L'amour est un oiseau rebelle

Дан привык к взглядам, полным обожания и принятия – и порой не мог признаться сам себе, что уже даже нуждается в этом. Его родители всегда любили и его, и сестру и были готовы поддержать во всём, благо денег всегда в семье хватало; даже когда юный восемнадцатилетний сын решил, как когда-то Чайковский, «юстицию на скрипку променять» – они спокойно отнеслись к увлечению сына музыкой и были только рады, когда это занятие принесло Дану не только моральное удовлетворение, но и известность. Потом появились фанаты, в глазах которых тоже плескалось такое же обожание, привычное и необходимое. Дан любил чувствовать себя лидером, любил быть в центре внимания, заводить толпу одним движением брови и направлять на себя всю их бешеную энергию. И не мог не гордиться собой, когда замечал такие же взгляды со стороны коллег. Глаза, смотрящие на него с благоговением, близким к полному подчинению – Раду и Арсение, двое ближайших соратников, вместе с которыми Дан покорял топы европейских чартов. С ними рядом он чувствовал себя нужным, знал, что он – на своём месте. И тщательно скрывал то, как сильно боялся потерять это почти что безусловное принятие. Как минимум потому что его родители были довольно традиционными людьми. Узнай они, что их взлелеянный сын, гроза миллионов девичьих сердец, на самом деле засматривается и на мальчиков, то Дан мог навсегда потерять их расположение. Нет, наверняка ни Людмила, ни Михай не перестали бы меньше любить своего сына, не отказали бы ему в помощи или наследстве, но обожание – эти взгляды, составлявшие основу всего его самолюбия, всей его жизни – наверняка бы ушли навсегда. А этого Дан позволить себе не мог. Он превратил это в игру. Грациозный, как хищный кот, он умел провоцировать свою добычу, гипнотизировать прямо со сцены, ухмыляться с подтекстом – а потом тут же уходить в тень, становясь просто лицом с обложки очередного диска O-zone. Будто бы и нет его тёмных секретов и его внутренних страданий. Будто бы и объятия прямо на сцене со своими сокомандниками – всего лишь провокация для зрителей от молодого и сексуального музыканта, чей голос принадлежит всем миру, а душа – никому. Так было проще жить и творить, и не думать об этом слишком часто, растрачивая свою молодость на сожаления. А когда популярность группы набрала обороты, стало и вовсе некогда задумываться: плотный график концертов, интервью, съёмок, автограф-сессий порой не оставлял времени даже на полноценный сон, а единственными людьми, чьи лица Дан мог вспомнить и зафиксировать в этом круговороте событий, были лишь Арсение и Раду. Они были красивы, что греха таить. Они были чувственны, талантливы, и оба – в его власти. Он мог обнимать их прямо на сцене, в рамках своих привычных игр, а потом, ночами, вспоминать их преданные глаза, смазливые лица и упругие тела. Этого было недостаточно, чтобы удовлетворить его запретный голод, но это было лучшим, чем он мог довольствоваться. Лёгкие прикосновения к спине, непозволительно близко к ягодицам, пальцы в их и без того взлохмаченных стилистами волосах, толчки бёдрами во время танца – мелочи, которые посылали приятную дрожь по телу Дана; их можно было запомнить и затем представлять, если нереализованное желание начинало слишком сильно мучить его и съедать изнутри; тогда его лучшие друзья, его товарищи по группе оживляли его смутные фантазии, помогающие снять это напряжение. Иногда он был рад столь плотному графику гастролей, что тело вообще забывало о чём-то, кроме базовых потребностей, и не реагировало даже на близость этих двоих, иначе бы он просто свихнулся однажды. Усталость наваливалась на Дана всегда внезапно: в этот раз после пятого или шестого по счёту концерта, между которыми были лишь ночные переезды и короткая дневная дрёма в бесконечных гостиницах перед саунд-чекингом на новой площадке. Они поднимались на автомобиле куда-то высоко в горы по извилистой дороге, и Дана укачало. Прикрыв глаза, он опёрся щекой о первое, что попалось ему на пути – о плечо Раду – и впал в неглубокий сон; и не видел полного обожания взгляда Раду, которым он наградил своего лидера, спящего у него на плече. Очередная маленькая радость из его нереализуемых мечтаний, которую он мог себе позволить. И уж тем более не заметил, как впервые в глазах Арсение, что ехал на переднем сидении, вместо благоговения и обожания мелькнула колючая злость. На ватных ногах Дан первым зашёл в гостиницу. Быть лидером – это не только получать миллионы преданных взоров, обращённых на себя, это ещё и заведовать административными нюансами. Бронировать номера, регистрировать участников группы, проверять оборудование... Дан знал, за что он ответственен, и всегда был готов собраться с