The Things We Do For Love

— Твоя очередь! — пробормотал Джеймс, неопределённо указывая в сторону Ремуса. — Правда и-и-или действие? Ремус наклонил голову и прикрыл один глаз, пытаясь остановить вращение комнаты. Поначалу он был категорически против этой нелепой игры, пока не подействовало огневиски. И теперь, развалившись на одном из неуклюжих гриффиндорских диванов, он тщательно обдумывал два варианта.  — Давай, Лунатик, быстрее! — подгонял Сириус, толкая его плечом. Тепло разлилось по его боку, и, поскольку опьянение немного ослабило его силу воли, он позволил себе откинуться на друга. — М-м-м... Правда. Взгляд Джеймса на мгновение метнулся между Ремусом и Сириусом, прежде чем он сказал: — Расскажи нам что-нибудь, чего ты никому никогда не говорил. Зависла задумчивая тишина, и все Мародёры повернулись, чтобы посмотреть прямо на Ремуса. — Ох, хм... Я... я не знаю... гм, вы и так всё знаете, я уверен... — пробормотал он, надеясь отвлечь их достаточно долго, чтобы у него был момент подумать. Несмотря на алкоголь, текущий по его венам, было кое-что, что он хотел рассказать Сириусу, Джеймсу и Питеру уже давно, но идеального момента так и не представилось — возможно, до сих пор. Ремус по очереди посмотрел на каждого из своих друзей, наблюдая, как танцующие языки пламени из камина бросают тёплый свет на их лица. Он им доверял, и у него были доказательства, что им можно доверять, так почему сейчас должно быть по-другому? Какое-то время он боролся со всё более сложным выбором слов и длинными объяснениями, но в конце концов всё, что ему нужно было сделать, это глубоко вздохнуть и просто сказать: — Я гей. Как и ожидалось, между группой друзей снова воцарилась тяжёлая тишина, и Ремус оставался необычайно неподвижным, ожидая реакции своих друзей. И тут все трое вдруг заговорили одновременно, злобно переглянувшись, когда поняли, что их голос звучит не так уж громко.Они пытались снова и снова, всё громче и громче, пока Ремус не услышал лишь отдельные слова, разлетающиеся по комнате: ЛЮБЛЮ; ЛУЧШИЙ; ЛУННЫЙ ПАЙ; ВСЕГДА». Он начал смеяться, сначала тихо, а потом, наконец, согнулся пополам, и по его щекам потекли слёзы, когда его друзья стали ещё более нелепыми. Они завершили своё выступление, навалившись на Ремуса и обняв его так крепко, что он был уверен, что останутся синяки. Когда все четверо устало вернулись на свои места вокруг камина, Ремус задался вопросом, не отодвинется ли Сириус бессознательно подальше от него, возможно, беспокоясь о каких-либо нежелательных ассоциациях, которые может вызвать их близость. Но он этого не сделал. И, если уж на то пошло, Ремус подумал, что Сириус, возможно, прижался к нему даже сильнее.

