Утро вечера мудренее?

Будучи любителем спать до обеда, особенно весной, особенно в субботу, Костя потратил всю первую стипендию на модные блек-аут шторы в свою комнату, а потому луч солнца, греющий его глаза с самого утра, явно не входил в планы на великолепное позднее пробуждение в выходные. Приоткрыв налитые похмельным свинцом веки, парень не обнаруживает привычную прикроватную тумбу, на середине которой в упорядоченном хаосе мелких предметов всегда лежит пачка любимых сигарет и зажигалка, как-то давно подаренная Егором. Егор...   Картины проведённой вчера ночи, яркими вспышками проносятся перед мысленным взором Кости. «Зови меня Хозяин», — тихим вкрадчивым голосом, набатом звучит в голове, заставляя вскочить на кровати, уперевшись не моргая в стену перед ней.  -Блядь- тихо срывается с пересохших губ, отзываясь фантомным шлепком по бедру и тихим шёпотом: «Не сквернословь, малыш». Утренний стояк напоминает о своём наличии, уверенно откликаясь на воспоминания.  Костя обнимает себя руками, резко ощущая холод в одинокой большой кровати, и прислушивается к тишине их квартиры. Душ молчит, на кухне никто не гремит, ну да, а чего он ожидал? Егор ушёл, оставил его, кому захочется оставаться рядом с таким «неправильным» другом. Мысли крутятся, в потоке самокопания, словно вскрывая старую, почти затянувшуюся рану и выпуская из её недр, будто гной, запрятанные глубоко, запретные чувства. Глаза наполняются слезами, а сердце в груди начинает медленно, но верно распадаться на маленькие осколки, больно царапающие, где-то в глубине души. От полного распада и нового витка желания исчезнуть здесь и сейчас, парня спасает лишь тихий поворот ключа в замочной скважине.  «Он здесь, он не ушёл, он вернулся, он не оставил его.» - Костя тихо шмыгает, собирая то, что успело отколоться, смахивает тыльной стороной ладони дорожки слёз и снова падает на кровать, укрываясь одеялом с головой, на случай если, друг захочет его проверить и едва заметно, облегчённо улыбается. Егор осторожно заходит в квартиру, почти бесшумно закрывает дверь, снимает обувь и облегчённо замечает, что Костины кроссовки, которые он собственноручно выставил вчера ночью почти по линейке, за несколько минут до непоправимого, всё ещё на месте, уходит на кухню.  Проснувшись утром, он мечтал лишь выпить залпом ноль пять минералки, в надежде на избавление от ощущения говнястости во рту, потому стараясь не разбудить обнимающего его всем телом Костю, выскользнул в магазин, настойчиво отгоняя мысли о вчерашней ночи и её возможных последствиях, развитие которых представлял лишь в самых тёмных красках. Друг точно уйдёт, и Егор бы даже понял его, кто захочет остаться с тем, кто воспользовался им самым унизительным образом? Но в глубине души, в том самом месте, где прятались, так и не высказанные чувства, теплилась надежда, что всё хотя бы останется по-прежнему, а на ответные чувства он не рассчитывал, даже в самых редких мечтах. Бутылка минералки осторожно пшыкает, Егор залпом делает большой глоток. Пузырьки весело прыгают на языке, уносясь вглубь горла, забирая с собой сухость и давая ощущения, сравнимое по великолепию лишь с губами Кости на своих собственных. Чёрт... Зачем он опять вспомнил?  