силами и взять на себя бремя решения любых проблем, даже если его всё ещё мутило после долгой поездки. – Три номера на имя Бэлан, – отчеканил он администраторке на стойке регистрации в гостинице. – Вас не оповестили об изменениях в брони? – нахмурилась девушка, подминая глаза от монитора. – Вчера приехали ещё несколько чиновников с проверкой из Бухареста, поэтому одиночные номера заняты. В Вашем распоряжении, Ваша светлость*, семейный номер с одной одиночной и одной двойной кроватью. Либо мы можем поискать Вам гостиницу поблизости, где есть свободные номера. Усталость затопила тело Дана при мысли, что он сейчас же не примет душ и не ляжет спать, а будет сидеть и ждать, пока для них не найдут другого жилья; тем более, что следующим утром их уже здесь не будет, а ещё через сутки он эту гостиницу даже и не вспомнит. – Нет-нет, нас всё устраивает, только, прошу Вас, побыстрее. Девушка кивнула, выдала им бланки, затем ключи и напутствия о том, как найти свой номер, но Дан почти не слушал. Поднявшись в комнату, он пропустил парней вперёд, в душ, сам ещё раз перепроверил все документы – паспорта, чек об оплате и адрес концертного зала, потом быстро ополоснулся и рухнул на кровать, мгновенно отрубившись. Он даже не подозревал, какую мину замедленного действия заложил в этот момент в своей группе, ведь он упал на самое ближайшее к выходу из душа место – на двойную кровать. Вторая кровать была ещё свободна, но его усталый разум не потревожила мысль, что её как раз и освободили для лидера группы. Так что когда Арсение зашёл в комнату со стаканом воды, за которым он отлучался в коридор, то застал картину маслом: Дан, посапывая в полном отрубе, рефлекторно закинул руку на лежавшего рядом Раду, что самодовольно улыбался вошедшему коллеге. Арсение собирался возмутиться, но Раду приложил палец к губам и кивнул на Дана, намекая, что негоже тревожить их личное божество; раздражённый, Арсение прошествовал к свободной одиночной кровати и плюхнулся на неё. Но Дан, уже видевший в этот момент второй, наверное, по счёту, сон, конечно, не знал о произошедшем. Первые признаки неладного он почуял уже на концерте в этот же день. Они как всегда веселились – Дан повис на шее у Раду, и тот в ответ обхватил его костлявые плечи одной рукой, другой держа микрофон и исполняя своё соло. О, он был хорош – растрёпанные золотые волосы в свете софитов, подтянутая фигура, двигающаяся в такт музыке – Дан снова невольно залюбовался своим коллегой, пока спиной не почувствовал чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел арктический холод. Вечную мерзлоту в глазах Арсение. Этот взгляд длился всего мгновение, но сердце Дана болезненно кольнуло. Впервые кто-то смотрел на него вот так, с такой жгучей неприязнью – и тем страннее было видеть подобное от человека, которого он считал одним из самых близких в жизни, поэтому в перерыве концерта намеревался выяснить, что же произошло. – Сенто, – остановил его Дан, положив ему ладонь на плечо, когда последний чуть не бегом попытался скрыться за дверью гримёрки. Удержать его не было проблемой, благо Дан был самым высоким в группе и мог легко задавить своим авторитетом, когда ему это было нужно. Арсение отреагировал на уменьшительную форму своего имени, как дикий волчонок – снова метнул в лидера группы ледяной взгляд и отшатнулся от прикосновения. – Объясни, что происходит, – тон Дана сделался строже. – Сейчас же. – Это ты мне объясни, что же, чёрт возьми, происходит, – прошипел Арсение с внезапной несвойственной ему воинственностью. – С каких это пор ты выбираешь себе любимчиков? – Любимчиков?! – задохнулся от возмущения Дан. Пока он ловил ртом воздух, пытаясь отойти от первого шока, в разговор вклинился Раду, стоявший неподалёку. – Просто он выбрал не тебя, вот ты и бесишься! – самодовольно воскликнул он, и Арсение тут же кинулся на него чуть ли не с кулаками, и только Дан смог своими огромными ручищами разнять едва не начавшуюся драку. – Так, успокоились оба! – рявкнул он. В такие моменты Дан становился самым настоящим альфой, жёстким, не терпящим пререканий лидером. – Устроили тут на ровном месте!.. – На ровном месте! – злобно процедил Арсение, всё ещё сжимая кулаки. – Ты с ним обжимаешься! Спишь с ним в одной постели прямо при мне – ставлю на то, что ты для этого согласился на этот чёртов семейный номер! Ты всему залу демонстрируешь ваши заигрывания, а потом делаешь вид, будто ничего не происходит! – Больше ни слова, – обрубил Дан эту тираду. – Сейчас вы оба идёте успокаиваться. И чтобы я больше не слышал подобных разговоров! Желательно подумать о чём-то хорошем и закончить сегодняшний концерт на приятной для всех ноте. Всем всё понятно? У вас десять минут! Соратники разбрелись