Давай проживём ещё один день в ненависти

      Тряпичная кукла должна быть идеальной во всём — ни для кого не секрет. В противном же случае тебя просто разорвут на части и выбросят, позабыв, ибо так и карается малейшее непослушание.       Как жестоко, не правда ли?       Рагата не глупая, Рагата всё знает — иголками вшила улыбку и хорошее настроение в своё лицо. Беззаботное на первый взгляд существование в этом колоритном цирке, как бы не хотелось, прожить не получится, потому что то, что вшито под улыбкой, увы, всех только оттолкнёт, а в одиночестве долго не протянешь: рассеешься, оставишь после себя нитки да пуговицы.        И, казалось, успешными были попытки влиться в это странное общество... существ? Конечно, если ты всегда будешь добра к своему окружению, тебя наверняка полюбят и зауважают, главное не оплошаться разок какой-нибудь, иначе потеряешь всё в одну секунду и сойдёшь с ума. Не очень-то и мило это звучит — Рагата знает.       — Джекс!       Невольно она, однако, допускает мысль о том, что неплохо было бы врезать этому наглому кролику, да хорошенько так — разве ему кто-то давал позволение грубо относиться к своим сожителям? Почему Кейну всё равно?       Рагата помогает подняться едва не плачущей Гэнгл, роняя вопросы о её самочувствии и попутно приковывая единственный глаз к неторопливо уходящему Джексу. Да, конечно, осознанно толкать своих товарищей — определённо в порядке вещей.       Раздражает.       Но натянутые нити помогают сдержаться и не броситься за ним. В конце-то концов, если выбирать между местью причинителю вреда и помощи пострадавшему, Рагата выберет второе. И правильно поступит, ибо реакция на выходки Джекса — пустая трата нервов, а ей они ещё ой как пригодятся.       Вопрос только в том, почему этому засранцу всё так легко даётся.       — А, кстати, Помни, хочешь, покажу тебе ту штуку в холле, о которой я говорил?       Даже не приходится стараться: всего-то вести себя как эгоист без эмпатии, и внимание других к тебе автоматически клеится почти намертво.       Рагата одним глазом всматривается в удаляющиеся силуэты. Можно было бы, наверное, догнать кого-то из них и попытаться начать разговор, но вливаться в компании с каждым днём всё сложнее и сложнее — чувство не своей тарелки очень не кстати начинает крутиться перед глазом как маятник, и вспоминается ей первый день в цирке.       Интересно, а куклы могут плакать?       Нарастающий тревожный шум больно бьёт по слуху — так, кажется, натягиваются нити, отталкивающие её в противоположную сторону от Помни и остальных, и ничего ей не остаётся, кроме как бесшумно, незаметно уйти — думается ей, что всем действительно всё равно, но Рагате не привыкать.       Чужой мимолётный взгляд на себе она уже не видит.       Лампочка в тёмной комнате постоянно мигает — сломалась, наверное. И Рагата тоже сломалась, а истрёпанная кукла уже не будет никому нужна, она уверена. Утыкается лбом в сложенные на коленях руки, сидя у кровати, и так хочется ей заплакать, ведь одиночество невыносимо как ни крути. Почему все всегда крутятся вокруг токсичных личностей, когда есть приятные и заботливые? Не уж-то первые такие интересные? В конце концов, Рагата не хочет быть такой же сволочью, как он, ради чужого внимания, потому приходится терпеть.       — Что, винишь себя теперь, Рагги?       Джекс с ухмылкой заходит без стука в дверь, пуская линии света в комнату. Отлично, не хватало здесь этого мерзавца, просто здорово.       — Ну и почему ты здесь? — приподняв голову, в грубой форме спрашивает Рагата, исподлобья глядя одним глазом на кролика.       — Наблюдать за тем, как рушится твой образ хорошей девочки — одно удовольствие, знала? — привычной походкой он приближается к подруге, не спуская довольную улыбку с лица, и становится на одно колено перед ней. — Я вижу тебя насквозь, куколка. Помни уже говорила тебе, что иногда можно просто побыть сволочью?       — Я не такая, как ты! — резко она разводит колени и поджимает пятки под себя, пока накопленная злость выливается в попытку вырвать свои же волосы, над которыми Джекс шутил не раз. Так и начинают рваться нити, что удерживали куклу, зато улыбка кролика, кажется, стала только шире.       