Единожды...

Барти Крауч-старший сидел в гостиной, смотря на тлеющие огни камина и уходящие тепло с ними. Прошло уже две недели с того момента как его жена скончалась в Азкабане, поменявшись местами с их сыном. Мужчина не мог смотреть ему в глаза. Такие же голубые как и у нее, но стеклянные из-за империуса, под которым тот находился, ради безопасности. Крауч старший не знал чьей. То ли своей, то ли сына, но старался думать что сына, хотя даже он в это не верил. Тихие причитания домовички Винки отвлекли его от размышлений. Взглянув в сторону дверного проема, он увидел сына, что смотрел на него своими пустыми и холодными глазами, пронзая и смотря сквозь. Им ненужны разговоры. Крауч старший их просто не хотел. Ему было противно от мысли что это вина лежит на нем, а сын - живое напоминание о совершенной ошибки. В груди мужчины кольнуло и он поспешил отвести взгляд обратно на камин. - зачем ты его привела?- грубо и сухо спросил Крауч у домовички, стараясь сделать так, чтоб его голос не дрожал, сцепив руки в замок. - он сам, сэр..- заикаясь ответила Винки, метая испуганный взгляд с одного на другого. - иди от сюда. - повернув голову в сторону домовички, приказал мужчина, переводя взор на сына, что стоял всё так же не подвижно, смотря в одну точку перед собой. Стоило Винки быстро уйти, как в комнате стало совсем тихо. - подойди. - следя за тем как Барти медленно приближается к нему, Крауч тяжело сглотнул, понимая что, то что он собрался делать сейчас, в будущем ему аукнется. Парню не нужно было слышать приказа, чтоб знать что делать дальше. Он чувствовал протеворечивые чувства родителя. Его злобу, обиду, ненависть, старх и жалость. Жалость была направлена на себя самого, а старх скрывался глубже всего. Старх собственного ребенка, будто тот лишил его чего-то и сделал это так жестоко. Приказ раздался в голове громким шёпотом, оставляя после себя удаляющийся звон. На колени. Барти не мог сопративляться, как бы сильно он не метался в душе, его тело его не слушало. Опустившись коленями на мягкий ковер, глаза, ледянисто голубые, парня встретились с, темно-коричневыми, отцовскими, что смотрели на него с болью и призрением, будто видели главного врага, что испоганил его жизнь. Крауч старший не знал чего он сейчас хотел, то ли схватить сына за волосы и начать бить его об пол или же унизить, приставив его рот к своему члену, и долбить его глотку, пока тот не начнет давится собственной слюной и не умрет. От этих мыслей ему стало дурно. Тошнота подступила к его горлу, а дыхание едва ощутимо сбилось. Нет, он не мог сделать ни того, ни другого, он не хочет нарушать обещане данное его жене. Откинувшись назад, мужчина прекрыл лицо руками, тяжело выдыхая, чувствуя как плечи опускаются под напором этих тяжких дней. Молчание затянулось, а бездействие старшего Крауча не помогало. - за что мне это?...- голос мужчины дрожал, а руки сжимались в кулаки от бессилия.- чтож она не дала там тебя оставить?.. кому лучше от того что ты здесь?..- бессилие душило его и рвалось наружу. Каждое движение мужчины показывало как ему тяжело давалось все что он сейчас делал. Ему было противно от себя, от своих мыслей, от своего сына и его бездушного вида. Бартемиус знал что пожалеет о том что сделает. Но это будет позже, когда он закроется в своей комнате и будет смотреть на фотографию своей жены, что улыбается ему. Наклонившись вперёд, мужчина схватил Барти за плечи, потянув его на себя. Парень сидел между его раздвинутых ног, поддаваясь воле отца, словно кукла на ниточках, которой управляет кукловод. Сглотнув вязкую слюну, Крауч провел ладонью по шеи парня, поднимаясь выше, запуская пальцы в его светлые растрёпанные волосы. Взгляд мужчины скользил по бледной коже сына, по едва заметным веснушкам и по тонким губам, что были запретным плодом для него. - это случится единожды..- слова прозвучали так отчаянно, будто клятва в которой он сомневался. Больше мужчина не думал. Отпустил себя и весь внешний мир. Для него теперь существовала эта гостиная и его сын, его губы, такие мягкие и отзывчивые, его тело, что извивалось под его руками, ластясь и изгибаясь так как нужно. Голые лопатки коснулись пола, на худые бедра легли горячие ладони, сжимая и придерживая, а губы впились в шею, поднимаясь выше, оставляя горячую дорожку из поцелуев на скулах. Руки младшего были прижаты к полу, а ноги лежали на талии отца, смыкаясь на спине. Спина изогнулась в дуге, а член глубоко входил в узкий анал, обжигая болью, заставляя срываться на крик, который был приглушен грубым поцелуем. Вгрызаясь в тонкую кожу губ, Крауч чувствовал наслаждение, что мешалось с отвращением к самому себе, но он уже откусил кусочек от яблока, и больше не мог остановится. Грубые толчки вызывали раздражение между бедер, а касания - отвращение. Барти не мог возразить, только издавать звуки удовольствия, и лишь немного боли, ведь только это позволял отец. Барти видел всё что происходит, и пытался сопративляться, но воля родителя была сильнее. Вот, в один момент перед глазами Барти лицо Бартемиуса, на бедрах лежали ладони, что держали его грубо, помогая ему насаживаться на член, дико толкаясь на встречу. Грубая ладонь сомкнулась на шеи, сдавливая, перекрывая воздух, но в последний момент ослабляя хватку, слыша тихие хрипы. - это первый и последний раз..- слышался тихий шёпот старшего Крауча, что впивался в губы с жадностью и горечью, почти что делая больно. Сильный удар по бедру заставил младшего дернуться, но не сопративлятся. Ноги дрожали, член стоял колом, а головка измывала от дикого желания, чтоб её коснулись и дали закончить. Резко всадив по самое основание, ударяясь яйцами о зад, Крауч прижался грудью к мине сына, кончая глубоко в него, опуская руку вниз, обхватывая ладонью член, начиная водить ее по всей длине, задерживаясь на головке, проводя по ней подушечкой большого пальца. Белая жидкость брызнула в кулак Крауча, чья рука не отпустила обмякший член, скользнув по нему к лобку, размазывая сперму по всей длине. Быстро выскользнув из задници младшего, мужчина даже не посмотрел на то как тот свалился на пол. Не меняясь в лице, мужчины поспешно собрал свою одежду, которую он стащил в порыве, и ушел проч, стараясь не думать о том что произошло, и то что утром ему придется увидеть Барти, с его стеклянными глазами и бесчувственным выражением лица, что будет служить ему напоминанием о его совершенной ошибки. Мужчине не обязательно знать что через три недели это повторится снова, в его кабинете, потом, ещё через месяц, на кухонном столе, через два, в ванной, а через два года в спальне, на его кровати.