по своим гримёркам, оставив Дана в полном опустошении от этой странной сцены. Он надеялся, что этот инцидент сгладится дальнейшей активной работой – по возвращении в Кишинёв они намеревались заняться студийной записью нового альбома. Но надеждам Дана не суждено было сбыться. В самый первый день в студии они работали в поте лица и засиделись дотемна – и Дану не хотелось прерывать приятные моменты совместного времяпрепровождения. Его радовало то, как они сидят рядом, их случайные соприкосновения – коленями под рабочим столом, или локтями на синтезаторе, их негромкие смешки или мелодичные мотивчики, которые они напевали в поисках вдохновения... Поглощённый работой и вдохновлённый их компанией, сам Дан даже не заметил, как летит время, пока Раду не начал откровенно зевать, даже не прикрываясь рукой. – Ой, парни, мы заработались, – виновато произнёс Дан, отрываясь от компьютера. – Пора по домам. Раду благодарно кивнул. – Это ты у нас терминатор и можешь работать на износ. А я, пожалуй, пойду, – и, прихватив сумку, первым выпорхнул за дверь. Дан не мог себе позволить такой расторопности – ходил по студии, выключал приборы из розеток, проверял, всё ли в сохранности на своих местах, затем вышел освежиться в уборную и был уверен, что найдёт студию пустой по возвращении – останется только закрыть её на ключ. Но очень удивился, обнаружив посреди полутёмной комнаты Арсение – тот стоял, оперевшись спиной о микшер и сложив руки на груди. Он выглядел так, будто готовился к атаке – во всей его позе сквозило какое-то напряжение. – Ты тоже можешь идти, – устало улыбнулся Дан, но Арсение в ответ вздёрнул подбородок и агрессивно сощурил глаза. – Может, он прав. Колкие, полные злобы слова подействовали на Дана не хуже пощёчины. Бэлан был гордецом, что скрывать – не любил не понимать и находиться в уязвимой позиции, особенно со своими подчинёнными, пусть они и были ему близкими людьми. Он надеялся, что больше не встретится с этой неприглядной изнанкой работы их коллектива, но реальность не хотела считаться с его самолюбием. – Кто он? В чём прав? – жёстко переспросил Дан, подходя ближе и зеркаля позу своего соратника. – Раду. Он прав, что я бешусь, потому что ты выбрал его. – Опять ты об этом! – разозлился Дан. – Никого я не выбирал. Завязывай с этим бредом, Арс. Вы оба... Арсение рыкнул, резко оттолкнулся от пульта и приблизился к Дану так резво, что Дан, прежде чем отшатнуться, почувствовал на своих губах его дыхание. По коже побежали мурашки. – Да, я хочу чтобы ты выбрал меня! – выкрикнул Арсение прямо в лицо своему лидеру, и почему-то от этого не только уязвлённая гордость взыграла адреналином в крови Дана, но и внезапно – острое, ни с чем не сравнимое возбуждение. – Мать говорит – мир катится к чертям! Всё рухнуло, и ещё лет через пять мы окажемся нищими и никому не нужными! И я сказал себе – я никогда не стану таким! Я никогда не буду ненужным! Я хочу быть твоим! – Успокойся, у тебя истерика, – Дан постарался придать своему голосу твёрдость, несмотря на то, что его трясло от происходящего, но Арсение, кажется, не слышал его – набросился, будто дикий зверь, и Дан среагировал на это инстинктивно – сгрёб коллегу в охапку и прижал к ближайшей стене, стараясь зафиксировать и успокоить. Их тела соприкоснулись – непростительно близко – и его возбуждение упёрлось в живот Арсение, когда Дан навис над ним, тяжело дышащий от этой недолгой борьбы. Арсение, почувствовав реакцию своего лидера, тут же расплылся в улыбке и обмяк в его объятиях. – Поцелуй меня, Дан... – прошептал он и первым потянулся к губам, увлекая Дана в глубокий – точно не дружеский! – поцелуй. Застанный врасплох, Дан охнул, приоткрывая рот, и Арсение проник в него языком, заставляя плясать звёздочки перед его внутренним взором. Тело Дана действовало само по себе, он больше не мог себя контролировать – все его сдерживаемые порывы и тёмные стороны, которые он тщательно прятал так долго, вырывались сейчас наружу, как лава из вулкана. Его пальцы ловко расправились с пуговицей на джинсах Арсение и обхватили жаждущий внимания, горячий член – и это ощущалось так просто, привычно и понятно, будто он всё время делал это. Дрожь от столь интимного прикосновения Арсение передалась ему через пальцы, через кожу, обжигая изнутри грудную клетку. Тело Дана болезненно жаждало этой близости... Его широченная ладонь начала двигаться вверх-вниз – и Арсение стал подаваться бёдрами навстречу этим движениям, постанывая и стремительно приближаясь к пику. Резко вздрогнув, он изогнулся в последний раз, пачкая руку лидера соками своего наслаждения, а Дан резко вынырнул из сокрушительного поцелуя, возвращаясь в реальность. «Что я наделал», – панически пронеслось в его вихрастой