Вновь отгоняя нахлынувшие воспоминания, Егор набирает воду в чайник и ставит его греться. Ведь, как известно, помимо минеральной воды, вторым средством от похмелья общепризнан– говяжий доширак. Но будучи нелюбителем острого, парень взял куриный и, возможно, из-за самовнушения, он тоже помогает. Оценив время по часам на микроволновке и здраво рассудив, что Костя, скорее всего, выпорхнет из Царства Морфея как раз к полной готовности специально купленного для него, уже говяжьего доширака, решает «приготовить» ему завтрак, возможно, в последний раз. Костя из своего «кокона» прекрасно слышит, как Егор включает чайник, как тот кипит, и как друг заливает горячую воду в пластиковые тарелки, и, сдаваясь урчащему животу и противно сухому рту, решая, что навсегда в кровати всё равно не остаться, выбирается из плена одеяла. Свою одежду он находит аккуратно уложенную на стул недалеко от двери комнаты, ухмыляется педантизму Егора, и одевшись наконец выходит из комнаты, направляясь на кухню собрав всю свою решительность. Завтракают молча, не решаясь начать разговор, витающий словно тень возле них, и каждый думает, что пусть лучше так, чем навсегда потерять друг друга. Костя ест, непривычно для себя, медленно, осторожно, словно желая задержаться в этом «нормальном» для них начале дня, украдкой поглядывая на погруженного куда-то глубоко в себя друга. Он явно анализирует, думает и, скорее всего, в тишине винит себя и даже, возможно, как и синеволосый боится потерять их дружбу. А Егор и правда анализирует, правда винит себя, за несдержанность, за фразу, за ночь, в общем, за всё, что привело их в эту неловкую тишину завтрака. Но с другой стороны, друг пришёл, не сбежал и даже рядом сидит, только ест больно медленно, будто чего-то ждёт, а, возможно, тоже боится потерять эту минуту спокойствия. Вообще, Костя всегда отличался красноречием, умел в эпитеты и разнообразные речи, даже вступил во времена школы в тогда, ещё только открывшийся, дебатный клуб, оставаясь самым сложным оппонентом до самого выпуска. Но именно сейчас, когда так нужно сложить красивую фразу и рассказать, то, что так долго скрывал. Когда надо убедить друга, что всё хорошо, что он не о чём не жалеет и примет любой исход, все слова и эпитеты вылетели из головы и упорно не хотят возвращаться.  «А может, и не нужно красивых слов?» — внезапная мысль почти физически выбивает стул из-под его тела. Ведь действительно, они через столько прошли вместе, рядом, бок о бок, и если они хотят одного. Он поймёт его, без всех высокопарных фраз. Костя ускоряется, почти вливая в себя остатки «бичика», запивает несколькими глотками купленной специально для него солёной минералки, и выходит из-за стола. Нарочито медленно движется к дверям, с великой надеждой рассчитывая, что правильно предвидел реакцию друга. Егор, кажется, даже не отрывает взгляда от заманчиво-плавающих в тарелке сублимированных продуктов. Только вот он прекрасно замечает боковым зрением: и ускорение друга в поедании, и его уход, и, чёрт возьми, оставленный на столе мусор. — Убери за собой. — привычно-раздражённо бросает Егор, поднося ложку к губам, когда Костя уже почти выходит за порог кухни. Костя останавливается и победно улыбается, смотря вглубь маленького коридора, в котором всё началось. Всё-таки он хорошо знает своего друга и то, что его раздражает. Осталось выдать заготовленную фразу и начать мысленно молиться всем богам, которых они когда-то изучали на истории, философии и духовно-нравственном развитии, что друг вспомнит и поймёт, к чему он пытается его подвести. — Давай сам, — театральная двухсекунднная пауза — мамочка... — Костя скрещивает руки на груди и разворачивается лицом к Егору, который уже успел повернуться к нему, не поднимаясь со стула. Фиолетововолосый точно так же, как вчерашним вечером приподнимает левую бровь, опускает голос до грозного шёпота и пряча за не впервые вчера надетой маской власти, страх, неправильно понять намёк, сокрытый в обращении и этой нахальной позе любимого парня напротив, произносит: — Нарываешься?  — Возможно — дерзко-громко отвечает Костя и снова, выдержав пауз, добавляет — нахуй. — Хорошие мальчики не сквернословят, забыл? — пугающее спокойно реагирует Егор, окончательно убеждаясь в правильности своих выводов, относительно желаний друга. Парень напротив молчит, продолжая дерзко ухмыляться, глядя прямо ему в глаза, уверенный, что его поняли, а значит, оставляет следующий шаг за ним. — На колени — приказывает Егор, делая свой ход, окончательно унося их в бездну, из которой, они вряд ли выйдут прежними.  Костя чувствует, как там, где обычно должны взлетать бабочки при взгляде на любимого, вместе с возбуждением растекается другое, до вчерашнего вечера не испытываемое чувство, название которому он дать затрудняется. Но именно оно заставляет его, не сбавляя улыбки опуститься на колени, накрыть их ладонями, и будто стыдливо опустить глаза в пол. У Егора перехватывает дыхание, за последние сутки он уже в третий раз видит друга в этом положении, но, видит бог, ему вряд ли когда-то надоест эта картина.  — Ползи сюда — тихо требует Егор, похлопывая себя по бедру, словно поясняя, что он имеет в виду. Всё тоже чувство в районе бабочек не даёт Косте поднять взгляд, чтобы взглянуть на друга и увидеть его действия. Хотя на сам деле ему это и не нужно, он и так прекрасно понимает, что имеется в виду под «сюда». Отрывая руки, парень осторожно опускает их на прохладный пол и медленно, играючи начинает движение к ногам любимого, друга с привилегиями, на большее пока заглядываться страшно, возможно, Егор просто от скуки развлекается с ним, но даже если это так, Костя тоже развлечётся. Сердце Егора ускоряется с каждым медленным шагом Кости и приходит в абсолютно бешеный ритм, когда тот наконец-то останавливается рядом с его ногами, вновь опускаясь на колени, не поднимая своих чудесных глаз.  — Умничка — сладко произносит он, запуская руку в любимую шевелюру. Чуть взъерошив её, слушает тихий стон и освобождается из плена синих локонов — Жди, сначала я хочу доесть свой завтрак — Егор разворачивается обратно к столу.  Мысли, конечно, совсем не о еде и кусок вряд ли залезет в горло, но посмотреть на томительное ожидание Кости в прекрасной позе подле его ног хочется больше, чем минералки сегодня утром. Каждую ложку он не просто смакует, а растягивает, безобразно медленно. Уже на первой ложке, ноги начинают затекать, а спина болеть. Косте хочется вскочить, начать кричать, требовать внимания или хотя бы просто сменить положение, но он продолжает сидеть, разглядывая узоры на линолеуме, сдерживаемый, тем самым непонятным чувством, которое заставляет ждать разрешения и новых приказов прекрасного Хозяина рядом.  — И так — начинает Егор, наконец доедая последнею ложку, отодвигает от себя тарелку, и приподняв Костю за подбородок, заставляет их взгляды встретиться — для начала, ты, как хороший мальчик, уберёшь всё со стола, а потом я дам тебе то, на что ты так отчаянно нарывался. Парень снизу сдавленно кивает, еле разбирая слова в гуле собственных мыслей, потому что адекватно соображать, утопая в омуте глаз напротив, чертовски тяжело.  Егор улыбается и, поддаваясь порыву, оставляет почти невесомый поцелуй на чужих губах. Сердце Кости, буквально подпрыгивает откликаясь на эту нежность и резко падает обратно, когда рука с подбородка пропадает, а парень сверху расслабленно откидывается на спинку стула, не отрывая от него взгляда. Вытаскивая из-под себя ноги синеволосый падая ягодицам на пол, вытягивает их и принимается осторожно массажировать конечности, избавляясь от онемения, старательно игнорируя бегающие мурашки боли.  Егор не торопит его и спокойно ждёт, когда друг сможет оживить ноги и подняться. Наконец, Костя чувствуя, что конечности работают хотя бы вполовину нормально, встаёт, осторожно собирает контейнеры из-под еды, физически ощущая, как друг наблюдает за ним безбожно ухмыляясь.  — Умничка — ласково хвалит Егор, когда парень заканчивает уборку и вставая со стула, отодвигает его подальше от стола. - Нагибайся — стуча по нему пальцами, приказывает он, сдерживая смех, читая непонимание в глазах напротив. Костя не двигается, серьёзно не понимая, ОН правда собирается сделать это прямо здесь? Не то, чтобы он был совсем против такого поворота событий, но не был к нему готов. — Мне нужно повторять дважды? — строгий вопрос словно нож разрезает наступившую тишину. — Нет, Хозяин — выпаливает Костя и, срываясь с места, начинает движение к столу.  Подойдя к нужному предмету мебели, он с пугающей решимостью, взявшейся, скорее всего, тоже из того чувства в районе бабочек, наклоняется, ложась голой грудью на холодную столешницу, вытягивая руки вперёд, подставляя ягодицы пожирающим их глазам. Егор безбожно соврёт, если скажет, что никогда не представлял друга в такой ситуации, но реальность оказывается на голову выше всех его фантазий. Не встречая сопротивления, он аккуратно расстёгивает чужие натянувшиеся джины и спускает их вместе с бельём на уровень колен, освобождая аппетитную задницу, и слыша лёгкий стон облегчения, обращает внимание на колом стоящий член друга. — Значит, моему мальчику настолько понравилось стоять предо мной на коленях? — царапая губами ушную раковину, бесстыдно спрашивает Егор. - Да, Хозяин — выстанывает Костя, чувствуя, как стыд бежит по его лицу, заставляя предательски краснеть. «Значит всё идёт, как надо» — мысленно заключает фиолетововолосый и прикусывая чужую мочку, выпрямляется.  — Что ж — ровным, почти безэмоциональным голосом, словно, констатирует всем известный факт,  начинает Егор, нарочито громко звякая пряжкой ремня — Одно непослушание, и на удивление, всего один мат за утро... — Второй — тихо бурча себе под нос, признаётся Костя, начиная дрожать, несмотря на продолжающее жарко полыхать лицо.  — Что? — требует повторить парень, складывая ремень вдвое.  — Это был второй — облизав пересохшие губы и оторвав голову от стола, на одном выдохе повторяет Костя. — Оу — ухмыляется Егор уголками губ, рассматривая гладкость кожи в своих руках — За честность, я закрою на это глаза, на первый раз.  Костя выдыхает, облегчённо роняя голову обратно на столешницу. — Дак вот — продолжает Егор ранее прерванную мысль — ты получишь десять ударов — театрально замолкает, и оценивая, как тело на столе напряглось, снова ухмыляется. - И если с твоих губ нечего, кроме счёта не слетит, возможно, я позволю тебе кончить — заканчивает он вкрадчивым шёпотом. Костя почему-то на сто процентов уверен, что справиться и, что ему захочется кончить после этого. Первый удар, приходящийся ровно на середину правой ягодицы, раздаётся неожиданно, почти заставая врасплох.  — Один... — тихо выстанывает Костя, неосознанно сжимая кулаки. — Умничка — хвалит Егор — Но будь добр, говори не в стол и громче — и наносит следующий удар, уже чуть сильнее поверх предыдущего. — Два... — громче стонет парень, чувствуя начинающийся разливаться по мягким мышцам жар. Егор больше не комментирует, продолжая ритмично наносить удары, чередуя левую и правую ягодицу, чётко прислушиваясь к, на удивление, правильному счёту снизу. — Десять... — уже не сдерживаясь, почти выкрикивает Костя, чувствуя, как неясного содержания слёзы скапливаются в уголках глаз, а по члену медленно стекает, тихо падая на пол, капелька предэкулянта.  — Хороший мальчик — кладя ремень на кухонный гарнитур и расплываясь в улыбке, хвалит Егор — Даже ни разу не сбился, я в приятном шоке. — разворачивается и ухватывается взглядом за Костю, который всё ещё лежит грудью на столешнице, даже не пытаясь подняться на дрожащих ногах — А теперь, как я и обещал, заслуженное вознаграждение. Забирайся на стол. Костя резко распахивает глаза и медлит, абсолютно не уверенный, что стол и его дрожащие ноги выдержат такой приказ.  — Мне снова нужно повторить дважды? — строго спрашивает фиолетововолосый, снова приподнимая левую бровь. — Нет, Хозяин — выпаливает Костя, сам, пугаясь собственного голоса полного уверенности и чего-то ещё, чего он сам пока не понимает. Дав себе ещё мгновение унять дрожь, парень выпрямляется, тихо шипит через сжатые зубы, наконец в полной мере почувствовав, как затекла поясница. Егор тихо наблюдает, опершись на тумбы кухонного гарнитура, как осторожно и медленно с ног друга, под силой гравитации окончательно спадаю джинсы с бельём, как он вышагивает из них, оставаясь полностью без одежды, видимо, надевать рубашку на завтрак с другом, показалось ему необязательным действием. Парень сдерживает порыв помочь, ему, когда Костя неловко заползает на стол, тихо шипя, садясь исполосованной задницей, на гладкую, нагретую его же грудью поверхность стола. Оказываясь сидящим на столе, Костя впервые за утро жалеет, что решил не надевать вчерашнюю рубашку и стыдливо сводит поджатые в коленях ноги, пытаясь хоть немного прикрыться, и стараясь не смотреть на, с интересом, разглядывающего его парня напротив. — Посмотри на меня — требует Егор и наблюдает, как друг тяжело поднимает пылающее-красное лицо и устремляет почти щенячий взгляд в его глаза — Покажи — продолжает требовать, сглатывая слюну и стараясь не отходить от задуманного в голове плана «игры». Костя медлит, борясь с желанием спрыгнуть и убежать, несмотря на ноющий член прижимающийся к голому животу. Глубоко вдыхает, выдыхает и размыкает колени, которые словно превратились в два сильных магнита, тянущихся к друг другу, с силой гравитации, не отрывая взгляда от омута глаз напротив. Дыхание Егора прерывается, он ошибся, вот самая прекрасная картина на свете: Костя, голый, открытый, залитый краской смущения и не на секунду не отрывающий глаз.  — Потрогай себя — выдыхает Егор. В этот раз Костя не медлит, поддаваясь тем странным бабочкам в животе. Он осторожно проходится подушечками пальцев снизу вверх по своему члену, осторожно обхватывает головку, медленными движениями проходиться по ней, размазывая новую порцию предэкулянта и спускается на ствол, надрачивая себе, всё ещё не отрываясь от пленительного омута глаз напротив, в которых расширяется зрачок, пожирая радужку. Ему не требуется много времени, чтобы довести себя до пика и почти на самом его конце он решается опустить взгляд, натыкаясь на обтянутый джинсами стояк друга, и почему-то осознания того, что Егора безбожно заводят его действия, хватает, чтобы кончить в ту же секунду, громко выстанывая и закатывая глаза, заливая свой живот белым жемчугом спермы. Егор громко выдыхает, наблюдая за оргазмом парня на столе, и поправляет стояк через карман. Всё, игра окончена. Нужно убедиться, что он сделал всё правильно и можно уйти в душ, снять собственное возбуждение. — Как ты? — интересуется он, приподнимая левую бровь, когда дыхание любимого выравнивается. Костя открывает глаза, фокусирует расплывчатый послеорагзменый взгляд на лице Егора, и не говоря ни слова, осторожно спускается со стола, медленно подходит к нему и впивается требовательным, настойчивым поцелуем в с самого утра манящие губы. Он чувствует как они выстанывают, что-то похожее на «Нахал» и отвечают, с, кажется, ещё большей страстью, перехватывая инициативу, а чужие руки резко оказывают на талии, плотнее прижимая к себе и почти перекрывая кислород, силой сжатия. Они кусают друг другу, сплетаются языками, прижимаются телами, полностью отдаваясь моменту. Спустя время, Костя разрывает поцелуй и спускается губами сначала на скулу, затем на шею и переходит на левую ключицу туда, где под тканью фиолетовой рубашки прячется маленькая