***

Ремус знал, что сплетни имеют свойство распространяться по Хогвартсу со скоростью лесного пожара, но даже он не мог представить, с какой скоростью его признание достигло учеников всех курсов. Хотя Мародёры и играли в свою игру в гостиной Гриффиндора, никто из них не подозревал, что кто-то ещё обращает внимание на их бессмысленную игру «правда или действие». Однако, к большому удивлению Ремуса, никого не интересовала его сексуальная ориентация как таковая; скорее, необычным был всеобщий интерес к нему самому. В течение следующей недели Ремус почти не мог пройти нигде в замке, не будучи остановленным мальчиками со всех факультетов и курсов, полными решимости завоевать его расположение. Хотя он никогда никому в этом не признался бы, поначалу Ремусу довольно нравилось такое внимание. Однако очень быстро оно стало невероятно утомительным, и, когда он не мог даже уединиться в библиотеке, он понял, что что-то нужно менять. — Почему бы тебе просто не выбрать кого-нибудь и не встречаться с ним? — спросил Питер однажды утром, совершенно не обращая внимания на то, с каким гневом Сириус смотрел на него с другой стороны стола. Ремус покачал головой и слабо улыбнулся своим друзьям. — Я не могу рисковать, сближаясь с кем-либо, не так ли? — пробормотал он. — Что ты имеешь в виду? — пробормотал Питер с полным ртом еды. — Ну, если не считать проблему моих ежемесячных превращений, между учёбой, патрулированием и присмотром за вами троими, — Джеймс, похоже, собирался возразить, но Ремус продолжил, — у меня и так более чем достаточно забот. В разговоре наступила короткая пауза, пока Мародёры обдумывали ситуацию, когда Сириус вдруг хлопнул ладонями по столу. — Я сделаю это! — Он ухмыльнулся, явно впечатленный ходом своих мыслей. — Я буду встречаться с тобой. — Я… ты… что... — заикался Ремус, стараясь не подавиться куском тоста, который только что откусил. — Я уже знаю о твоей пушистой маленькой проблеме, так что это не обсуждается, а значит, всё мужское население Хогвартса оставит тебя в покое. Ремус с трудом сдерживал лёгкую истерику, проступавшую в его голосе. — Ну, я имею в виду... Я не... я не... Взгляд, который он не мог полностью понять, — хотя это было что-то похожее на обиду, — мелькнул на лице Сириуса, вызвав у Ремуса волну вины. Он полагал, что был несправедлив к своему другу, который, как всегда, просто пытался предложить свою поддержку. Сириус не знал, никогда не мог знать, что Ремус был безнадёжно влюблён в него годами, но это была не вина Сириуса — для него это, должно быть, выглядело так, будто Ремус отказывается от идеи без какой-либо реальной причины. И, он полагал, если это была его единственная возможность испытать, каково это — встречаться с Сириусом Блэком, ему следовало воспользоваться ею… не так ли? Приняв решение, Ремус попытался слабо улыбнуться. — Хорошо, да, ты прав, Бродяга, это хороший план; и я наконец смогу поучиться. Сириус лучезарно улыбался, и Ремус понял, что никогда и ни в чем не сможет ему отказать. — Я не подведу тебя, Лунатик, — поклялся он. — Я буду самым лучшим парнем на свете. Ремус прикусил губу, отгоняя навязчивую мысль о том, что именно этого он и боялся.

***

В тот вечер в гостиной Гриффиндора царила настоящая суета — шумные, гиперактивные студенты сновали туда-сюда, потчуя друг друга возмутительными историями из очередной недели в Хогвартсе, — и Ремус вздохнул, понимая, что у него нет никаких шансов закончить книгу. — Лунатик! — крикнул Джеймс, как только заметил, что Ремус убрал фолиант. — Ты наконец вернулся к нам! Сириус резко повернул голову. — ОНО ЖИВОЕ! — крикнул он, вскакивая и размахивая руками в воздухе, прежде чем драматично рухнуть на диван и на колени Ремуса. Ремус напрягся, немного сдвигаясь, чтобы голова Сириуса не лежала прямо на его паху. — Не то чтобы был смысл пытаться... — Ну, теперь, когда ты вернулся, — Сириус посмотрел на книгу так, будто она лично его оскорбила, — нам нужно объявить о нашем новом статусе отношений. Ремус стиснул челюсти, его взгляд упал на Джеймса, который почти незаметно нахмурился. — О? Правда... Я имею в виду, что это, вероятно, не так уж и необходимо — верно? — Что? — Сириус запнулся. — Но... тогда нет смысла... если люди не будут знать? Питер серьёзно кивнул. — У тебя просто будет та же проблема, что и раньше, Лунатик! Ремус на мгновение закрыл глаза и помолился о даровании ему сил. В конце концов он понял, что должен ответить, и уступил просьбе своего друга. — Только ничего слишком драматичного... Сириус встал.