голове. В полном шоке, Дан припустил из студии снова в сторону туалета, даже не сказав ни слова на прощание Арсение. Умывшись холодной водой, весь дрожа, он посмотрел на себя в зеркало. Надо успокоиться. Успокоиться и понять, что произошло и как жить дальше. Наверное, он всё испортил. Тогда почему, чёрт возьми, так хорошо?.. Дан снова плеснул себе в лицо ледяной воды, пытаясь мыслить трезво. По телу всё ещё шли токи удовольствия, хотя возбуждение уже спадало – но ему хотелось снова испытать это. Близость двух тел, горячее сбивчивое дыхание, мягкие губы... Арсение... Чувственный юноша в его руках, с преданным взглядом и мягкой улыбкой – разве это не то, о чём он тайно мечтал? Разве он, уже известный на всю Европу музыкант, не может себе позволить быть собой хотя бы вместе со своими ближайшими соратниками? Быть с Арсение – таким, какой он есть, тем более когда сам Арс так бесстыже предлагает себя? Дан чувствовал, что запутался. Эта ситуация грозила свести его с ума, поэтому пора было это прекращать. Ему точно нужен был совет. *** Дан, конечно, не собирался рассказывать никому о произошедшем между ним и Арсение в студии в тот вечер, но он отчаянно нуждался в чьём-то тепле и поддержке. И он знал, что, как бы ему ни было плохо, он всегда сможет прийти к маме. – Привет, – потупившись, пробормотал Дан, заходя к матери в комнату. Он не очень хотел, чтобы кто-то в доме был в курсе их разговора, поэтому обратился к маме на русском языке. В такие моменты он чувствовал себя уязвимым и надеялся, что если отец или сестра случайно их услышат, всё же не уловят сути разговора, даже если поймут отдельные слова. Людмила сразу поняла – по языку, интонации ли или каким-то шестым материнским чувством, что сын пришёл не просто так – тут же отложила книгу и подвинулась на диване, освобождая место. – Здравствуй, сынок, – мягко произнесла она, беря его руки в свои. Всё же Дан был ещё очень молод и, опьянённый своей славой, мог наломать дров или попасть в неприятности. – Ты плохо выглядишь... Тебе нездоровится? – Нет, но... Мне нужна твоя помощь, мам. Твой совет. – Ох, мой хороший! – воскликнула Людмила и обняла своего отпрыска, словно перед ней сидел не двадцатилетний юноша, а маленький мальчик – впрочем, дети всегда будут оставаться детьми для своих родителей, даже когда им будет тридцать или сорок. – Что случилось? – У меня неприятности в группе. Арс и Раду решительно перестали ладить между собой, а я... Разрываюсь. Не хочу занимать ничью сторону, понимаешь? – Понимаю, мой мальчик. Но тебе не стóит так переживать – это временно. Всё временно. Вы все молодые, горячие... Как вспылят, так и успокоятся. Если уж ты выбрал быть лидером... Надо учиться быть выше этого. Перед глазами Дана тут же возник образ Арсение, извивающегося в его руках в судорогах низменного наслаждения – и в животе Дана болезненно заныло, а лицо вспыхнуло от стыда. Думать о таком, находясь рядом с матерью, было для него неприемлемо – будто бы она могла прочитать его мысли и лишить его своей любви и поддержки. Он попытался перевести мысли на Раду, на кажущуюся более безопасной территорию, но ноющее чувство внутри никуда не уходило, а стоило ему вспомнить Раду, танцующего на сцене рядом и ненароком прижимающегося к нему – чёрт... До этого момента Дан действительно никогда не задумывался о том, как сильно похожи танец и секс, и от этой мысли ещё сильнее стушевался, что не укрылось от матери. Она сочувственно погладила его по щеке. – Просто, мама... Группа – вся моя жизнь. Я не хочу, чтобы она развалилась из-за моего бездействия. – Тогда я знаю, что тебе делать! – Людмила улыбнулась, с обожанием глядя на сына, и это приободрило Дана. Он улыбнулся ей в ответ уголками губ. – Тебе надо жениться! – Хах... – с его губ сорвался смешок удивления. – Почему? – Чтобы ты понимал, что твоя жизнь – это не только группа. Что есть в жизни кое-что важнее – семья, дети. Мужчина взрослеет, когда в его жизни появляется спутница, о которой нужно заботиться – а всё остальное постепенно наладится, вот увидишь. – Спасибо, мама, – пробормотал Дан не слишком искренне, но постарался скрыть своё недоумение – чмокнул её в щёку и пошёл к себе. Упав на кровать, он попытался разобраться с хаосом в своей голове: образ красивого парня (и Дан сам уже не понимал, кого из двоих коллег представляет рядом) в его руках никак не желал растворяться, внося суету в и так разрозненные мысли. Да, девочки тоже бывают симпатичными, весёлыми и даже соблазнительными. Был же он влюблён в свою одноклассницу лет пять назад? Тогда ему казалось, что это любовь всей его жизни. Сейчас у него есть Элла – вполне милая, интересная, готовая его понять... Он даже как-то снимал с ней напряжение, и, хотя