татуировка Ёжика. Прикусывает её и опускается на колени, бесцеремонно расстёгивает ширинку, выпуская на волю чужой член, и немедля вбирает его в рот ровно наполовину. Сверху доносится сдавленный стон, вместе с тихим «Плохой мальчик» и Костя начинает движение, набирая, как можно больше слюны и почти идеально контролируя зубы. « Расслабься » — проносится воспоминанием в голове. Он почти полностью выпускает чужую плоть, делает глубокий вдох, расслабляет горло и насаживается полностью, упираясь носом в лобок, стоном разнося вибрацию, которая проносится электрическим разрядом в теле Егора. Сверху раздаётся шумный выдох, и его рука оказывается в синих волосах, сжимая их на затылке,  с силой оттягивая, выпускает член из влажного плена с пошлым, громким звуком. — Нагнись обратно на стол и жди, нахальный мальчишка — сквозь зубы цедит Егор и уходит в комнату за смазкой.  Костя расплывается в пошлой улыбке, вытирает губы тыльной стороной ладони и нарочито громко выстанывает вслед:  — Конечно, Хозяин.  Заходя в комнату и находя оставленную на тумбочке смазку, Егор даёт себе пару секунд на сбор мыслей и возвращаясь на кухню, застывает в дверях. Перегнутый через стол Костя, аппетитно прогнутый в пояснице и призывно виляющий задницей, как только услышал ближайшие шаги, заставляет снова задержать дыхание. — Как я вижу, ты очень хочешь оказаться на моём члене? — нарочито громко ставя смазку на стол, риторически спрашивает Егор, переставая слушать голос разума «Быть мягче» и наносит громкий шлепок по чужой, уже чуть менее красной ягодице. Костя вместо ответа громко стонет, полностью затуманенный похотью, собственным и чужим возбуждением, и всё тем же чувством в районе бабочек, разлившимся по венам, и пъеня хуже вчерашней водки. Оглаживая только что ударенную ягодицу, Егор другой рукой капает смазкой на сжатое колечко ануса Кости, растирает указательным пальцем и осторожно входит, вырывая новый стон снизу, и старается сохранять остатки самообладания, чтобы не войти прямо сейчас. Кажется, проверку на выносливость он проходит, потому что дожидается, когда три его пальца скользят почти без сопротивления, а со стола раздаётся тихое: - Войдите в меня... пожалуйста... умоляю. Пальцы резко покидаю растянутый вход и Егор медленно, тихо и облизываясь, словно кот, добравшийся до сметаны, обходит Костю оказываясь позади. — Прости, я больше не могу держаться — шепчет Егор и оставляет мягкий поцелуй на виске. Он добавляет смазки и входит сразу на всю длину, задавая почти бешеный темп, неумолимо втрахивая друга в стол, стараясь не думать, что теперь тот расшатается и придётся подкручивать винты. Рука тянется к манящим синим локонам с силой оттгивает их, заставляя Костю запрокинуть голову и наполнить комнату самой прекрасной музыкой, состоящей из его рваных, несдержанных стонов. У Кости во рту пересохло, слишком много стонов, слишком много эмоций, в уголках глаз снова собираются слёзы, а член отчаянно требует внимания, готовый взорваться в любую секунду.  — Кончай — раздаётся рычащий сверху приказ и, к удивлению, даже самого Кости, он кончает, пачкая пол под собой и словно взлетая, куда-то в невесомость. Егор следует за ним, с громким стоном кончая куда-то вглубь его тела. Осторожно выходит, валиться на пол, упирается спиной на всё тот же кухонный гарнитур и притягивает к себе друга, объятьями прижимая вплотную. — Я люблю тебя — шепчет в бреду, куда-то ему в плечо, надеясь, что тот его не услышит, сквозь собственную послеоргазменную пелену. Но Костя слышит. Слышит, но не верит, подозревая своё больное воображения. Егор не может любить его. Этот вечно правильный, вечно понимающий Егор просто никогда не смог бы полюбить его. Безобразного, несуразного Костю. Атакуемые