Угасающее пламя

Белый снег, серый лед

На растрескавшейся земле

Одеялом лоскутным на ней

Город в вечной петле

А над городом плывут облака

Закрывая титанов свет

А над городом желтый дым

Городу две тысячи лет

Золотой свет заходящего солнца косыми копьями пронзал высокий тронный зал, заставляя плясать пылинки в воздухе, словно мириады крошечных духов. На полированном до зеркального блеска мраморе отражались фрески, повествующие о великих победах, — молчаливые свидетели эпохи, которая сегодня должна была закончиться. Императрица Керидра стояла у огромного, во всю стену, окна, глядя на Охему, расстилавшуюся у её ног. Её силуэт был строг и чёток на фоне пламенеющего неба. В руке она держала свой скипетр — как дорожный посох, на который опирается уставший путник. Гисиленса вошла неслышно. Её сапоги не издали ни звука на гладком полу. Она остановилась на почтительном расстоянии, как того требовал этикет, и склонила голову, её тёмные волосы водопадом упали на плечи. — Ваше Величество. Вы звали меня. Керидра не обернулась. Её голос, когда она заговорила, был спокоен, но лишён той звенящей стали, что вела за собой легионы. В нём звучала глухая, всепоглощающая усталость. — Гисиленса. Подойди. Скажи мне, что ты видишь?

— Я вижу триумф вашего правления, Ваше Величество. Мир, купленный кровью и выкованный вашей волей. — Я вижу конец пути, — тихо возразила Керидра. — Великая партия сыграна. Фигуры стоят на своих местах, Охема завоевана. Что дальше? Бесконечная череда отчётов, придворных интриг и празднеств в честь побед, которые уже начали покрываться пылью забвения? Она наконец повернулась. Её лицо было похоже на прекрасную, но холодную маску, вырезанную из слоновой кости. Лишь в глубине её ясных, как небо в морозный день, глаз, таилась скорбь. — Ты помнишь, как мы взяли Ситаксию? — спросила она. — Помню, Ваше Величество. Мы были вдвоём против целого гарнизона. — Нет. Я была мечом. А ты — была мелодией, под которую этот меч танцевал. Ты всегда была моим лучшим произведением, Гисиленса. Самым совершенным. Моим Знаменем Клинков. Императрица медленно подошла к своему трону. Но не села на него. Она провела пальцами по подлокотнику, на котором была вырезана голова дромоса, и из скрытого в нём тайника извлекла тонкий, без излишеств, стилет. Клинок, предназначенный для одного, последнего, удара. Она протянула его своему генералу. — Ваше Величество?.. — Я хочу, чтобы ты исполнила мой последний приказ.

