Штиль

Она стоит на мосту, не замечая идущий снег. Машины с грохотом проносятся мимо, разбрасывая отсветы фар по лужам на асфальте, омывая ее волнами воздуха и бензиновых испарений. Ее кожа цвета мела, а пальцы, унизанные множеством колечек, сжимают перилла. Я знаю, что она смотрит вниз, хоть ее лицо и скрыто капюшоном парки с меховой оторочкой. Из-под капюшона выбилось несколько розовых прядок, с которыми забавляется ветер. Это вполне могла быть я. Я была на ее месте. Теперь я здесь – наблюдаю за ней со стороны, из тени, образованной монументальной опорной конструкцией моста. Призрак. Ее отражение. Как отражение внизу, в черной воде, подернутой тонкой ледовой корочкой, что вот-вот треснет от давления тела, стремящегося вниз. Я не могу этого допустить. Нельзя позволить ей сделать последний шаг. Вода слишком холодная, а я не Кайло. Я не смогу выплыть и вытащить нас обеих на берег. Потому я решительно всхожу на мост. Девушка не обращает внимания на мое появление, готовясь претворить задуманное в действие. Она тихо вскрикивает от неожиданности, когда мои ладони накрывают ее, а подбородок устраивается на плече. Чуть повернув голову, я прокладываю путь к ее уху мимо капюшона и волос. В ухе куча сережек, проколоты и мочка, и хрящик. Гвоздики соединены длинной цепочкой, внизу которой болтается подвеска с сердечком. — Все хорошо, - шепчу я. — Что… что вам нужно!? – восклицает девчонка и дергается, пытаясь освободиться из моих полуобъятий. Могу представить, что творится в ее голове. Она пришла сюда, чтобы прыгнуть. Она доведена до отчаяния. Быть застигнутым врасплох, когда ты намереваешься совершить самоубийство – крайне неприятно, словно ты собирался сделать что-то постыдное. — Ничего, - говорю я, - я здесь, чтобы дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Фраза действует на девчонку отрезвляюще. Совершив усилие, она отпихивает меня и разворачивается, чтобы рассмотреть, а то до этого момента я была чем-то вроде голоса в ее голове. Теперь она видит меня воочию. Я гадаю, отметила ли она наше сходство, но прихожу к заключению, что, скорее всего, нет. Люди слепы, пока не ткнешь их носом в очевидные вещи. Девчонка взирает на меня опасливо и недоверчиво. — И в чем я нуждаюсь!? – запальчиво спрашивает она. — В утешении, - отвечаю я, - когда-то я тоже пришла сюда, потому что не видела другого выхода. — Слушай ты! – возмущается она и тычет меня пальцем в грудь, - отвали от меня! Мне не нужен гребаный психолог! Проваливай! Не лезь, куда не просят! — Хорошо, - легко соглашаюсь я, - я уйду, не буду тебе мешать. Но я готова поспорить, что тебе не хватит смелости прыгнуть. — Это еще почему!? – интересуется она, закипая все больше, - ты думаешь, что я трусиха!? Да я прямо сейчас… Она делает рывок и снова вцепляется в перилла. Я не вижу ее лица, скрытого капюшоном, а смотрю на машины, снующие мимо нас. Я прикидываю, как эта сцена выглядит со стороны, но вовсе не беспокоюсь, что какой-нибудь ответственный гражданин надумает вмешаться. Таких нет. Люди спешат домой с работы, у них масса других забот. Им нет дела до несчастных, что приходят на мост самоубийц, чтобы со всем покончить. Эта девчонка – не первая и далеко не последняя. Она не прыгает. Ее плечи опускаются. Она качает головой. — Ой, да пошла ты, - бормочет она, и, грубо отпихнув меня с дороги, идет прочь. Я провожаю ее взглядом. Я знаю, что она вернется, но не для того, чтобы довести начатое до конца, а чтобы задать мне свои вопросы. Я надеюсь, что они будут правильными. Тогда я отвечу. И приведу ее к свету.

