Павлин

      Красивый черноволосый щегол, аккуратно взмахивая крыльями приземлился в своё гнездо. В клюве у него был червячок, который благополучно оказался разделён между птенцами. Щегловка же наблюдала за этим, и присоединилась к разделу добычи, терпеливо уступив своим птенцам нужные им доли.              Такая картина не могла пройти мимо острого как бритва глаза Натаниэля Куртцберга. Довольно быстро под партой появился скетчбук. Неудобство вряд ли способно помешать рыжеволосому художнику зарисовать основу для будущей картины, пока она свежа в памяти.              «Это будет восхитительная зарисовка», — был уверен Нат.              Он улыбнулся, зарисовывая основу будущего шедевра. И дело было даже не в его оценке своих талантов. Самое главное в рисунке было идеей. Можно быть пятилетнем ребёнком, но нарисовать картину, пробуждающую глубокие чувства даже в самом закостенелом разуме. Если найти к нему правильный ключик разумеется. А именно идея и позволяла это сделать.              И как идея такой полноценной и сбалансированной семьи может не запасть в душу? Натаниэль знал, что считать это более важным, чем новая тема по химии будет довольно причудливо, но что толку от науки, если она вступает в противоречие с важностью окружающего человека мира?              Но мисс Менделеева, всю свою жизнь посвятившая изучению и преподаванию точных наук была в корне не согласна с позицией Натаниэля, если вообще была способна считать это позицией. Внезапно подойдя к нему со стороны, она выхватила скетчбук у подростка.              — Снова эта чепуха, месье Куртцберг!? — Прошипела недовольная учительница химии, гневно смотря на его зарисовки, — это не урок биологии, где вы должны заучивать анатомию. Двойка за игнорирование урока. Возможно, это наконец заставит вас обратить внимание на действительно важные вещи в жизни.              Натаниэль вздохнул, когда скетчбук приземлился на его парту. Он не хотел получать двойку по предмету, по которому и так старался вылезти хотя бы на четвёрку, что теперь будет невозможно в этом полугодии. Но на этом его унижения не были закончены.              — А чего ещё ожидать от такого неудачника? Вряд ли он способен на что-либо кроме причудливых рисунков, — внезапно высказала своё мнение на весь класс Хлоя Буржуа.              — Мисс Буржуа, я не потерплю таких высказываний на моём уроке, будь ваш отец хоть трижды мэр Парижа и президентом Франции, — язвительно осалила её мисс Менделеева.              Хлоя хотела было возмутиться, но прикусила язык, решив не спорить с принципиальным фанатиком Химии. Но это уже привело Натаниэля в бешенство. Когда мисс Менделеева ловила любого ученика за оскорбительными высказываниями, это сразу вызывало наказание в виде двойки в журнал и дополнительного письменного эссе по случайно выбранной этим диким разумом теме.              Дочке мэра же такое наказание не грозит. Это в очередной раз доказывает, какие бы у человека не были сильные принципы, никто не бросит вызов Хлое Буржуа и её отцу напрямую. Нату было не так обидно получить двойку, как столкнуться с очередным подтверждением хронической несправедливости этого мира. Помимо отталкивающей для него поверхностной натуры Хлои, у него были свои причины испытывать крайнее предубеждение по отношении к голубоглазой блондинке и всему что она из себя представляет. В его сердце ещё жила обида на отца, который бросил его беременную мать, и насколько мог судить Натаниэль, этот человек был буквально мужской копией Хлои.              Но Натаниэль не мог в открытую противостоять избалованной девчонке. Его мать очень не хотела, чтобы он попадал в неприятности. Увы она не знала, что неприятности сами находили его.              Нахмурившись, он дождался звонка, и заранее собрав вещи, чтобы спешно покинул злосчастный кабинет. День ведь не мог стать ещё хуже, верно?

