Принцесса Кенни.

Он идет по улочкам своего города и наблюдает за детьми, что бегают, касаясь его одеяний. «Принцесса Кенни», – раздается счастливо, словно те увидали упавшую с неба звезду. Мантия скрывает улыбку. Он чувствует такое счастье, когда видит детей. У них есть всё. Детство, они создают собственные воспоминания, которых у него нет. Тоска и тупая боль распространяется в голове, стоит ему попытаться вспомнить хоть что-нибудь, он помнит только как идет, долго идет – заснеженные верхушки гор, белые медведи, густые леса, корни деревьев такие массивные, не глядя, можно упасть и сломать ногу, того глядишь и схватят, пустыня. Он идет, пока его не вырывают из пустых странствий. Казалось до того он просто шел без цели, без еды и воды он не прекращал идти. Глаза бродили вокруг в поиске чего-то предельно важного, но чего-то такого, что скрыто от него самого. Следующее что он помнит это как его схватили за руку, останавливая. — Кто ты?       Он растерянно оглянулся, тело словно из эфирного перешло в обычное и все человеческие потребности одновременно свалились на него. Обезвоживание и голод задушили в мгновение, и он упал. Так он оказался там, где существует по сей день. Окликнувший оказался королем, в чьи земли он смело ворвался и половину прошел, не зная властителя своего. Юноша так очаровал его, что он не отходил от него, пока тот исцелялся. Его устроили в комнате подле покоев короля, выхаживали, пока не очнулся. — Мой король, это парень. Может стоит его казнить? Он ходил в вашем королевстве, не зная ни имени вашего, ни законов. — Баттерс, замолчи.       Преданно склонили голову. Наблюдая необычную сцену, Кенни ощущал слабость во всем теле. Прежде тело было идеальным, он не чувствовал ничего, а сейчас всего ломало на части, в первую очередь голову. — Где я? – пробормотал, наконец. — Добро пожаловать в крепость Купы.       Вежливо кивнув, опустил голову. Отросшие пряди опустились, лились золотом по плечам. Кенни смотрел на одеяло, которым его укрыли и пытался понять, что ему делать. — Кто ты? Так и не ответил. Я между прочим король, могу наказать тебя.       Кенни оставался с ним, понимая, что симпатизирует властителю этих земель. Картман казался на первый взгляд жестоким и бессердечным, хотя, когда они оставались одни он видел, с каким трепетом он смотрит на жителей, издавал крайне справедливые законы и пытался услышать каждого, часто устраивая комунну – собрания, на которых обсуждали важные темы.       На вопросы о том, кем он является, он смог ответить лишь, что он Кенни. Не объяснил, почему ходит в платье. Впрочем, никто не запрещал, напротив, Картман заставил шить ему лучшие наряды, даже небольшую корону сделали, надевая которую на парня, он сообщил, что этой земле нужна принцесса.       О собственных решениях он никогда не высказывался против, но после как-то слишком ревностно отнесся к тому, как народ принял его, не догадываясь, что их обманули. Их не интересовали ни происхождение принцессы, ни то, кем она* является Эрику, они просто любовно приняли ее.       Он часто ходил на собрания, чтоб послушать жителей и избрать из их слов самое главное. Почти не говорил, только улыбался им и махал приветливо. Лицо скрыто под тонкой приятной на ощупь мантией, светлые волосы завивались к кончикам. Голубые глаза проницательно смотрели в душу каждого, об этом говорили все, никто не находил это плохим, просто это было так необычно.       «Я не говорил с нею, но уверен, что она всё обо мне знает» – восторженно звучало с уст.       Картман и сам любовно внимал этим слухам, верил им, но ревность к народу, к самому Кенни перевешивали. Он так злился. — Ты же знаешь, что принцесса никогда не будет выше короля. – начинал издалека, глядя в окно. Парень добродушно смеялся, забывая, что при Эрике он может спокойно говорить, не боясь выдать собственного голоса и пола. — Но народ любит принцессу. — Принцессу сделал я. Это образ. – возмущался. Беспокойно вышагивал по комнате, топтал красного цвета ковер. Тот был непременно дорогим, вряд ли такой найдется у какого-нибудь богатого лорда этого королевства.       В такие моменты он остро ощущал, что Картман не равнодушен к нему, тот словно требовал от него что-то, о чем боялся сказать. Поднимал светлеющие карие глаза, касался собственной короны и хмурился.       