***

Тупо уставившись на тёмно-бордовый балдахин над собой, Ремус наконец устроился в удобной позе в постели, когда одна из его занавесок зашевелилась, и появилась голова Сириуса. — Можно к тебе? Ремус кивнул, решительно игнорируя почти мгновенное трепетание в груди. Даже до сегодняшних событий для Сириуса не было чем-то необычным прокрасться в постель к нему или Джеймсу, если ему было трудно заснуть, — так что Ремус не мог сейчас отказать ему. Некоторое время они лежали молча, и Ремус старался не обращать внимания ни на тепло, исходящее от тела Сириуса, ни на успокаивающий запах, исходящий от него под небольшой кроватью с балдахином. — Луни? — пробормотал Сириус, наконец. — Ты на меня злишься? Ремус тщательно обдумал свой ответ, прежде чем ответить: — Нет, но… я просто думаю… что, ну, можно было бы объявить об этом получше. Сириус встал. — Внимание, дамы и господа, — пафосно заявил он, подняв руки и оглядывая общую гостиную. — У меня есть важное объявление — все слушают? Привыкшие к регулярным выходкам Мародёров, присутствующие лишь слегка похлопали и тихонько пробормотали «да». Невозмутимый Сириус продолжил: — Позвольте представить вам… — он схватил Ремуса за руку и рывком поднял его на ноги, — …моего парня. Это привлекло всеобщее внимание. На мгновение в гостиной Гриффиндора воцарилась тишина, все уставились на них, и Ремус почувствовал, как по его спине пробегает жгучий стыд. Но прежде чем кто-либо успел отреагировать, с потолка раздался громкий «БА-БАХ», и комната внезапно залилась бледно-розовым светом. Ремус ненадолго закрыл глаза, готовясь к худшему, а затем посмотрел вверх, наблюдая, как сотни фейерверков в форме сердечек переливаются и искрятся над ними, прежде чем раствориться в блестках, которые тонкой дымкой осыпали комнату. А затем раздался взрыв бурных криков и аплодисментов. Ремус почувствовал, как Сириус обнял его за талию, пока их друзья подбегали к ним, возбужденно болтая и задавая вопрос за вопросом, а Джеймс и Питер стояли в стороне с самодовольными лицами. — Серьёзно, Бродяга? — пробормотал Ремус, когда у них наконец появилась возможность перевести дух. Сириус восторженно кивнул. — Сириусли. — Мне жаль, — сказал он. — Я просто хотел убедиться, что все в курсе… ради тебя, понимаешь? Чтобы тебя больше не доставали. Сириус посмотрел на него сквозь длинные ресницы, и Ремус вздохнул, уже зная, что не сможет долго обижаться. — Всё в порядке, Бродяга, не волнуйся. Глаза Ремуса устало прикрылись, тепло от тела друга склоняло его ко сну, и он едва уловил конец прошептанных Сириусом слов: — …самый лучший, Луни.

***

На следующее утро за завтраком стало ясно, что, что неудивительно, вся школа Хогвартса была в курсе изменения статуса отношений между Ремусом и Сириусом. Эхо сплетен разносилось по Большому залу, хотя Ремус обнаружил, что его это не особо раздражало — это было облегчением, наконец-то получить немного личного пространства. — Вы двое — главная тема для разговоров в школе, — прокомментировал Джеймс, потянувшись за чайником. — Вы слышали, о чём все говорят? Ремус нахмурился, бросив короткий взгляд на Сириуса. — Что ты имеешь в виду? — Ну, реакция была неоднозначной, — начал Джеймс, сверкнув глазами на Питера, который прервал его, смеясь над круассаном. — Некоторые были в шоке, но большинство, цитирую, либо «ожидали этого», либо «не удивлены». — Ставки на то, когда вы двое сойдётесь, принимались уже целую вечность! — выпалил Питер, почти вибрируя от возбуждения. — Принимались… — начал Ремус, как раз когда Сириус воскликнул: — Что?! Ни у Джеймса, ни у Питера не было времени ответить, прежде чем с другого конца гриффиндорского стола раздался крик, и все Мародёры немедленно повернули головы. — А, я так и знала! — закричала Марлин, вскочив со своего места. — Мэри, ты должна мне пять галеонов! Джеймс снова повернулся к Ремусу и Сириусу, его лицо выглядело несколько смущенным. — Да, ставки…