***

      Идя по тротуару, выложенному каменной кладкой, рыжий художник и не заметил, как оказался под сильным дождём. Зонта у него с собой не было. Две недели назад его повредил ветер. А на новый — денег пока не хватало.              Спустя ещё пять минут Натаниэль уже был наполовину промокший, но его подбадривал факт, что он уже недалеко от маминой квартиры.              «Ещё немного, и буду дома», — думал он, как резко из-за соседнего угла выскочила чёрная как смоль машина.              Не успел подросток повернуть голову в сторону несущейся машины, как его окатило волной воды и чем-то стукнуло по голове.              — Козёл! — крикнул Натаниэль от злости, но ни шумахер-водитель, ни пассажир, который что-то в него швырнул не могли его услышать.              Стало понятно, что день абсолютно провальный. Такое случается в жизни любого человека, но у Натаниэля в последнее время это было особенно частым явлением.              Покачав головой, осознавая невозможность отряхнуться от грязи, он опустил взгляд вниз, чтобы проверить свой внешний облик, как заметил на земле странный маленький предмет.              Присев на колено, чтобы получить лучший обзор, Натаниэль ахнул. Кто-то бросил в него красивейшую брошь в виду Павлина.              Учитывая стоимость машины, рыжеволосый подросток мог быть уверен в заоблачной стоимости украшения.              «Это точно улучшит наше финансовое положение». — Потянулся за модным аксессуаром Натаниэль.              Взяв брошь, он решил осмотреть её с разных сторон. О дожде, который продолжал стучать ему по голове художник уже забыл.              Но вдруг его острый глаз привлекла трещина.              Он ахнул. Не могло же быть так, что такая дорогая вещь испорчена. Рассмотрев же трещину лучше, плечи Натаниэля опустились. Стало ясно, почему брошь выбросили. Она сломана.              Натаниэль уже было замахнулся её швырнуть… как остановился, решив взвесить ситуацию.              Неужели он был готов выкинуть хорошую вещь, просто потому что она не имеет цены из-за дефекта? Он — человек, осуждающий меркантильность. Художник покачал головой. Нет, этого не произойдёт. Он сделает красивые натюрморты с цельной стороной броши, подлатает её и подарит матери.              «Это будет самым правильным решением», — кивнул он сам себе, отправившись ко входу в свой дом.              Возбуждённый подросток же не смог заметить, как два ярких синих глаза оценивающе следили за его действиями.

***

      — Как прошёл твой день, Нат? — спросила Луиза Куртцберг, подпевая мотив из любимой песни, вымывая посуду.              — Очень хорошо, мам, — ответил он.              Как говорила мама, её поддерживает только то, что он счастлив. Поэтому он перестал рассказывать ей о своих неудачах. Для неё он прилежный ученик престижной школы, а не одинокий и уставший от жизни подросток.              — Чудненько. Я так рада, что у тебя всё идёт, сынок, — моментально улучшилось настроение у миссис Куртцберг.              Настроение Натаниэля же упало ещё сильнее. Единственный близкий ему человек очень зависел от его хорошего настроения… которого обычно не было. Скорее он находится в экзистенциальном кризисе и депрессии, но как рассказать об этом человеку, который живёт ради твоего счастья, но совершенно ничего не может сделать, чтобы изменить ситуацию?              — Я пойду делать домашнюю работу, — вновь солгал Натаниэль. Его рюкзак был мокрый, и он точно не сможет сделать домашнее задание на завтрашний день. Но зато он успеет нарисовать несколько картин со своим новым вдохновением.              Закрывшись в своей комнате, художник быстро разложил мокрую канцелярию на сушку, и достал брошь павлина.              Спустя уже пять минут, он окружил его подходящими мелкими вещами, и начал переносить композицию на бумагу.              — Что ты делаешь? — Неожиданно услышал он вопрос.              — Рисую, — продолжая делать набросок, даже не думая, ответил он.              Сделав следующий штрих, он посмотрел в дверной проём, и вместо мамы увидел стоящую закрытой дверь, которая скрипит при её использовании.              Покачав головой, он осмотрелся. Кто задал ему вопрос? Ему же не могло показаться?              — Кто здесь? — обратился он к пустоте.              — Только ты и я, — неожиданно услышал он ответ, но повернувшись в сторону источника звука ничего не заметил.              — Я… и ты? Кто именно? Я и моё подсознание?              В ответ Натаниэль услышал смешок, после чего увидел перед собой….              — Летающая… синяя детская игрушка? — моргнул он, пытаясь осознать увиденное.              Небольшое синее существо же сделало кувырок в воздухе, и облетело голову Натаниэля, затрудняя ему возможность разглядеть себя.              — Не угадал. Я Дуусу — Квами Талисмана Павлина. — Квами завершил манёвры и оказался перед лицом Натаниэля.              Перестав крутить головой, юноша внимательно рассмотрел «Квами», и сложил новый образ с услышанной информацией. Пытаясь вспомнить что-нибудь о таком существе, он не мог ничего добиться. Он только знал, что человек считается единственным существом, которое могло бы общаться на французском языке.              — Я не слышал о таких как ты… Откуда ты родом, Дуусу? —подозрительно спросил рыжеволосый подросток, гадая не может ли существо быть иллюзией или роботом, что казалось невозможным учитывая развитость мимики и отсутствие прозрачности у этого… Дуусу.              — На этот вопрос я не могу дать ответ… Но согласно людской логике, вероятной точкой нашего появления является Тибет или Древний Китай.              «Тибет или Древний Китай?» — У Натаниэля округлились глаза. — И… сколько тебе лет? — ужасаясь спросил он.              — Спрашивать одно из старейших существ планеты об его возрасте? Как невежливо с твоей стороны, — ухмыльнувшись ответил Дуусу.              — И что это всё означает для меня? — Спросил Натаниэль.              Дуусу ухмыльнулся.              — Возможности и опасности разумеется, — ответил Дуусу, следя за реакцией подростка. У него было подозрение, что его талисман наконец попал в правильные руки.

***