***

Больше никаких квартир, это слишком опасно. Теперь наш дом - здание заброшенного завода на краю города. Неизвестно, есть ли у него хозяин, но коммунальщики уже давно отрубили воду и электричество. Все оконные и дверные проемы заколочены досками, но можно проникнуть внутрь через котельную и темные, пыльные коридоры нижнего яруса. Мы обосновались на самом верху, там, где когда-то располагались кабинеты директора, инженеров и клерков. Такой вывод я сделала из обилия бумаг, плотным ковром устилающих пол. Чернила давно выцвели, так что написанного на них уже не разобрать. Больше тут ничего не осталось. Вайолет – так зовут девушку, которую я повстречала на мосту, с любопытством озирается по сторонам. После нашей второй встречи она согласилась пойти со мной, чтобы стать частью нашей маленькой разношерстной семьи. Вайолет еще совсем «сырая», но ей явно по вкусу идея бросить вызов обществу, сбежав из дома и поселившись с таинственными маргиналами в брошенном здании. Если бы на дворе стояли семидесятые, мы могли бы быть какой-то панк-группой. Так говорит Эш. Наш странный быт очень напоминает деньки его юности, когда он играл на гитаре, бунтовал и воображал себя Стивом Вишесом. Ему пришлось на пальцах объяснять мне кто это, потому что я никогда не понимала всеобщее увлечение винтажем. На самом деле… иногда я смотрю на Эша и думаю, что он – отец Фернандо. Спрашивать как-то неловко, но видок у него такой, будто он и правда оставил за плечами годы алкоголизма. — Давай-давай, золотце, - говорит он Вайолет, призывно выставив перед собой руку в перчатке без пальцев. Мне бы тоже такие не помешали. В здании жуткий дубак. И хоть я больше не испытываю холода, неудобно делать что-то окоченевшими ладошками. — Это обязательно? – с сомнением спрашивает Вайолет. — Вовсе нет, - успокаиваю ее я, - можешь оставить, но скоро сама поймешь, что в нем больше нет никакой необходимости. Вайолет хмурит брови. Одна из них проколота. Пожалуй, я все же ошиблась, заключив, что мы с ней почти один человек в разных версиях. В ней есть некоторая дерзость, когда я была просто куском пластилина, дожидавшимся умелого скульптора. С ней могут возникнуть проблемы, но раз она здесь – есть шанс, что ребята ее «дожмут». Или сам Кайло. Когда вернется. Я не знаю, где он пропадает, ведь здесь нет моря, с которым он мог бы вести свои бесконечные мысленные беседы, но он часто отсутствует. Наконец Вайолет что-то решает для себя. С видом, будто она идет на самую страшную жертву из всех возможных, она вкладывает телефон в ладонь Эша. Эш расплывается в довольной улыбке и швыряет его в бочку с огнем. Гаджетов мы сожгли уже на целое состояние. А вместе с ними документов, денег, брендовых шмоток и прочего хлама. Нам это больше не нужно, как и тем, кто становится частью круга избранных. Вайолет изумленно открывает рот, но по искрам, вспыхнувшим в ее глазах, я понимаю, что ей нравится это зрелище. — Теперь ты свободна, - провозглашает Эш. — Ну… как минимум, у меня появится куча времени, - хмыкает Вайолет. Она идет за мной и спрашивает на ходу. – Чем вообще вы тут занимаетесь? Это типа какой-то бойцовский клуб? — Типа того, - откликаюсь я, испытывая злость к себе прежней, что была недостаточно разносторонней, чтобы знать, что она имеет в виду, - мы готовимся к следующей фазе. — Нихера не прояснила, - замечает Вайолет, - что еще за фаза? Я останавливаюсь, и она едва в меня не врезается. Мне нечего ей ответить, потому что я и сама не в курсе, но мне сказали, что все будет кристально ясно, как только она – эта фаза – наступит. Пока я могу только повторить чужие слова. — Этому миру нужно обновление, - отвечаю я, - но тебе лучше спросить об этом Учителя, когда он вернется. Нет, я вовсе не хочу, чтобы Вайолет – молоденькая и хорошенькая разговаривала с ним наедине. Мне трудно изжить из себя ревность. Я примирилась с наличием других посвященных, также, как и я, прошедших через испытание изоляцией на острове, но мне нравится думать, что я важнее, чем все они вместе взятые. Насколько я поняла из беседы с Вайолет, Кайло в принципе не в ее вкусе, но даже такая, как она, вряд ли сможет устоять перед его подавляющей харизмой. Я не забыла о Веронике и том, какой пыткой для меня было соперничество с ней. Впрочем, я все-таки выиграла эту маленькую войну. — Учитель, - с сомнением повторяет Вайолет. — Да, - говорю я, - он первый, кто прозрел. И он помог нам увидеть… И услышать зов бездны – заканчиваю я про себя. Я все еще его слышу. Здесь, так далеко от острова, так далеко от моря. Мне больше не нужен маяк, чтобы освещать путь. Он всегда будет со мной. Внутри меня. Так я думаю.

