Экскурсовод
13 августа 2025 г., 00:35
Вечер воскресенья, Люциус снова сидит в уже родном и привычном парке, в котором бывает почти каждые выходные. Перед ним стоит почти пустой холст, смотрящий на огромный, старый дуб, чьи листья уже переливались багровым и рыжим. На холсте виднелось лишь очертание старой коры, пока взгляд его был устремлен лишь на одного парня.
Голубоглазый, улыбчивый парень с нелепыми волнистыми волосами. Уже которую неделю он приходил в этот парк лишь ради Лололошки – его музы.
Изначально в парк он пришел ради того, чтобы спокойно сидеть в наушниках и рисовать, потом причина стала парнем, проводящим экскурсии в этом парке.
Небольшой пристройкой в парке был музей. В него часто приходили туристы, которым Лололошка проводил экскурсии и мастер-классы. Мастер-классы по оригами и рисунку по глине. Глина предназначалась для туристов от двенадцати и старше лет, а оригами он проводил туристам помладше, чтобы не забивать их голову всеми правилами с глиной.
Всю эту информацию Люциус держал в себе. Днями не мог забыть неловкую улыбку Ло, когда он что-то ронял, или оригами его получались кривыми. Рука даже и не тянулась рисовать ничего, кроме его черт лица. Идеальных черт лица.
Он уже не видел какой-то там дуб, посаженный триста пятьдесят лет назад, не видел красивый вид впереди. Словно луч солнца его озаряли лишь улыбки экскурсовода. Не те, что он натягивал, когда рассказывал уже сотый раз заученные истории про какие-то там картины, а те, искренние улыбки, которые озаряли его всякий раз, когда он болтал с коллегами. Коллеги души в нем не чаяли, отзывались максимально позитивно, всегда были готовы помочь.
Люциуса всегда удивляло: как он поддерживает такую хорошую репутацию? К нему хорошо относились лишь после вида его работ. В свою очередь, больше всего Люциус славился в пейзажах, портреты тоже была его сильная сторона, но он не любил рисовать их. Не любил, до появления Лололошки в его жизни.
Люциус считал, что не умеет рисовать портреты живыми, и никогда не хотел уделять так много времени какой-то жалкой персоне, но появление Ло в его жизни...
Первая их встреча выглядела максимально нелепо: когда Люциус в первый день пришел в этот парк по советам художников из паблика – забыл взять наушники и краем уха слышал глупые анекдоты со стороны Ло. Ну, такие максимально глупые анекдоты про русалку на шпагате, или повесившегося колобка, а в конце дня был настолько усталым, что случайно споткнулся об то же дерево, что нахваливал туристам.
Все началось с того, что Люци просто смеялся и иногда злился с наивности голубоглазого, а потом начал запоминать черты его лица, чтобы написать первый его портрет. За первым пошел и второй, а потом душа словно сама тянулась рисовать его. Все несколько дней Люци бежал в этот парк как капятком ошпаренный. Люциус понял, это ничто иное, как любовь.
Он давно осознал, что его вкусы не схожи со вкусами его ровесников. Он не хотел бы себе грудастую блондинку красавицу. Все, что сейчас нужно было ему – этот родной, кудрявый силуэт, являющийся его полной противоположностью. Такой добрый, понимающий, доверчивый и даже немного глупый. Полная противоположность Люциуса.
Люци все делал для своей выгоды, был груб к людям, просто ненавидел счастливых людей на улице и сюсюкающихся парочек. Он не представлял себе такой жизни, как у его единственной музы, но стал уважать других людей чуточку больше.
Почему же тогда Люциус не сожмет все свои силы в кулак? Боялся самого себя. Его грубость, такая наивная влюбленность. Вдруг Лололошка был бы намного счастливее не зная, что за ним буквально ходит безумный фанатик.
Для счастья Люциуса ему хватало хотя бы раз в неделю увидеть его, но с каждым разом сердце требовало больше. Требовало обычных, как он называл, "сюсюканий", "телячьих нежностей", да чего угодно! Как будто так называемый "пубертат" настиг его только сейчас.
Норма ли это вообще, думать о своих ровесниках в таком ключе? Норма ли это, для первой влюбленности, быть таким чертовски наивным? Он ненавидел быть слабым, где-то в душе ненавидел и самого Ло за то, что он такой доверчивый. Люциус просто боялся, что его любимого оскорбят, или обидят. В общем-то, он чертовски боялся за него. Вдруг ло не сможет постоять за себя? Вдруг Люци не будет рядом, чтобы помочь?
Все мысли гоняли голову раз за разом, пока Люциус не вытянул из сумки с красками небольшую тетрадь. Мягким карандашом, словно маслеными красками – парень с пепельным блондом вырисовывал уже привычные руке черты лица. Он всегда был уверен: портреты – не его часть, но все портреты с Ло играли другими красками, даже если от слова "краски" было только местонахождение этой забытой богом тетради. Даже карандаш идеально вырисовывал все эти черты.
Казалось: он нарисовал очередной шедевр. Для него этот обычный листик в клеточку значил в два раза больше, чем огромный пейзаж с этим дубом. В этой прелестной улыбке он выразил столько своих чувств, в эти глаза вложил безумно много собственных эмоций.
Пока он дорисовывал, не заметил шум где-то справа. Лололошка проводил очередной мастер-класс с детишками, объясняя им принцип оригами в виде лебедя. Он уже на опыте быстро сложил его, помог детишкам и отпустил их, когда к нему подошла маленькая девчонка.