И две тысячи лет война

Война без особых причин

Война дело молодых

Лекарство против морщин

Воздух в зале загустел. Гисиленса смотрела то на стилет, то на свою императрицу. Ее лицо, кажется, впервые, дрогнуло. Едва заметно дрогнуло. — Я не понимаю, о чём вы просите, сказала Гиси тихо, но прямо. — Ты всё понимаешь, — Керидра сделала шаг к ней. — Я не умру в постели от лихорадки. Я не паду от руки трусливого убийцы с ядом. Моя легенда не закончится на такой низкой, недостойной ноте. Моя жизнь была произведением искусства, и финал должен соответствовать ему. Исполнить его можешь только ты. Моя правая рука. Мой самый верный воин. Гисиленса не взяла оружие. Она сделала то, чего никогда не делала прежде. Она подняла глаза и посмотрела прямо в глаза своей императрице, не отводя взгляда. — Ваше Величество, — голос Гисиленсы был напряжён до предела, но оставался ровным, — Я давала клятву. Каждая капля крови в моих жилах принадлежит вам. Каждая моя мысль направлена на защиту вашей жизни. Вы просите меня нарушить эту клятву. Предать саму себя. Керидра смотрела на неё без тени удивления, словно ожидала этого тихого бунта. — Ты видишь в этом предательство. А я вижу — высший акт служения. Ты защищала мою жизнь, генерал. Теперь я прошу тебя защитить мою смерть. — Защитить вашу смерть? — впервые в голосе Гисиленсы прозвучала горькая ирония. Она осторожно сомкнула пальцы вокруг рукояти, но не подняла оружие. — От чего? От мира, что лежит у ваших ног? От славы, что будет жить в веках? От жизни, за которую мы боролись? — От забвения! — голос Керидры, яростный, отражался от мраморных стен. — От старости, которая превратит мой разум в руины, а тело — в обузу. От сочувственных взглядов тех, кто когда-то смотрел на меня с трепетом. От судьбы, что любит унижать великих, даруя им долгую, но жалкую жизнь. Моя история — это эпос, Гисиленс. Я не позволю ему закончиться жалкой элегией. — Но есть и другие пути! — Гисиленса сделала шаг вперёд, нарушая почтительное расстояние. Её глаза горели отчаянным пламенем. — Путь к звёздам! Вы сами говорили о нём! Дайте мне новый приказ, Ваше Величество! Прикажите собрать флоты, покорить новые полисы! Дайте мне войну, в которой я смогу вас защищать, а не убивать! — Это война уже проиграна, — тихо ответила Керидра. — Не на поле боя, а здесь. — Она приложила палец к своему виску. — Силы кончились. Амбиции стали пеплом. Я чувствую, как этот мир, который я сжимала в кулаке, утекает сквозь пальцы, как песок. Продолжать — значит обманывать себя и тебя. Я не хочу этого. Спор повис в густеющем сумраке тронного зала. Тихий, страшный, как затишье перед землетрясением. Гисиленса тяжело дышала, её грудь вздымалась под доспехом. Впервые в жизни она не знала, что делать. Любой враг, любое чудище, любая армия были проще, чем этот тихий, спокойный взгляд её императрицы. — Я не смогу, — выдохнула она, и это было признанием поражения. — Сможешь, — сказала Керидра. Она подошла и положила свою холодную ладонь поверх руки Гисиленсы, сжимавшей стилет. — Потому что ты всегда делала то, что должно быть сделано. Даже когда это разрывало тебе сердце. Их глаза встретились в последний раз. Во взгляде Керидру была благодарность, приказ и прощение. Во взгляде Гисиленсы — океан скорби, который вот-вот должен был прорвать плотину её выдержки. Гисиленса в глубине души знала, что этот день, как и предсказала Императрица, должен был наступить. — Простите, ваше высочество, сказала Гиси тихо. Настолько, чтобы это услышала только она и ее Императрица. Гисиленса медленно закрыла глаза. На одно долгое мгновение. Когда она открыла их снова, в них уже не было ни спора, ни мольбы. Лишь пустота ледяной бездны. Плечи её расправились, вся её фигура обрела ту отточенную грацию, которую знали и боялись враги империи. Генерал вернулся, чтобы исполнить приказ. Она сделала короткий, почти незаметный выдох, выпуская из лёгких сомнения и боль. Керидра увидела эту перемену. Слабая, горькая улыбка тронула её губы. Она отступила на шаг, предоставляя пространство для последнего удара, и слегка склонила голову, обнажая шею и грудь. Она не закрывала глаз. Она хотела видеть лицо своего верного палача. Рука Гисиленсы в алой перчатке пришла в движение. Это не было грубым, яростный выпадом. Это было искусство. Движение было подобно игре скрипача, завершающего свой шедевр. Плавно, точно, без единого лишнего усилия. Мышцы на её руке перекатились под кожей, вкладывая в удар всю накопленную мощь и дисциплину лет тренировок. Острие стилета вошло в тело Керидру под рёбрами, снизу вверх, точно в сердце. Это был идеальный удар. Бесшумный, быстрый, смертельный. Не было хрипа. Не было агонии. С губ императрицы сорвался лишь тихий, удивлённый вздох, боли не было, только пронзительный холод. Её глаза на миг расширились, а потом начали медленно тускнеть, как угасающие звёзды. Она качнулась вперёд, и Гисиленса подхватила её, не давая упасть на холодный мрамор. Она осторожно опускала тело своей императрицы на пол, и в этот момент её собственная маска самоконтроля дала трещину. По её щеке, по той же траектории, по которой когда-то шёл боевой шрам, скатилась одинокая, тяжёлая слеза. Она не смахнула её, не отводила взгляда от лица Керидры, на котором застыло выражение умиротворения и покоя. Тело на её руках обмякло. Пламя погасло.

Красная, Красная кровь

Через час уже просто земля

Через два на ней цветы и трава

***

И говорят мудрецы, что так закончилась эпоха, которую назвали веком Пламенного Короля. Когда тело императрицы Керидру нашли в её тронном зале, на лице её застыла тень улыбки, словно она узрела не конец, а долгожданный покой. Рядом с ней, на холодном мраморе, лежал стилет, а в воздухе не было и следа борьбы. Город Охема скорбел о своём монархе, не зная, чья рука даровала ей вечный сон. А Знамя Клинков, её генерал Гисиленса, исчезла. Словно призрак, коим её и считали, она растворилась в тенях великого города, который они вместе завоевали. Одни говорили, что она в отчаянии бросилась со стен цитадели в море. Другие клялись, что видели одинокую фигуру, уходящую в ледяные пустоши Севера, откуда не возвращаются. Но правда в том, что с того дня никто больше не слышал ни её беззвучных шагов, ни мелодии её смертоносного клинка. Она стала тишиной, как и предрекала сама. Стала ещё одной легендой в тени той, кому служила. Но история Преследующих Пламя на этом не закончилась. Ибо Керидра, что видела партию на много ходов вперёд, знала, что её уход не должен был стать концом всему. За несколько дней до своей гибели она призвала к себе Аглаю — полубогиню, чьи золотые нити судьбы пронизывали сам воздух Охемы. В закрытых покоях, без свидетелей, императрица передала ей не скипетр и не корону, а нечто большее — бремя. «Когда моё пламя угаснет, — сказала она тогда, и её слова были высечены в памяти Аглаи навечно, — ты должна будешь подхватить это знамя. Я начала этот путь. Я объединила их. Но завершить его предстоит тебе. Веди златиусов. Собери Ядра. Не дай нашему великому походу захлебнуться в скорби и хаосе».

***

Пророчество же, данное лично Аглае спустя века, что хранилось как одно из, если не самое важное в наследии Императрицы, гласило: ▇▇▇ предсказала спасителю, златиусу, кто обладает ядром пламени опоры мира, если он нападет на само разрушение, то сможет разрушить великую империю. Ему нужно было заключить союз с самыми могущественными из Охемцев.

***

Но он и подозревать не мог, что разрушит не разрушение, а сам себя...