***

Иногда моя вера слабеет. Ночами, когда я лежу на тонком матрасе, завернувшись в спальный мешок, провонявший чужим потом, и слушаю ветер. Он пробирается в здание через разбитые стекла и гуляет в пустых, выстуженных помещениях. Он приносит снежинки и запах зимы. Я малодушно вспоминаю теплую постель с кучей подушек, грежу о горячей ванне и чашке кофе с малиновым сиропом. И злюсь на себя. Все эти придуманные ценности однодневного мира лишь заслоняли от меня свет истины. Я была глупой девчонкой, живущей в своих иллюзиях, пока, отринув все напускное, не стала частью чего-то большего. Возможно, все еще впереди, и это – только начало. Я уже по-другому смотрю на многие вещи, но пока не созрела для того, чтобы вникнуть в самую суть. Наверное, понадобится еще одно испытание. Наверное… Уткнувшись лицом в сырой от холода матрас, я тихо плачу. Мне кажется, что меня обманули, подсунув вместо одних фантазий другие. Если я так важна, то почему должна делить комнату с другими посвященными, вместо того, чтобы быть подле Кайло? Куда он все время уходит? Чем занимается? Почему не говорит мне? Я терзаюсь этими мыслями, пока в огромные окна не проливается блеклый утренний сумрак. Ночь за ночью. День за днем. И вот в одну из таких ночей я слышу шаги. Я чувствую, что это он, и, выпутавшись из спальника, спешу в уединенное помещение, где, как правило, Учитель коротает время, когда возвращается. Я слепо щурюсь на свет керосиновой лампы, пока Кайло отряхивает куртку от снега. — Где ты был? – вырывается у меня. В ответ он лишь слегка заламывает бровь, словно я сказала несусветную глупость, и, присаживается на край стола, вероятно, когда-то принадлежавшего директору завода. Это единственный уцелевший здесь предмет мебели – слишком тяжелый, чтобы вытащить его наружу и слишком прочный, чтобы вандалы могли с ним поразвлечься. Керосинка вырывает из мрака другие следы их пребывания – разноцветную наскальную живопись на стене, состоящую сплошь из непечатных выражений. Должно быть, тому, кто увековечил это здесь, больше нечего было сказать. — Пока тебя не было, я привела новую девушку, - отчитываюсь я, - ее зовут Вайолет. Она пришла на тот же самый мост… — Хорошо, - говорит Кайло. — Но, как мне кажется, - продолжаю я, - она еще сомневается. Тебе нужно поговорить с ней, чтобы… — Чтобы что? – резковато обрывает он. — Чтобы… Я теряюсь. Я осмеливаюсь перевести на него взгляд, и мне становится не по себе от того, как он на меня смотрит. Холодно и с осуждением. Мне снова хочется плакать. Я с огромным трудом гашу в себе этот импульс, но глупая детская обида находит другой выход – через слова. — Мне трудно, - говорю я, - я… я стараюсь, но у меня пока не выходит. Я отказалась от своей прежней жизни ради тебя, а ты… ты бросил нас здесь. Ты ничего не объясняешь, не даешь инструкций… — Тебя никто не держит, - откликается Кайло, - ты можешь уйти в любой момент. Я качаю головой. Он прекрасно знает, что это не так. После всего, что я пережила, что я видела – я уже не могу сдать назад. Я вернулась на «большую землю» другим человеком, но этот человек загадка даже для меня самой. — Я… не хочу уходить, - вырывается у меня. Я злюсь. Это звучит так, будто я нарываюсь на похвалу, на