7 minutes in Heaven

— Эй, Жираф, открой! — хлопает Модди по закрытой дверце, но друг снаружи только гыгыкает в голос: — Вы честно проспорили, будьте добры отсидеть тихонько! — и сваливает с Нео до столовки наперегонки, чтобы булок набрать быстрее мелких троглодитов. Пугод надеется, что о них вспомнят хотя бы рогаликом со сгущёнкой — он даже готов вытерпеть недовольство своей лактозной непереносимости за такое непотребство. Главное, чтобы еды им досталось, ведь они с Модди из–за глупого спора с друзьями оказались заперты. Заперты в шкафу на семь чёртовых минут. Половина обеда! Шкаф этот до безумия тесен; носки ботинок соприкасаются друг с другом, коленки стукаются, когда один из них переступает неловко с ноги на ногу, и в щель дверей проникает небольшая, тонкая полоска света. Угораздило же!.. — Почему ты был так уверен в той ставке? — вздыхает «сокамерник», надувшись, и Пугод от наглости друга воздухом давится. — Это ты втянул меня! Мог бы поставить сам, но нет, «Пакет, у тебя удачи больше, что выберешь!» — И твоя удача закончилась именно на этом!.. — Лучше остановись сейчас, МоддиЧат, или следующий проект будешь делать один. От стука зубов, с которым Модди закрывает рот, на секунду даже больно становится. Конечно он не хочет терять такого надёжного партнёра, а то не дай бог выпадет какой–нибудь Зак, и последствия убирать придётся ещё неделю. Тишина давит. Часы на запястье будто бы медленнее, чем обычно, тикают. Пугод ослабляет галстук, случайно развязывая его полностью, и хмурится недовольно от духоты и стекающего со лба пота — даже страшно подумать, каково Модди в этом его треклятом свитере. Глаза постепенно привыкают к своеобразному освещению. Как бы они не собачились, но не признавать Пакет не мог — Модди безмерно милый. Оранжеватый свет краску на щеках делает очевиднейшей, а надутые губы Пугод давно разгадывать научился, и сейчас друг дулся не от недовольства. Он за недовольством наигранным прятал смущение. Конечно же оба они знали смысл этой игры, не совсем же идиоты! И, только возможно, но Пугод, кажется, совсем немного не против, если… Карие глаза на него вдруг смотрят проникновенно несколько коротких мгновений, прежде чем спрятаться снова за непослушными кудрями чёлки. Сердце пропускает удар, а язык скользит по вмиг пересохшим губам. Чёрт, Пугод хочет Модди поцеловать. Приблизиться вплотную, прижав своим телом к стенке шкафа, чтобы Модди посмотрел на него снизу вверх нерешительно, удивлённо. И прижаться к наверняка мягким, хоть и обветренным, губам. В мечтах Пугод может разогнаться, представить, как сминает его губы настойчиво, но аккуратно, по нижней проводит языком — Модди от такого наверняка заломит брови смущённо, зажмурится ещё сильнее и вцепится в пугодовскую рубашку со всей силы, что та помнётся вусмерть. Модди будет задыхаться, с непривычки не понимая, как правильно носом нужно дышать, и, когда Пугод отстранится, он будет жадно воздух припухшими губами ловить, смотреть жалобно, нещадно краснея. Так, что захочется ещё. Съесть его целиком. Но это в мечтах, а на деле Пугод наверняка был бы ужасно неловким — первый поцелуй, в конце концов. Неумело пытался бы их языки переплести, сам бы задохнулся от переизбытка чувств и спрятал бы лицо в вороте чужого лабораторного халата, нервно смеясь. Интересно, Модди оттолкнул бы его сердито или ограничился простым хлопком по плечу, присоединившись к глупому хихиканью? Из–за этой неопределённости ничего сделать и нельзя. Потерять хорошего друга из–за неясных чувств не хочется. Модди Пугоду дорог. И Пугод Модди тоже. В тихом омуте водятся черти. Черти, МоддиЧату нашёптывающие навязчиво: «потяни его за галстук», «укуси его шею», «целуй так долго, чтобы он не смог стоять на ногах». Модди правда хочет этого, хочет ухватить дрожащими пальцами жёлтую ленту, к себе притянуть наглого лиса. Хочет увидеть, как у Пугода лицо изменится на чуть шокированное, услышать, как тот внезапно воздухом поперхнётся, когда его шеи коснётся настойчивый рот. Модди бы довёл его до стонов только этим: только сладкими укусами, маленькими засосами под оттянутым воротом рубашки. Пугод бы шептал в смущённом экстазе его имя, путясь пальцами в его волосах, давя на затылок, чтобы больше, ближе, сильнее. Как было бы чудесно, если бы он потёрся о его ногу и… В тихом омуте водятся очень, очень испорченные черти. Набежавшая слюна сглатывается неприлично громко. Обоими. Потому что пугодовские черти тоже не отстают. Пальцы хочется запустить в волосы Модди, растрепать их ещё сильнее, притягивать за них к себе за всё новыми и новыми поцелуями. Но больше пальцы хочется запустить под колючий свитер. Огладить чужую кожу так, чтобы Модди жался ближе, то ли сбегая от щекотки, то ли безмолвно прося новых касаний. Дрожащими руками Модди бы медленно пуговицы на его рубашке расстёгивал, чтобы не его одного, чтобы измываться сладко тоже. Пугоду хватило бы только его смущённо–сосредоточенного лица, если честно. Пугод был бы наглым. Модди хочет, чтобы он был наглым. Чтобы свои большие ладони на его обтянутую брюками задницу уложил, пока Модди начал бы несмело ёрзать, и подначивал бы двигаться активнее. Насколько бы они обнаглели: бряцнули бы пряжки ремней, или же им хватило и этого? Какие лица были бы у Нео и Жирафа, когда за открывшейся дверью они нашли бы их взъерошенными? Увидели бы доведённого до состояния желе Модди на его коленях, их расстёгнутую одежду, пылающие лица и опухшие губы? Их дыхание уже ужасно шумное, а в штанах очень тесно. Лица горят, и нет сил глаза друг на друга поднять. Мечты слишком дерзкие, а смелости на их исполнение нигде найти не получается. Часы тикают громко, эхом пульса в ушах отдаваясь. Жираф раскрывает шкаф с громким монологом об обнаглевших малолетках, не успев прожевать кусок слойки с капустой, и ему совсем нет дела до их красных щёк. Наверное, думается Пугоду, что–то идёт не так. Они с Модди друзья, в конце концов, но всё ли так чисто по–дружески, как ему кажется? Было бы это так, навязчивая идея не захватила бы его разум, он увлёк бы друга в разговор о какой–нибудь научной или компьютерной ерунде или предложил бы в города сыграть, на худой конец, жалуясь громко, что Модди города выдумывает. Их взгляды снова пересекаются, всего на мгновение, и становится очевидно. Эти семь минут они оба могли провести в блаженном Раю. Пугод усмехается беззвучно и тянется за чужой рукой, переплетая пальцы. Модди сжимает его ладонь в ответ, и кончики его ушей краснеют ещё сильнее. Семи минут ведь безумно мало — они найдут гораздо больше времени и место поудобнее.