***

Годами тщательно контролируя своё поведение рядом с Сириусом, чтобы никто не мог заподозрить его в чем-то большем, чем платонические чувства, Ремус поначалу испытывал трудности с проявлением большей привязанности. Это изменилось однажды вечером, когда Сириус опустил голову ему на плечо и прошептал: — Мы сейчас совсем не похожи на парочку, правда? Ремус напрягся, его сердце некомфортно забилось в груди. — М-м, хорошо… ну, а что ты предлагаешь? Сириус усмехнулся и, закинув свои ноги на ноги Ремуса, прижался к нему ближе. — Так сойдёт? Ремус едва скрыл свой удушающий кашель кивком. И, верный своему слову, Сириус действительно был идеальным парнем, что медленно убивало Ремуса. Он с пугающей скоростью привыкал к их новой близости: к легким, затяжным прикосновениям, к тому, как ощущается тело Сириуса рядом. В первый раз, когда Сириус случайно надел один из его свитеров, Ремусу показалось, что он больше никогда не сможет произнести ни одного связного предложения. Это было правильно и неправильно, идеально и ужасно, и он чувствовал, что бессилен это остановить. Днём рука Ремуса неосознанно тянулась к руке Сириуса, пальцы мягко соприкасались, пока, наконец, не переплетались. А по вечерам в гостиной Сириус взял в привычку устраиваться между ног Ремуса, прижимаясь к его груди, пока читал. В нескольких случаях Ремус даже ловил себя на том, что бездумно перебирает пальцами густые волосы Сириуса. Именно в таком положении, уже давно после отбоя в пятницу вечером, Ремус проснулся от легкой дремоты, почувствовав, как Сириус рядом с ним сотрясается от смеха. — Что я пропустил? — спросил он сонно. Все трое Мародеров обернулись, чтобы посмотреть на него, но он видел только Сириуса, который сказал: — Мы пытаемся придумать идеи для новогоднего розыгрыша. Джеймс ухмыльнулся: — Пит думал, что нам стоит придумать что-нибудь каламбурное, но потом зациклился на «кольцах», типа «отмечать Новый год», понимаешь, — и с тех пор мы от него толку не получили. — Кольцах? — попытался спросить Ремус, все еще не совсем соображая. — Ну же, — пробормотал Сириус, его горячее дыхание коснулось уха Ремуса. — Пойдем, отведу тебя в постель, любовь моя. Короткая тишина опустилась на группу друзей, поскольку слова Сириуса, казалось, разнеслись дальше, чем ожидалось. Не зная, как реагировать, Ремус вскочил на ноги, его щеки горели. — Конечно, хорошо, в кровать, — пробормотал он. — Вы тоже идете, да? Не дожидаясь ответа, Ремус буквально перепрыгнул через гостиную к лестнице в спальни. Его дыхание было коротким и прерывистым, а пульс беспорядочно колотился. Это было слишком — Сириус не должен был быть так близко к нему, не должен был говорить такие интимные слова. Слишком много, подумал Ремус, но все равно недостаточно. Прошел почти час, когда занавески кровати с балдахином Ремуса тихо раздвинулись. — Ты в порядке, Лунатик? — мягко спросил Сириус, поднимаясь на кровать и опуская одеяло, чтобы повернуться к нему лицом. Несмотря на тепло, которое исходило от тела Сириуса, Ремус вздрогнул. Он не мог смотреть на друга, когда лгал: — Да, все в порядке. Сириус несколько секунд поерзал простынями, прежде чем пробормотать: — Я снова зашел слишком далеко, не так ли? В голове Ремуса мелькнули слова — слишком далеко, слишком много, недостаточно. Он покачал головой. — Честно, все в порядке, все, кто слышал, знают, что ты просто притворяешься. — Это… хорошо, наверное… — протянул Сириус. Даже в тусклом свете их спальни Ремус мог видеть, как Сириус сжимает челюсти, и все, что он хотел, это уткнуться в грудь Сириуса, прижать его к себе и никогда больше не сталкиваться с реальным миром. Но он не мог, поэтому и не стал. — Ладно, тогда выметайся, — быстро сказал Ремус, толкая Сириуса локтем, пока тот с кряхтением не приземлился на пол. — Увидимся утром.