какие-то ласковые слова. Словно мне по-прежнему нужно подтверждение извне, что я особенная, избранная, не такая как все, храбрая. Конечно же, Кайло уличает меня в этой слабости. — Сказать тебе, в чем твоя проблема, Рей? – спрашивает он. Он приближается ко мне и берет двумя пальцами за подбородок, не позволяя отвести взгляд. Его руки холодные. Меня омывает запах моря, исходящий от него. Я трепещу от его силы и величия. Я хочу быть такой же. Я хочу знать, как этого достичь. — Ты все еще цепляешься за прошлое, - изрекает он, - ты застряла на переходном этапе. Тебе нужно закончить свое перерождение. — Но как? – шепчу я. — Ты знаешь, - многозначительно выдает он. Я нервно кусаю обветренные губы и чувствую привкус крови во рту. Должно быть, треснула какая-то мелкая ранка. От постоянного холода и соприкосновений с тем мерзким матрасом моя кожа стала грубой и сухой. Мои руки все красные и покрыты ссадинами. Волосы свалялись в комок. Но это больше не имеет никакого значения. Ничего не имеет значения, кроме него. И чего-то холодного и тяжелого, что Кайло вкладывает в мою ладонь. Отведя руку в сторону, я вижу, что это пистолет.

***

Для осуществления задуманного мне не помешал бы телефон, но в нашем убежище строго-настрого запрещено иметь их при себе, так что бессмысленно обшаривать вещи товарищей, в надежде, что кто-то из них утаил свой старый гаджет. Такое было возможно на острове, но не здесь. Туда мы еще попадали неоформленными, жалкими, цепляющимися за якоря, что тянули нас к самому дну. Вот и приходится справляться своими силами. В принципе, я и без тик-тока и социальных сетей, имею представление, как найти Стиви Вендела. Просто нужно набраться терпения. Как правило, он редко появляется на парах, так что в кампусе его не поймать, зато частенько посещает всякие вечеринки в общежитиях. Адрес одного из них мне известен. Я кружу вокруг, накинув на голову капюшон парки, одолженной у Вайолет, и тщательно приглядываюсь ко всем ребятам, что входят и выходят на улицу покурить. В сугробе, нападавшем за ночь, образовалось внушительное кладбище окурков. Чтобы чем-то себя занять, я изучаю названия марок сигарет на ободках. На некоторых следы губной помады, на всех – образцы слюны. Я помню, что Стиви курит электронки, так что интерес праздный, и помогает мне просто убить время. Его все нет, а я уже основательно задубела. Музыка становится тише, а народ потихоньку начинает расходится по домам. Очередная группка ребят вынуждает меня ступить за угол, в тень, чтобы они меня не заметили. До меня доносятся их пьяный смех и голоса на повышенных тонах. Не иначе, как они делают селфи. Или снимают идиотское видео, будто миру есть какое-то дело до того, что они напились. Миру – нет. А какая-нибудь дурочка вроде меня прежней, скорее-всего, ждет не дождется, когда кто-то из них опубликует что-нибудь новенькое, чтобы завидовать чужой жизни, не имея своей. Мне себя жаль. Ту себя, которой я была, а не нынешнюю себя, пусть и продрогшую до костей, но в кои то веки обретшую целостность. У нас практически не осталось ничего общего, кроме тела и некоторого количества воспоминаний. Однако, Роуз Тико все равно меня узнает. Почему-то, в отличие от остальных, она не идет