собственными мыслями снова вскрывшими старую рану, собравшиеся в уголках глаз капли слёз, неожиданно превращаются в потоки, водопадами струящиеся по щекам. Тело дрожит, порываясь то ли вскочить и уйти, то ли прижаться сильнее и никогда не прекращать эти объятья. Руки, до этого безвольно лежащие поверх чужих, сжимаются в кулаки, судорожно потакая глубинному желанию, что-то ударить, лишь бы вспышка боли заглушила поток гноя из раны души. Губы беззвучно открываются пытаясь крикнуть, выпустить все эмоции, но получается лишь сдавленный, затравленный стон. Егор дёргается, отрывая голову от плеча, трясущего в истерике тела в его объятьях. — Эй, эй — тихо начинает он, привлекая внимание, игнорируя собственную панику подступающую к горлу— Что случилось?... Что такое?...Кость? Тот не слушает, продолжая истерично рыдать, захлёбываясь собственной болью от раны в сердце. Егор расцепляет его кулаки, осторожно берёт его ладони в свои, опуская их ему же на живот, и плотнее прижимает к себе, шепча на ухо что-то, про «всё хорошо», «успокойся», «я рядом» и, кажется, спустя время это помогает, потому что Костя шмыгает носом, вытирая щёки тыльной стороной ладони, и внезапно выпаливает, совсем тихо, почти одними губами: — Прости, прости, ты не должен был этого видеть, всё хорошо, ты не в чём не виноват. Я сам, сам. Сам себя закопал. — переводит дыхание, разорванная в клочья рана и вытекшее словно гной, признание самому себе, заставляет высказаться — Я не особо понял, когда и почему это произошло. Просто однажды я понял, что начинаю смотреть на тебя чуть дольше, чем нужно для друга. Потом твой смех стал самой прекрасной музыкой. Потом я начал чуть чаще бесить тебя, особенно когда ты разговаривал с другими, только для того,чтобы ты обратил на меня своё внимание — слова лились словно поток из прорвавшей плотины и почему-то говорить вот так: с пустой после дикой истерики и почти лишённого нежности секса, глядя в никуда. Было проще, чем, когда он только вошёл на эту кухню — Потом я внезапно осознал, что не могу смотреть ни на кого, так как на тебя. И после этого осознания понял, что увяз — Костя тяжело выдохнул, дальше по задумке шло признание, такое простое. Оно стояло всего лишь из трёх простых слов, но... - И вообще, луна вчера была красивая — выпалил он. Наступила тишина, казалось, оба не дышали. Костя от страха. Егор от неверия. Оба, потому что забыли как. — Я знаю одну историю — внезапно начал Егор, уперевшись подбородком на плечо Кости, вторя его шёпоту — Жил один мальчик, он хорошо учился, соблюдал все правила, мечтал заиметь красный диплом и поступить в хороший институт. И был у него друг, лучший друг. Неглупый, нет. Но импульсивный, часто вступающий в споры, которые нередко заканчивались дракой, который не слушал чужое мнение и поступал только так, как сам того хотел. — он криво усмехнулся — Никто не понимал, как они сошлись и почему дружат. Ведь пока один писал очередную всероссийскую олимпиаду, другой ждал его в соседнем дворе, выкуривая стрельнутую у старших сигарету. Но мальчик знал, что более справедливых, верных и потрясающих людей, чем его друг, он не встречал. А потом мальчик понял, что стал любить и сигаретный дым, который всегда презирал, и друга, вокруг которого этот дым, казалось, был всегда. — он замолчал, давая понять, что рассказ закончился, и выдохнул — и да, луна и правда красивая. Костя проморгался, теперь свести это на больное воображение не выйдет, его фантазия такого бы не придумала. Он развернулся к Егору почти всем телом, и прильнув к любимым губам разделил с ним, долгий, полный нежности и любви поцелуй с привкусом сладости, счастья, и горечи неизвестности будущего.  Утро и правда мудрее вечера, ведь луна всего лишь отражение солнца.