девочки не были столь желанны для него, но всё же – может быть, мама была права? Как минимум, ему не придётся разрываться между своими... Коллегами? Друзьями? Не будет больше жадных взглядов Раду, горячих поцелуев Арсение, с сожалением подумал Дан, зато коллектив будет спасён. Он же лидер, он должен справиться! Дело оставалось за малым – сделать предложение. *** – На аэродроме? Ты серьёзно?.. И Арсение, и Раду восприняли скептически идею Дана, которую он сам считал самой потрясающей из всех, пришедших ему в голову за последний год. Когда выяснилось, что здоровья даже трёх молодых парней не хватит, чтобы все желающие в мире услышали «Любовь под липами»** и увидели своих кумиров, было решено снимать четвёртый в их карьере клип. И Дану очень хотелось избежать уже приевшихся штампов – танцев в аляповатых костюмах в окружении фанатов или профессиональных танцоров. Он хотел изумить публику, хотел эпатировать – и был готов вложить в это кучу денег. – Где ты найдёшь аэродром?.. Дан вздохнул и взлохматил волосы рукой. Да, парни всё ещё относились к нему с пиитетом и где-то даже с восторгом, но он не мог забыть того кошмарного разочарования, отразившегося на их лицах, когда он сообщил им о своей свадьбе. Так было надо, повторял он себе, я делаю это ради них. Но всё же в последнее время очень часто они не разделяли его идей – и вот сейчас Дан не знал, как донести до них свои новаторские представления о планируемом клипе. – На юге Румынии нашёл один частный, он уже не действующий. И пару самолётов – в самый раз! Только представьте – мы летим в светлое будущее и танцуем не на танцполе – а в полёте, в небе! Разве это не здорово? – Ещё в Румынию опять ехать, – тяжело вздохнул Арсение. – Я после предыдущих гастролей толком не отдохнул... Раду покачал головой. – Что ж... Ты лидер. Давай попробуем. Но я сразу скажу – не уверен, что любители потрясти пятой точкой под музыку оценят твою идею. – Кому надо – тот оценит! – Дан благодарно потрепал Раду по плечу, впрочем, тут же отстранился, надеясь, что напряжённый взгляд Арсение всё ещё был из-за его скептицизма по поводу идеи клипа, а не чего-то другого, более личного. «Я ему ничего не обещал. Между нами ничего не было», – в который раз напомнил себе Дан. Он должен был перестать испытывать дрожь в коленях каждый раз, как находился один в студии, должен был перестать вспоминать тот поцелуй, тот оргазм, короткий, жадный, словно украденный у самой судьбы. Он был женат, в конце концов!.. – Пойдём тогда бронировать билеты, – проворчал Арсение, протискиваясь к компьютеру и будто ненароком задевая раду плечом. – Румыния так Румыния. Лето в этом году выдалось аномально жарким даже по меркам южноеверопейской страны, а на открытом аэродроме солнце палило нещадно, так что стало понятно, что ни в какие карнавальные костюмы с блёстками они наряжаться не будут. Просто белые штаны и рубашка – и ту Дан расстегнул, чтобы добавить себе не столько сексуальности, сколько просто воздуха для танцев. – А почему бы вам не потанцевать не только на крыле самолёта, но и внутри? – предложил оператор. – Так у меня будет больше материала для монтажа. Сцены должны быть разнообразными. Хозяин самолётов, стоявший тут же и наблюдавший за съёмками, укоризненно покачал головой. – Я что, должен не только в кабину, но и в салон вас пустить? А не жирно ли будет с вас? – Мы доплатим, – заверил его Дан, спрыгивая с крыла на специальные леса, помогавшие им забраться и спуститься. – Я думаю, это хорошая идея – можно попробовать и внутри. Хозяин самолётов вздохнул и пошёл за ключами, ворча себе под нос: – У меня там пусто абсолютно. Самолёт не летал давно, салон не использовался – я оттуда всё убрал да плёнкой застелил, что вы там наснимаете, уж не знаю, но валяйте, развлекайтесь. Дан первый заскочил в открывшееся пространство, обуреваемый любопытством. Он сам не знал, откуда в нём бралось столько энергии, столько желания работать, узнавать что-то новое. Оглядев салон, он понял, что однозначно хотел бы снять здесь несколько кадров. – Душновато тут, правда, – он обернулся к хозяин: на такой жаре салон самолёта прилично нагрелся. – Ваша светлость, а можно тут проветрить? Мы бы тогда передохнули и продолжили где-нибудь через полчаса. – Проветрить! – владелец воздушного судна усмехнулся в усы. – По-вашему в самолётах есть возможность открыть окна? Салон герметичен во время полёта. Чтобы проветрить, надо включать кондиционер, то есть заводить мотор, а у меня топлива в баках нет. Хотите – могу купить, конечно, но это поднимет цену аренды вдвое. И ещё пару дней вам подождать придётся. Впрочем, любой каприз за ваши деньги, мне не жалко. Дан вопросительно посмотрел на парней. Арсение уже покрылся испариной – и