по дорожке, ведущей к парковке, а поворачивает туда, где прячусь я. Она тоже претерпела некоторые изменения – избавилась от своих идиотских очков, приоделась, и, кажется, перестала прятаться от общества среди книжных полок. В ее дыхании, вырывающемся облачками пара изо рта, я улавливаю нотки выпитого алкоголя. — Рей! – восклицает она, изумленно округляя глаза, - господи! Что ты здесь делаешь!? Я пожимаю плечами. Без понятия, что ей ответить. Жду Стиви Вендела, чтобы убить? Вряд ли ей понравится правда, но это так. Стиви Вендел – символ, воплощение всего, что я теперь ненавижу. Он как мертвая белка в коробке, только немного крупнее и пока еще жив. Последнее вполне поправимо. — Подожди! – Роуз вцепляется мне в локоть, предвосхитив мое намерение смыться без объяснений, - да стой ты! Рей, пожалуйста! Куда ты пропала? Тебя все искали, даже копы!Ты должна позвонить своим родителям, сказать, что ты жива! Во что ты такое встряла?! Ах, родители. Точно. Я испытываю мимолетный укол вины. Они никогда меня не понимали, не поймут и сейчас. Они простые обыватели. В их глазах то, чем занимается наше тайное общество куда хуже, чем нелепая татуировка или мое желание поступить в колледж просто потому, что там учится парень, которого я преследовала. В прошедшем времени. И в настоящем, но совсем с другой целью. — Я ни во что «не встряла», - спокойно говорю я, - просто решила бросить учебу. Мне это больше не интересно. Роуз морщит лоб. По ней заметно, как она трезвеет. Ее взгляд мечется – по моему лицу, скромной одежде, скользит по сторонам, вероятно, в поисках кого-то, кто пришел бы ей на выручку, чтобы удержать меня и не дать раствориться во тьме. Я аккуратно разжимаю пальцы Роуз один за другим, освобождая от нее свой рукав, но она отмахивается. — Рей… - умоляюще начинает она. — Извини, Роуз, - говорю я, - мне надо идти. У меня дела. — Да какие дела!? – возмущается Роуз, - все думали, что тебя убили те гребаные хейтеры! Твои родители… ты не представляешь, что им пришлось пережить! Где ты была!? Куда ты собралась!? Ты что, принимаешь наркотики? — Я не принимаю наркотики, - заверяю я, - но мне правда пора. Можешь передать моим родителям, что я в порядке. Но я не вернусь домой. — Рей… - она зачем-то еще раз называет меня по имени. Понятия не имею, чего она пытается этим добиться. Я стою на своем. Мне некогда болтать с ней, ведь в любой момент из здания может выйти Стиви Вендел, которого мне нужно прикончить. Стиви Вендел – лжепророк, как и все ему подобные. Они отвлекают людей, пудрят им мозги. Мне повезло, что судьба свела меня с Кайло, который помог мне увидеть истинное лицо этого зла. Роуз – не зло. Но, когда я вырываю у нее руку, и, развернувшись, иду по дорожке, расшвыривая с дороги кучки снега, она все же пытается мне помешать. Нет, не убить Стиви Вендела, а уйти. Она очень хочет, чтобы я стала прежней – маленькой дурочкой, что спускает в унитаз свою жизнь. Роуз преграждает мне путь. Я отталкиваю ее, но она упорствует. И вот рука с пистолетом, что я держала за пазухой, уже наведена на нее. Она что-то кричит, но шум крови в голове застилает мне слух. Я не собиралась причинять ей вред и точно не собиралась ее убивать. Все выходит как-то само собой.