Бесит, неимоверно бесит.       — Хах, да нет, мы с тобой в чём-то похо—       Ах.       Договорить ему не даёт отчётливая, яркая вспышка боли на щеке, заставившая уставиться размытым взглядом в одну точку — аж улыбка вмиг с треском разбилась.       Рагата же вся трясётся: глаз дёргается, а ладонь, давшая пощёчину, никак не может успокоиться.       Куклы, думает Джекс, всё же бывают с характером, хотя он давно ждал подобного манёвра. Удивительно, воистину удивительно и так... забавно одновременно.       — А я всё ждал, когда же ты покажешь себя настоящую, — ладонью потирает ушибленное место, усмехаясь и как бы не веря, что вот, наконец-то это случилось! И нравится ему мысль о том, что именно он уже второй раз выводит добрую, отзывчивую Рагату из себя, будто только что схватил и без того потрёпанную куклу и добил её.       — П-почему ты улыбаешься? Я же.. Я.. — глаз бегает из стороны в сторону, не унимаясь, но смотреть куда-то, кроме Джекса, не выходит, ибо кролик слишком близко стоит на колене рядом с ней.       — Ты не думала, что твой фасад начал всех раздражать, а? — наконец он переводит взгляд на неё. — Гэнгл была права: ты неискренна, в этом и корень твоей проблемы.       Излишняя приторность конфеты в красивой обёртке не притягивает, а отталкивает.       Джекс не слышит ответа вот уже несколько секунд; длинные ушки дёргаются на девичьи всхлипы: Рагата прячет лицо в ладонях, при этом дрожа, как загнанный в угол кролик — какая ирония. Бросив недовольное «Ну ёлки-иголки», он наклоняется к Рагате и легонько похлопывает её по плечу.       — Э-э-эй, Рагги, ты там дышишь? Успокаивайся давай, — кривая получается поддержка, если это можно так назвать, но как есть.       — Джекс, я.. я н-не хотела тебя ранить, что тогда, что.. сейчас, я просто.. — слова не вяжутся совсем.       — Чш-ш-ш, дыши, куколка, — не придумав ничего получше, он садится напротив неё со скрещенными ногами, хватает чужие ладошки, когда она отрывает их от лица, и разглаживает её пальцы.       Долго, наверное, будет вспоминать Рагата этот день и проклинать его — ну вот почему во время истерики успокаивать её пришлось не какой-нибудь Помни, а, мать твою, Джексу, который умеет делать это так же хорошо, как Рагата умеет притворяться, что всё всегда замечательно?       Стараясь наладить дыхание, она даже не пытается вырвать свои руки из его хватки. Джекс, правда, думал, что ситуация обернётся с точностью да наоборот, но так даже лучше, наверное.       Пара минут тишины делает своё дело. Рагата, подняв голову, встречается с его взглядом и лёгкой улыбкой — боже правый, и когда этот кролик снова нацепил её?       — Что, легче, да?       — Прости меня, Джекс, — действительно, тон её голоса смягчается, да и дрожь спала на нет.       Усмехнувшись и выпустив её ладони, он лишь отмахивается и думает встать, как Рагата уже сама тянется и хватает его за руку.       — Не уходи.       Получается это так тихо, что даже длинные уши Джекса едва-едва улавливают эту простую, но болезненную просьбу. С недовольным вздохом он хмурится, закрывает дверь комнаты и усаживается на ковёр совсем рядом с Рагатой, уложив подбородок на скрещенные на подогнутых коленях руки. Не говорят они ни слова друг другу в этой темноте, просто разделяя тонкую нить напряжения между ними, а лампочка как мигала, так и мигает.       — Эй, подумай над тем, что если ты будешь более откровенна с остальными, то тебя может и полюбят.       — Что с тобой? — удивляется Рагата.       — Да ничего, — поднимается он с места, — хотел ещё сказать, что оставил у тебя тут сороконожку.       — Джекс!       Названный не сдерживает смешок, после чего открывает дверь и уходит с довольным лицом под испуганные возгласы подруги.       Может быть, когда она перестанет притворяться хорошей девочкой, Джекс расскажет ей, почему остался рядом с ней на этот короткий момент, почему поинтересовался её состоянием после последнего приключения, пусть и по-своему, и чем же они всё-таки похожи.