***

Ремус вдыхал воздух в библиотеке Хогвартса, наслаждаясь тишиной и спокойствием, запахом старого пергамента и перьев. Небольшой камин мирно потрескивал в углу слева от него, а справа сидел Бенджи Фенвик — Когтевранец того же года. Он попросил помочь ему с домашним заданием по зельеварению, и Ремус никогда не отказывал никому, кто стремился к академическим успехам. Они работали в дружелюбном молчании около часа, когда сзади раздался знакомый голос: — Ремус? Он повернулся на стуле и увидел Сириуса, который стоял напряженно, нахмурив брови и скрестив руки на груди. После их «момента» в гостиной несколькими ночами ранее Ремус пытался ограничить время, которое он проводил с Сириусом. Их любовный спектакль, несомненно, скоро закончится, и он надеялся, что, постепенно отвыкая от того, каково это — иметь Сириуса в качестве своего парня, боль, когда придет время, будет немного меньше. — Что случилось? — спросил Ремус. Глаза Сириуса метнулись между Ремусом и Бенджи. — Можно тебя на пару слов? — Да, конечно, — Ремус передвинул несколько книг и указал через стол. — Садись. Сириус сжал челюсть. — Снаружи. — Что… но… Бенджи усмехнулся и толкнул Ремуса плечом. — Все в порядке, приятель, иди, — похоже, кто-то ревнует. Ремус почувствовал, как в его щеках загорелся огонь, когда он неловко начал убирать свои книги. — О нет, — пробормотал он. — Очень сомневаюсь. Бенджи бросил на него понимающий взгляд и помахал рукой, пока Ремус выбегал из библиотеки, чтобы догнать Сириуса. — Эй, подожди, — крикнул Ремус. — О чем ты хотел поговорить? Сириус продолжал идти. — Ладно, Бродяга, — Ремус схватил друга за плечо, — можешь уже перестать. Сириус продолжал смотреть в противоположную сторону. — Перестать что? Понимая, что Сириус не видит его, Ремус воспользовался возможностью, чтобы закатить глаза, прежде чем сказать: — Ты прекрасно знаешь, о чем я. — Правда? — ответил он капризно. Ремус нахмурился и оглянулся через плечо, сбитый с толку. — Почему ты все еще так себя ведешь? — спросил он, и в его тоне слышалось недоверие. — Здесь больше никого нет! — Вы… вы сидели очень близко друг к другу! — выпалил Сириус, наконец, повернувшись. Бледно-розовые пятна выделились на его острых скулах. — Он практически сидел у тебя на коленях! — Ну… и что? — сказал Ремус, крепко сжимая свой портфель, так как внутри него быстро нарастало разочарование. — Тебе все равно, что я могу чувствовать? Как это будет выглядеть? — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Сириус? Отлично сыграл «ревнивого парня»? Здесь никого нет — ты доказал свою точку зрения! Сириус моргнул. — А что, если я не играл? Ремус безрадостно рассмеялся. Это было нелепо. Он знал, что притворяться парой было абсурдной идеей с самого начала, и теперь его правота подтвердилась. — Сириус, это не… это не по-настоящему. — Конечно, не по-настоящему, — пробормотал он, пробегаясь глазами по лицу Ремуса, а затем вздохнул и зашагал по коридору. И на этот раз Ремус не стал его догонять.