***

Вернувшись в убежище, я иду на крышу, сижу там, под непрерывно идущим снегом, плачу и смотрю на огни города. Мне очень жаль Роуз, но куда сильнее жаль саму себя. Я не справилась. Я топчусь на месте, не способная совершить последний шаг, что завершит мое перерождение. Я - бабочка, что застряла в коконе, потому что он оказался слишком плотным, и беспомощно бьется внутри. Я - птица, что так и не научилась летать, и мечется по земле. Я… жалкое, бесполезное существо. К счастью, откуда-то появляется Кайло, сгребает меня в охапку, и уносит в тепло той комнаты со столом и множеством граффити. Он долго баюкает меня в своих руках, успокаивая, пока слезы не иссякают сами собой. Мне хорошо. Я скучала по таким моментам, ведь после возвращения он словно совсем обо мне позабыл. Теперь мне куда легче. Все было не зря. Я важна для него. Я избранная. Я особенная. — Ш-ш-ш, - шепчет он мне в макушку, - все хорошо. — Я не смогла… - охрипшим после слез голосом говорю я, - я не справилась… я… — Ничего, милая, - заверяет он, - у тебя еще получится. — Но… я случайно выстрелила не в того человека… - признаюсь я, - в девушку… мы когда-то дружили… она сказала, что меня считают погибшей, что мои родители меня искали, и полиция… она… я не хотела ей зла… — Она умерла во имя благого дела, - возражает Кайло. — Нет! – восклицаю я, - она… она тут не при чем… Я хотела убить его, Стиви Вендела, но это так трудно… — Конечно, трудно, - соглашается он, - демоны, разгуливающие в человеческом обличье, хитры и коварны. Но я горжусь тобой, Рей. Ты очень храбрая. Я расцветаю от его похвалы. Меня мгновенно оставляют сожаления о судьбе Роуз, которая, скорее всего, умерла, но я не уверена, поскольку, выстрелив в нее, тут же сбежала. Здесь нет моей вины. Просто Стиви Вендел, «демон, разгуливающий в человеческом обличье» закрылся ей, как щитом, от разящего меча правосудия. Но я до него доберусь. Я храбрая. Я избавлю мир от этой скверны. Я киваю собственным мыслям. У меня не возникает и малейших сомнений. Тик-ток – истинный филиал ада, населенный тварями, что пляшут и смеются, завлекая невинные, наивные души в преисподнюю. Я должна спасти этих несчастных. — Он демон, - озвучиваю я. — Верно, - говорит Кайло, - чудовище. Я помогу тебе справиться с ним, милая. — Как? – удивляюсь я. — В этот раз я пойду с тобой, - отвечает он.

***

Для меня навсегда останется загадкой, как Кайло узнал, где искать этого ублюдка, а главное, откуда он взял ключи от съемной квартиры Стиви. Вероятно, ему действительно помогали какие-то сверхъестественные силы, ведь даже швейцар не стал помехой на нашем пути. В нужный момент он куда-то отлучился, иначе, без сомнения, поднял бы шум из-за странной парочки, не имеющей ничего общего с респектабельными жильцами дома. В зеркале кабины лифта, среди хрома и пластика, я впервые за долгое время вижу себя и не могу опознать в этом чужом человеке. Девушка в отражении похожа на городскую сумасшедшую – из-за темной, простой одежды и грязных волос. Ее лицо сильно осунулось, под глазами пролегли глубокие тени, а кожа приобрела нездоровый зеленоватый оттенок. Я касаюсь своей впалой щеки, и она повторяет это движение, но вздрагивает и замирает, поймав взгляд Кайло в отражении. Он с любопытством наблюдает мое знакомство с новой собой. Мне не нравится это знакомство. Мне не нравится, как он смотрит на нас обеих, высясь за ее-моим плечом, словно сам дьявол. Прежде я не обращала внимания, сколько в нем странного, нечеловеческого, противного логике. Теперь детали пазла занимают свои места. Но отступать поздно. Прежде чем выйти из лифта, Кайло берет меня за руку. Я не смогу убежать. Я проделала долгий путь, что привел меня сюда – на последний этаж, в модный пентхаус, где живет Стиви Вендел. Низвергнутый идол. Забытый краш. В момент нашего появления, он только выходит из душа, и растирая полотенцем еще влажные волосы. Завидев нас, он, конечно, встает как вкопанный с глупо разинутым ртом. — Что… - бормочет