни. — Лучше бы обсудили бессмысленность твоих посевов, нежели это, — эта фраза заставляет Лололошку поднять свой взгляд на Джона, снимая свои очки. В последнее время он часто их не носил, старался беречь, чтобы не сломались, как и с шарфом, ведь заплаток на нём становилось всё больше. Правда, Харрис неожиданно хорошо восстанавливал столь важный для Ло предмет. Конечно, он даже не помнил откуда он у него, но... От него веяло теплом. — Джон, слушай, может... Может мы можем? — руку Харриса неожиданно перехватывают, захватывая в плен своих ладоней, пока в глазах напротив разгорался опасный огонёк. Руки Лололошки горячие, словно два маленьких солнца, согревающие холод кистей Джона. А учённый лишь приоткрыл рот, прекрасно понимая о чём говорит этот придурок. — Нет, Ло, — руку вырывают из чужой хватки, отворачивая голову от своего двойника с голубым шарфом. Лица Джона не разглядеть, когда вина начинает покалывать на кончиках пальцев. Горечь отторжения разливается в груди вместе с осознанием их безысходности. Сердце ускоряется, болезненно сжимаясь. Он видит как приоткрывается рот собеседника, когда тот продолжает. — я не хочу потеряться в этом слиянии, ни за что. Выкинь эти идиотские идеи из своей головы, — поднимаясь с мягкой травы, тот направляется к скоплению скинта, растворяясь в мириаде золотых частиц. Уходит, не желая и слышать слова напарника. Они несколько раз затрагивали тему их слияния, каждый раз это приводило к ссоре. Конечно... На что он может рассчитывать? Джон не любит их симбиоз, когда мысли становятся едины, искра сливается в одну, согревая их души своим теплом. Сила, спокойствие, такое... Умиротворение и единение. В нём Лололошке хотелось бы утонуть, но не Джону. Для него все эти чувства скорее минус, ведь он не желает потерять себя. Лололошка тоже не должен, несмотря на то как жесток окружающий к ним мир. Как много он теряет своих друзей, знакомых, сколько смертей видит. Харрис не даст пропасть ни себе, ни Лололошке. Не для этого он позвал его с собой, не для этого он распахнул врата схождения. Резко распахнув глаза, себя находят в стационаре, вкупе с учащённым сердцебиением и ощущением, будто его переехал грузовик. Точно... Он встретился с Междумирцем. Наконец-то он получил ответы на столько вопросов, но вместе с этим нашёл себя в ещё более паршивом положении. Неудивительно, что ему приснился тот разговор с Джоном, после которого оставался крайне неприятный осадок. Горечь на языке, не дающая даже вздохнуть. Медсестру не слушают, тащась к своей койке, чтобы наконец-то остаться наедине с собой. Действительно наедине, если не считать частицу Джона в нём. Слова Междумирца вертятся в голове, словно заевшая пластинка. Неужели тот действительно всегда будет готов к его визиту? Что если... Не прийти? Сейчас он точно уверен, что не должен идти по протоптанной дорожке. Может... Может быть стоит начать с того, чтобы не отправлять своего предшественника в вечный отпуск? Сейчас кажется, что переход организации в руки нового генерального директора очевиден, а значит сам Лололошка станет тем, кто принимает решения. Именно от его слова будет зависеть судьба всех сотрудников, веток и... Смотрящего. Кажется, что он говорил о необходимости пожертвовать всем, принять решение. Возможно, будь старина рядом, то во взгляде бы ощущалось одобрение. Он более чем готов.