тоже расстегнул пару лишних пуговиц на рубашке, обнажая торс. Раду был бледен, но настроен решительно – подошёл к своему лидеру и положил руку на плечо. – Пару сцен, мы не сахарные, не растаем. Не надо тратить деньги, они не лишние. – А по-моему, не так уж и жарко! – бравировал Арсение. – Давайте представим, что мы, например, играем в ойну***! Чур, я вратарь! Дан заливисто рассмеялся, а оператор едва успел включить камеру – парни уже начали изображать пробежку. Потом Дан скомандовал спеть какой-нибудь отрывок – и Раду, обхватив его за плечи, выдохнул ему «Салют!» в шею, чуть ли не целуя. Арсение в долгу не остался – стал самым сексуальным образом двигать бёдрами и поигрывать бровями, напевая вступление, в общем, работа шла полным ходом, несмотря на тесноту и духоту салона, пока оператор внезапно не опустил камеру прямо на середине дубля и не воскликнул: – Эй! Дан обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть причину восклицания оператора: Раду позеленел и сполз по стеночке на пол самолёта. – Пиздец! Дан редко ругался, но если уж приходилось, то в румынском вряд ли находились столь же экспрессивные слова. Недолго думая, Дан тут же просто-напросто подхватил коллегу под колени своими сильными ручищами, смог поднять его, несмотря на своё субтильное телосложение – и вынес из душного салона на трап, прислоняя голову к стене самолёта теперь уже снаружи. Раду дрожал и хватал ртом воздух, а по его футболке кислотного цвета расползалось серое пятно пота. – Раду, Раду! – звал Дан, мягко придерживая его голову. Он опустился на колени перед коллегой, поглаживая его по волосам и плечам с лёгкой паникой. – Надо врача? – Я в порядке, – пробубнил музыкант, благодарно падая в объятия своего лидера. – Правда, всё нормально... – Тепловой удар, – резюмировал владелец самолёта и ушёл в ангар, только чтобы через пару минут вернуться с холодным мокрым полотенцем в руках. Дан приложил полотенце к голове Раду, и тот вздохнул с облегчением, почувствовав прохладу. – Я сейчас, – пробормотал он. – Приду в себя, всё нормально, и будем дальше... – Нет, на сегодня съёмки завершены, – твёрдо ответил Дан, всё ещё придерживая тело своего друга, и поднял взгляд на Арсение, стоящего рядом, чья тень сейчас укрывала их от палящих лучей. На лице самого младшего коллеги беспокойство за Раду перемешалось с ревностью, ведь сейчас внимание Бэлана было полностью приковано к другому. – Сейчас поедем в гостиницу. Арс, прошу тебя, свяжись с водителем, я расплачусь и мы поедем. Сам Дан поднялся на ноги и потянул за собой Раду, позволяя ему опираться на себя. Кажется, приступ его проходил и ему и вправду становилось полегче – но перед сном Дан всё же решил заглянуть к нему в номер, чтобы удостовериться, что его музыкант не пострадал от дневного происшествия. – Добрый****, – поздоровался Раду, сидевший на кровати. – Я правда в порядке. Но спасибо, что беспокоишься обо мне. Завтра мы продолжим съёмки, я буду на коне, я обещаю. – Прости, это моя вина. Я должен следить за вами, – ответил Дан со вздохом. – Но ты обещай мне говорить сразу, если что не так, если вдруг я не уследил! Я несу за вас ответственность. Раду хмыкнул. – Что? – Да ничего, – отозвался Раду с какой-то внезапной горечью в голосе и отвёл взгляд куда-то в сторону. – Просто ты... Такой классный, такой сильный. Хочется на тебя равняться. Я не хотел показывать, что мне не можется, потому что я стараюсь ради тебя. Я не хочу оказаться за бортом всех событий... Хочу быть нужным тебе. Повисла пауза. Пока Дан раздумывал, что ответить на это, чтобы убедить своего соратника в необходимости следить за своим самочувствием, Раду снова поднял на него глаза, а потом встал с кровати и подошёл ближе. Словно на что-то решаясь. – Это правда, что ты разводишься с женой? Дан напрягся. – Откуда такая информация?.. – Сестра твоя сказала. Перед самым отлётом сюда, она же провожала нас в аэропорт в этот раз. Хочешь сказать, она соврала? – Нет, – капитулировал Дан. – Не соврала. – Тогда почему ты нам не сказал? Разве мы не твои лучшие друзья? Вот чёрт. Дан наивно полагал, что сможет сохранить этот факт в тайне как можно дольше, но Раду был прав: они должны были узнать от него, а не из жёлтой прессы. Они ведь и правда его друзья?.. – Я бы сказал, как только поставил подпись в свидетельстве о расторжении брака. Пока рано делать сенсацию, ещё ничего не произошло, – постарался сохранить лицо Дан. – Я знаю, что вы мои лучшие... Друзья, – это слово всегда давалось ему с трудом в отношении этих двоих – особенно после того случая с Арсение. – И я знаю, что вы меня всегда поддержите, даже если недовольны моим выбором. Раду снова хмыкнул, приближаясь ещё на шаг и словно сам не замечая этого. – Если