он, но тут его глаза находят меня, - ты! Ты та гребаная сталкерша! Он бросается к телефону, оставленному на мраморной кухонной столешнице, но в пару широких шагов, Кайло преграждает ему путь. — Что вам нужно!? – восклицает Стиви и его голос дрожит, - деньги? Я могу заплатить! Берите все, что угодно, только… — Нет, - в своей излюбленной манере немногословно откликается Кайло. Стиви совершает еще одну жалкую попытку дать деру, но Кайло перехватывает его, как какого-то щенка. Стиви кричит, и я поражаюсь, как вообще могла им восхищаться, когда он просто глупый мальчишка. Впрочем, Кайло, угрожающе нависший над ним, тоже не внушает мне доверия. Я предпочла бы быть подальше от них обоих. Мысль, что мы здесь, чтобы убить Стиви не вызывает во мне прежнего воодушевления. Одно дело, размышлять об этом в теории, другое – вломиться в чужой дом и вышибить кому-то мозги. Я видела смерть. В ней нет ничего хорошего. Я, скорее всего, принесла ее Роуз, которая вообще не имела ко всему этому никакого отношения. Она этого не заслуживала. Как не заслуживали все жертвы острова. Кайло убеждал меня, что они просто оказались слишком слабы и не прошли испытание, но кто он, черт возьми, такой, чтобы решать? Кому жить, а кому умереть. Кажется, я знаю, кто он такой. И поэтому, воспользовавшись тем, что он отвлекся на недолгую схватку со Стиви, я незаметно сокращаю расстояние до столешницы, где лежит телефон. Мне его не разблокировать, но я еще помню, как совершить экстренный вызов. — Рей, - зовет меня Кайло, и я успеваю сделать задуманное за секунду до того, как он поворачивается ко мне, - давай, милая. Пришло время завершить твою трансформацию. Я шагаю к нему, едва способная передвигать ноги. Его взгляд такой тяжелый, что все мое тело сжимается в тисках ужаса. Он не человек. Он настоящее порождение ада. Он выбрался с самого дна, из морской бездны, чтобы утянуть туда всех нас. Всех, кто пошел за ним к маяку. А теперь он вернулся, чтобы сеять хаос и смерть уже здесь. Фернандо не ошибался на счет него. Кайло протягивает мне пистолет, другой рукой зажимая Стиви рот. — Я… - плаксиво начинаю я, - я… я не могу. Кайло недовольно прицокивает языком, и, не дав мне времени на раздумья, прижимает пистолет к виску Стиви и спускает курок. Я не кричу, а сделав вдох, давлюсь воздухом, и стою, словно заколдованная. Тело Стиви сползает на пол, и я ощущаю скорее вибрацию от удара, чем сам звук, потому что в ушах у меня еще стоит это выстрела. Кайло заботливо стирает кровь с моего лица, и, ухватив меня за руку, тащит за собой. Через пожарную лестницу, бесконечные, плохо освещенные пролеты, до выхода на парковку. Там нас уже поджидает автомобиль, с оставленными в замке ключами. Может быть это сон? – гадаю я, съежившись на пассажирском сидении. Я незаметно щиплю себя за запястье. Это не помогает мне прервать затянувшийся кошмар и проснуться. Где-нибудь далеко. В своей спальне в доме родителей. На лиловом постельном белье на съемной квартире. Да хоть в комнате на маяке. Я не хочу быть здесь, в тачке, несущейся в неизвестность на бешеной скорости. Не хочу видеть мигалки полицейской машины, что настойчиво преследует нас от дома Стиви. Кайло тоже ее заметил. Он выжимает гашетку в пол и говорит: — Я горжусь тобой. Ты все сделала правильно. Я нервно смеюсь и трясу головой. — Я не понимаю, о чем ты! – восклицаю я, - прекрати это! Прекрати наконец говорить загадками! Кажется, я прошу о невозможном. — Именно то, что от тебя требовалось, - заканчивает Кайло. Мне некогда осмыслять очередную тарабарщину. Я вижу мост – тот самый мост, где все началось, хотя толком не поняла, как мы оказались именно здесь. Капот машины таранит перилла, и мы летим вниз. Вода врезается в лобовое стекло, и оно хрустит, словно тонкий лед, проникает сквозь бреши в салон. Пузырьки воздуха рвутся к поверхности. Кузов машины скрипит, как жестянка, сжатая чьей-то сильной рукой. Свет удаляется, пока не становится точкой вдали. Мы идем ко дну.