***

Несколько дней спустя Ремус устроился в тихом уголке гостиной, довольный тем, что до сих пор успешно избегал каких-либо дальнейших столкновений с Сириусом. Он решил не признавать тот факт, что это было в основном из-за того, что он первым уходил с занятий и последним возвращался в спальню, проводя все время между этим в библиотеке. — Лунатик? — Мхм? — Ремусу не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что это Джеймс подошел к нему. — Занят? Вздохнув слишком выразительно, Ремус покачал головой и жестом предложил Джеймсу сесть рядом с ним. Джеймс сделал несколько глотков из своей чашки с чаем, которую он сжимал в руке, прежде чем спросить: — Я смотрю на Эванс так же, как Сириус смотрит на тебя? — Ты — я… — Ремус резко повернулся, чтобы посмотреть на Джеймса. — Что? Джеймс повторил свой вопрос, и Ремус потерял дар речи. Он прекрасно знал, что за взгляд имел в виду Джеймс: тот, при котором его глаза загорались каждый раз, когда Лили входила в комнату, та маленькая улыбка, которую он не мог сдержать, когда она снисходила до того, чтобы взглянуть в его сторону. — Не будь смешным, Сохатый, — сказал Ремус, наконец. — Ты же знаешь, что это то, что делает Сириус — он безрассудно бросается в дела и полностью увлекается! — Я не думаю, что на этот раз так, Лунатик, — тихо ответил Джеймс. — Я никогда не видел его таким — он смотрит на тебя, как будто… я не знаю… как будто ты единственный человек здесь. Ремус быстро взглянул через гостиную, туда, где Сириус развалился на одном из неуклюжих бордовых диванов. Его длинные темные волосы волнами обрамляли его лицо, подчеркивая его острые скулы и линию подбородка, и его глаза сияли весельем, когда он смеялся над чем-то, что сказала Марлин. Сириус, должно быть, почувствовал взгляд Ремуса, потому что он внезапно поднял голову, глядя прямо на него сквозь длинные темные ресницы. И хотя Ремус не думал, что он может видеть этот «взгляд», он, возможно, мог представить, что имел в виду Джеймс. — Лунатик? — Джеймс толкнул Ремуса в плечо. — Почему бы тебе просто не пойти и не поговорить с ним? — Я… я не могу, Сохатый. — Ремус… — Нет, это не по-настоящему, Джеймс. Выражение лица Джеймса было душераздирающей смесью раздражения и понимания. — Я иду спать, — сказал Ремус. — Спокойной ночи, Сохатый. Джеймс кивнул, и Ремус вышел из гостиной — поднялся по лестнице, чтобы устроиться на своей кровати с балдахином. А позже, когда дверь в спальню открылась, Ремус сидел, прислонившись к изголовью, с коленями, подтянутыми к подбородку. Он не сделал ни одного движения, чтобы показать, что он слышал, как кто-то вошел, даже когда матрас прогнулся, когда Сириус сел рядом с ним. Между ними повисла неловкая тишина. — Сохатый прислал тебя? — спросил Ремус, в конце концов. Сириус покачал головой. — Нет… я видел, как ты вышел, и хотел проверить, все ли у тебя в порядке. — Я в порядке. — Пожалуйста, Лунатик, поговори со мной. Прошло несколько мгновений, прежде чем Ремус набрался смелости, чтобы сказать: — Я больше не хочу этого делать. — Не хочешь… чего? — спросил Сириус, и в его голосе была явная неуверенность. Ремус тяжело сглотнул, его горло внезапно сжалось, а язык стал тяжелее. — Это, — он указал между ними, — фальшивая… штука. — О, понятно. Он попытался улыбнуться. —Спасибо, что, ну, ты знаешь, помог мне. — Я, э-э… — Сириус провел рукой по своим волосам, взъерошив их. — Я сделал что-то не так? — Нет, не совсем, нет. Я просто думаю, что, возможно, мы оба немного увлеклись — забыли, что это было не по-настоящему, я полагаю. — Я знал, что это фальшивка, Лунатик, но… я просто, ну… наверное, я бы хотел, чтобы это было не так. Сердце Ремуса затрепетало в горле, шепча слова, которые он так хотел произнести — Это не фальшивка, не для меня; я любил тебя с тех пор, как себя помню; мы справимся. Он проглотил их. — Ты не знаешь, о чем говоришь, Сириус. Глаза Сириуса вспыхнули гневом. — Ты не можешь указывать мне, что говорить или как себя чувствовать… а я знаю, что чувствую по отношению к… — Пожалуйста, прекрати. — Ремус закрыл глаза, это было слишком. — Мы не можем… — И не рассказывай мне чушь о том, что ты оборотень, и что ты только испортишь мне жизнь. — Ремус открыл рот, чтобы возразить, но Сириус остановил его, нахмурившись, и продолжил: — Ты говорил все это с тех пор, как мы впервые узнали об этом, и ты думал, что мы не должны быть твоими друзьями, но вот мы здесь, и вот я здесь — хочу большего. Ремус открыл рот, затем снова закрыл его. Его нога беспокойно подпрыгивала под одеялом, и Сириус положил руку на его колено, успокаивая его. — Это того стоит, Ремус — ты того стоишь. Ремус почувствовал, как его лицо покраснело, когда он заметил, как слабый розовый румянец подчеркивает скулы Сириуса. Он начал отвечать, когда Сириус громко вмешался: — И, давай посмотрим правде в глаза, жить с опальным бывшим наследником тоже не будет сплошным весельем; на самом деле, ты сделаешь мне одолжение. Ремус ласково покачал головой. — Это казалось настоящим, — сказал он, наконец, игнорируя несвоевременную шутку Сириуса. — Это всегда было по-настоящему, для меня. Сириус нервно улыбнулся, и Ремус вдруг понял, как близко они друг к другу; он мог чувствовать теплое дыхание Сириуса на своей коже, оставляющее опьяняющий запах пергамента, полировки для метлы и дорогого одеколона. Когда Сириус смотрел на него снизу вверх, его глаза были большими и уязвимыми, Ремусу не казалось, что он когда-либо чувствовал что-то более реальное. Он не мог отвести взгляд от губ Сириуса, размышляя, каково это будет — прижаться к своим собственным, его сердце билось так быстро, что это было почти больно. А потом, мгновение спустя, губы Сириуса внезапно накрыли его губы, и всё словно остановилось. Он словно застыл на месте, не в силах поверить в происходящее. Сириус Блэк целовал его, и это было всем. Ремус прижался ближе, запустив пальцы в волосы Сириуса и слегка потянув их. Сириус застонал, его язык коснулся уголка рта Ремуса, и тот тут же ответил, раздвинув губы, чтобы углубить поцелуй. В конце концов, неохотно, Ремус отстранился, чтобы отдышаться. Сириус выглядел прекрасно: губы красные и все еще приоткрытые, волосы растрепаны, щеки покраснели. — Это… — он сглотнул. — Это нормально? — Да, это… это идеально.