не секрет – почему?.. – Почему развожусь? Вообще это была её идея. Она говорит, что я её не люблю. Ей надоели мои бесконечные поездки и поклонницы. Считает, что я ей изменяю с каждой юбкой по пути. – А ты её любишь? Дан предпочёл бы, чтобы Раду не задавал таких вопросов, на которые он сам себе не мог ответить. Таких прямолинейных. Вопросов, в которых был корень всех его переживаний. Он бы хотел чтобы Раду не стоял так дразняще близко, поэтому сделал шаг назад и упёрся спиной в стену. Он не был готов признать, что группа всё ещё значит для него намного больше находящейся в процессе распада семьи – и вовсе не из-за музыки. По телу прошла дрожь, когда Раду подошёл вплотную, прижимая его к стене и благоговейно шепнул ему в ухо: – Поцелуй меня, Дан... С того момента, как Раду стало плохо, как они прибыли в гостиницу – Дан пытался игнорировать это чувство... Но теперь уже не мог. То, как он держал Раду в руках – его тело, его тяжёлую голову на своём плече. То, как массировал его виски в машине, помогая прийти в себя. Желание присвоить. Держать в руках и не отпускать – легитимно, при всех, и никто не скажет ничего, ведь солисту группы просто стало плохо, а он был обязан поддержать. Только и всего. Дан застыл, вжимаясь в стену, пытаясь спрятаться от себя и своих неуместных чувств, но Раду сам исполнил свою просьбу – поднялся на цыпочки и накрыл его губы, затмевая напрочь все рациональные мысли Дана. Несколько лет семейной жизни – но одного прикосновения парня, красивого внешне и близкого по духу, разбивало в один момент всю благообразную картинку, которую он выстраивал для себя по совету матери; руки сами собой заскользили по бокам и спине Раду, сминая ткань футболки, а губы затрепетали и приоткрылись от наслаждения, впуская внутрь проворный язык своего друга. В голове взорвался фейерверк чувств, волна жара от пылающих губ ухнула куда-то в живот, закручиваясь узлом. Всё это ощущалось как впервые, и в то же время – слишком просто и естественно для такой неправильной ситуации. Пока Дан тонул в ощущениях, пытаясь вынырнуть обратно в реальность, Раду упёрся в его бедро возбуждённым членом и стал активно тереться, двигаясь взад-вперёд. Дан хотел его оттолкнуть, но не мог, повинуясь этой безмолвной мольбе – и вскоре Раду прогнулся в пояснице, словно гимнаст, пульсируя на пике своего удовольствия. Чувствуя, как опасно нарастает в нём неконтролируемое желание, Дан разомкнул объятия Раду, обмякшего после сокрушительного наслаждения, и грубовато отпихнул его, чтобы поскорее выбежать в коридор и не видеть этих сияющих глаз напротив. Только у себя в номере он смог отдышаться, прижимаясь лбом к холодной подушке, в которую он упал лицом, зажмурившись, словно пытаясь сбежать от реальности. Возбуждение спадало, уступая место тревоге. Чёрт побери, почему так хорошо?.. Дан знал, что так не должно быть. Что он не должен был позволить этому случиться... Снова. Что будет дальше? Может быть, действительно пора отбросить все предрассудки и просто позволить себе быть счастливым? Разве он, Дан Бэлан, теперь уже автор всемирно известного хита, не может себе позволить быть хоть чуточку свободнее? Разве он, в конце концов, не попытался? Это действительно было какое-то сумасшествие. Дан уже не знал, что ему делать. *** Он стоял посреди пустой квартиры и чувствовал, как пусто у него в душé. Он так старался быть правильным. Быть настоящим лидером во всём. Он старался удержать свою самооценку на плаву, но она рушилась, как карточный домик. Элла уже съехала, и теперь была очередь Дана перевозить свои вещи. Он мог бы остаться здесь, но не хотел – решил переехать на другую квартиру, где ничего не напоминало бы о прошлых победах и неудачах. И стыдился того, что меньше всего переживает именно о развалившейся семье, а больше думает о тех двоих, что должны были прибыть с минуты на минуту на помощь ему. Дан – честно – совсем не хотел посвящать в свои дрязги никого из группы, но они оба вытрясли из него душу. Сияющие глаза, проникновенные разговоры и их искреннее желание помочь словно бы не оставили ему выбора, хотя в глубине души он знал: он этого хотел. Хотел их обоих. Хотел быть их личным божеством, их единственным – но совесть обличала его. Дан оглядывался вокруг, чувствуя теперь, что не заслужил их обожания. И всё же... Всё же, наверное, можно было что-то исправить? Начать с чистого листа. Только Дан, Раду и Арсение. Вместе. Раду пришёл первым – Дан обернулся и постарался улыбнуться ему, вкладывая в улыбку всё своё обаяние, несмотря на то, что на душе скребли все молдавские и румынские кошки разом. – А где Сенто?.. – попытался дознаться Дан. Он почему-то был уверен, что они приедут вместе – но вместо ответа Раду загадочно