—Дядя Лололошка, у меня не получился лебедь! Не могли бы вы мне помочь?-девочка протянула ему помятый листочек бумаги, с чего Ло умилился.
—Конечно, только давай возьмем тебе новый листик бумаги?- голубоглазый посадил девочку на лавочку, принес ей новый листочек и персонально ей объяснил, как из простого листа бумаги сделать красивую фигурку лебедя.
Осенняя погода так и напоминала о себе, на улице было прохладно, поэтому как только девочка сделала оригами – Ло не дал ей особо этому радоваться, осторожно проводив её к родителям. Голубоглазый не мог налюбоваться своим бумажным лебедем.
Подошел к коллеге и отдал ему оригами, позволяя рассмотреть и оценить. Похвалив Ло, словно щенка – коллега отдал другу его глупо сложенный листик бумаги, который сразу же вырвался из его рук и ветром унесся в сторону одиноко сидящего художника.
Лололошка улыбнулся, он часто краем глаза замечал одного и того же художника.
Маленькие, но быстрые шаги быстро скоротали расстояние между ними.
—Извините, не могли бы вы подать мне моего бумажного лебедя?- Ло с теплой улыбкой обратился к художнику.
Злосчастный лебедь лежал прямо между ним и блокнотом.
—Ох... Конечно.- слегка с хрипотцой ответил Люциус, протягивая ему оригами.
—Я, кстати, достаточно часто замечаю вас тут, могу посмотреть на ваши рисунки? Всё время было до жути интересно, все коллеги о вас говорят!-
Люциус хлопнул глазами и закрыл тетрадь, не задумываясь протянув его человеку, которого считал ангелом воплоти.
Лололошка кивнул в знак благодарности, открыл первые страницы так осторожно, словно в руках держал старинную книгу и вгляделся в первый рисунок. Абсолютно бездушный натюрморт, что, кажется, был написан, просто чтобы выложить эмоции хоть во что-то.
От глубины этого рисунка по спине голубоглазого прошли мурашки.
Он перелистнул на следующий рисунок, это уже был теплый пейзаж небольшого солнечного луга.
—О, это же наш парк!-
Люциус не думая ни секунды кивнул, неловко почесал затылок.
—О, да... Я люблю рисовать всякие пейзажи тут. У вас очень красиво.-
Привычная грубость ушла куда то глубоко в сердце, он не мог грубить человеку, стоящему перед ним. Человек, что стоял перед ним – не заслуживал грубости.
Ло перевернул следующий листик, вгляделся в рисунок и неловко улыбнулся.
—А-а... Это я?-
Блондин быстро глянул на рисунок, заглянул в глаза Лололошки, и уже был готов увидеть с них осуждение, но увидел только восхищение.
—Ну... вы вдохновили меня на этот рисунок... его тяжело понять, но...-
—Вау! Сколько в него вложено эмоций!-Лололошка перебил тихий голос Люциуса, тот поднял на него взгляд, полный безумной верности и любви.
—Господи, как это красиво! Я прям вижу, сколько эмоций вложено в мои глаза!-
Голубоглазый глупо, словно ребенок радовался обычному рисунку, заставив Люци молчать. Тот был удивлен, сильно.
Впервые за долгое время кто-то действительно всматривался в его рисунки. В голосе появилась уверенность выразить то, что он чувствовал.
—Я очень часто бываю в этом парке... Понимаете, просто не могу налюбоваться прекрасным видом и... вами. Вы безумно вдохновляете меня, словно муза.- блондин замялся, теребя в руках краюшек теплой зипки с начесом, пока Ло переварил все эти слова.
Для художника, или любого человека, хоть каплю связанного с исскуством – понятие муза разное. Назвав кого-то своей музой, Люциус, считал это за признание. Для него его талант был на столько обычным, что он не замечал его уникальности. Он вздохнул, поднял взгляд на Ло.
—Знаете, Лололошка, вы стали моей историей.-
Ло глупо улыбнулся, потрепал по голове Люциуса, которого уже считал максимально близким другом.
—Давай с тобой встретимся после моей работы? Я хотел бы увидеть еще больше твоих картин, они такие интересные! Это как понять детский рисунок! Они же рисуют всякую белиберду, но на самом деле, дети часто вкладывают в рисунки все свои мысли.-
Голубоглазый посчитал это крутейшей цитатой, которую только мог выдать, впихнул Люциусу в руки его тетрадь и развернулся, уходя работать примерно до вечера. Люциус, словно верный пес остался сидеть, все так же с растрепанными волосами и с глупой улыбкой на губах.
***
Время близилось аж к темноте. Ло вернулся на лавочку с блондину, что сидел и ждал только его, уже чуть ли не засыпая. Ло сразу приступил к делу: открыл тетрадь и перелистнул уже на четвертую страницу, комментируя каждый рисунок, каждое чувство, которое художник вложил в свою работу. Когда Лололошка сидел рядом и комментировал все то, что люци хотел выразить на рисунке – блондин улыбался как дурак, не мог отвести взгляд от лица Ло и от его губ. —Знаешь... Ой, я же даже не знаю твоего имени!- возразил голубоглазый. —Люциус. Можно просто Люци.- —О, Люци звучит мило!- Экскурсовод улыбнулся, повернулся к нему наконец с теплой и искренней улыбкой, на что блондин засмущался. —Знаешь, Люци, раз я стал твоей "историей", то я хочу узнать твою историю, и стать ее частью уже самовольно!