улыбнулся в ответ, решительно преодолел расстояние между ними и, запустив руку в порядком отросшие вихры Дана, притянул его к себе для глубокого поцелуя. И прежде, чем Дан успел среагировать на это вторжение, по пустой комнате раскатилось эхо от окрика: – Что за?! В мгновение ока Раду оказался отпихнут от своего лидера, и Арсение – порядком возмужавший с тех пор, как впервые появился в группе – тут же захватил Дана и тоже прижался к его губам, агрессивно, собственнически, словно пытаясь кому-то что-то доказать. Едва взяв себя в руки, ошалевший от эмоций и ощущений Бэлан оттолкнул обоих. Его лицо пылало, а его возбуждение, словно дикий зверь, отзывалось пульсацией в паху и рёвом крови в ушах – и требовало, требовало вернуть обратно тепло юных, отзывчивых тел, но Дан знал, что он не может. Что так нельзя. – Да что с вами с обоими?! – прорычал он, нависая над друзьями и коллегами. – Что вообще происходит?! – А ты что, не понимаешь?! – в тон ему отозвался Арсение, пытаясь снова схватить его за отвороты рубашки, но Раду, всегда милый и обаятельный, кинулся ему наперерез – и только Дан, вставший между ними и гневно зыркающий по обе стороны от себя, удержал их от очередной разборки, близкой к драке. – Похоже, он и правда не понимает, – пропыхтел Раду, пытаясь вывернуться из железной хватки своего лидера. – Давай объясним ему, а, Сенто? Уменьшительное имя Арсение прозвучало издевательски, на что тот скривился в ответ, прежде чем снова поднять глаза на Дана. – То есть ты буквально не осознаёшь, насколько ты хорош собой? – Арсение хищно облизнулся и попытался прильнуть грудью к костлявому плечу Дана. – Что ты самый невероятный человек, которого я только знал? Который дал путёвку в жизнь двум случайным людям, повёл их за собой? – Ты не понимаешь, что на тебя молится весь мир, который вчера ещё думал, что Молдова – это провинция в Советском Союзе? – вторил Раду, тоже начиная прижиматься к Дану. Вдвоём они стали теснить его куда-то, и их голоса сливались в одну, чудовищно-восторженную оду Дану Бэлану. – Ты сексуален и притягателен. У тебя шикарный голос. Ты настоящий лидер. Ты божество сцены. Ты сумасшедше хорош – и даже не можешь этого признать?! Ты требователен и гениален. Я хочу быть твоим! Я хочу быть нужным тебе! Я твой!.. Они оттеснили его к стене, захватив всё его личное пространство – а истинный лидер стоял напряжённый и немой, как олень в свете фар, обессиленный, обесточенный этим неприкрытым обожанием и безумной любовью. «Это то, чего ты хотел? – раздался голос в его голове. Дан зажмурился, словно мог так спрятаться от него, но голос не замолкал. – Этого обожания и поклонения ты хотел? Такого принятия ты добивался? И посмотри, до чего ты довёл их, лидер! Ты не лидер, если идёшь на поводу у своих эмоций, позволяя своим друзьям опускаться на самое дно для удовлетворения твоего самолюбия! Ты должен остановить их! Останови их, сейчас же!» Но Дан не хотел. Он мог рявкнуть, мог даже ударить – но не делал этого, позволяя неистовым рукам и губам блуждать по своему телу, обнажая не только кожу, но и его душу – выворачивая наружу все его страхи, являя миру все тёмные уголки его существа. Он не знал, чьи губы захватили его мочку уха, чьи пальцы чувственно сжали его ягодицу, чья ладонь накрыла его жаждущий член. Полуголый (и абсолютно не помнящий, как исчезла его рубашка), безвольный, словно кукла в руках кукловодов, он похотливо изгибался навстречу прикосновениям, прося ещё и всё сильнее обличая себя этим. Апогей запретного удовольствия накрыл его внезапно, заставляя потеряться не только в ощущениях, но и в ориентации в пространстве. Несколько блаженных секунд ему казалось, что тело парит в невесомости, пока разум не заставил его больно шлёпнуться о твёрдую землю реальности. В бешенстве он толкнул Арсение и Раду, так что оба буквально чудом удержались на ногах; над верхней губой Дана выступила испарина, тело била крупная дрожь, а в груди разливалась дикая боль и от осознания произошедшего, и от отчаяния и неверия, и досады, что плескались в глазах друзей напротив. – Уходите! – Дан хотел крикнуть, но голосовые связки, которые всегда подчинялись ему безоговорочно, выдали какой-то тусклый, сипящий звук. – Я сказал – идите! Я сам справлюсь с переездом. Встретимся завтра в студии в десять, как обычно. Он нагнулся, чтобы поднять рубашку – и чтобы не смотреть больше в эти молодые, красивые лица. Он молча одевался и застёгивал пуговицы, и решился поднять взгляд только тогда, когда хлопнула входная дверь. Комната была пуста – только сердце гулко билось в наступившей тишине. Дан тяжело прошагал в комнату и опустился на табуретку, роняя голову на руки. Кажется, всё было кончено. Пора было распускать группу. The end