Самому Кенни он был частично безразличен. Несомненно приятной наружности парень радовал взор, но всё то лишь эстетическое, до желания никогда не доходило, он много думал над тем, что стоило бы быть благодарнее с ним, пытался однажды поблагодарить его, но как только должен был пересечь нормальную черту, остановился. – Спасибо, что так добр ко мне. – Смущенно пробормотал, касаясь губами сквозь мантию чужой руки. По лицу читал эмоции и улыбался уголками губ, это чувство. Он знает, что любим и желаем им. — Кенни.. – с придыханием. – Я для тебя все сделаю, только.. Только оставайся со мной.       Наблюдая как сам король опускается перед ним на колени, парень чувствует как сердце сжалось от тоски. Потерянные воспоминания причиняли боль. Касаясь каштановых волос, он ощущал как по щекам текли слезы. Он его предаст. — Кенни, – за ноги обняли, долго не отпуская. Пожалуй, это был единственный момент, когда он ощущал такую близость с Эриком. Откровение. Что-то вдруг прояснилось, но он еще не осознавал. Чувств было слишком много и он путался.       Мир самое хрупкое, что есть на этом свете. У королевства были враги. Нелепые попытки создать унию с помощью политического брака увенчалась крахом и обе из сторон точили друг на друга зуб – Картман ненавидел побочную королевскую семью правителей Йольфа. Это наблюдалось по тому, как он раздражался, стоило кому-то из присутствующих поднять эту тему, словно срывали кожурку с едва заживающей раны. Он впадал в истерию, обещая сейчас же стереть Йольфов в случае, если они добровольно не приклонят голову и не подпишут соглашение. Война была близка.       Спрашивать, в чем дело у самого короля, Кенни не решался, он знал, что это слишком личное. Оставаясь часто наедине с Паладином властителя, он не мог не поинтересоваться. Пожалуй это самый близкий человек к Эрику, хоть тот никак не желал этого признавать. — Вообще-то я не должен об этом говорить, но, его отец из побочной семьи правителя Йольфа. До брака дело не дошло, его отец оказался тем еще глупцом, женился на крестьянке и отказался от политического брака. Это могло бы кончиться иначе, но сама госпожа Картман решила, что ей это не нужно. В Купе стало неспокойно, когда мой король появился на свет, было много слухов и Её высочество покинула эту грешную землю, прости меня, Господи. Ох, кажется это нехорошо, что я рассказываю, – Баттерс уже разговаривал сам с собой, чувствуя угрызение совести. Король был очень дорог ему, они играли вместе в детстве, он отдаст за него свою жизнь, едва возникнет на это намек. Кенни внезапно стало плохо, он ощутил, как голова разрывается от сотрясающей боли. Прилег, пытаясь успокоиться. Всё это что-то напоминало, но от уничижительных «что?», ему становилось хуже. Когда битва оказалась неизбежна, Картман лично со своими лучшими солдатами двинулся на долину благостояния. Там всё должно было решиться окончательно, народ притесненный на границах йольфами, слишком долго страдал. Когда два короля встретились, наблюдая за вырисовывающейся картиной важного события Кенни всё понял. Свое предназначение. Он предаст его, потеряет все и снова будет пусто странствовать. Всё как страшный сон грянуло на его голову,когда он наблюдал скользь, как решалась судьба, и ощущал собственное ничтожество. Проклятье.       Он предал его, ночью, когда отряд, расположившись, отдыхал, он бросил всё и бежал. Бежал ни к кому иному как к королю Йольфов – Кайлу. Это было похоже на сон, наваждение, сам первый бросился в чужие объятия и прильнул к губам. Он снова плакал, проживая тысячи раз мысленно судьбу своей потерянной страны, обжигался в страсти, пытаясь забыться. Ранился сильнее, подставляясь поцелуям. — Почему? Почему ты здесь, со мной? – сжимая крепко в объятиях, терялся властитель. Почему он имел такую власть над ними? Почему стража не поймала и не сожгла его? Край реальности вытаскивал из пучины сознания, заставляя проживать сто раз одно и то же. Это было, всё было. Он знает, что будет потом.       Он предал и сдал все секреты Эрика, помогая выиграть Йольфам, попал в плен королю той земли, где он был принцессой. — Уничтожь меня, – прикованный умолял, неприкаянно существуя в этом моменте. Предайте огню и никогда не начинайте цикл снова. — Господь тебе судья.       Картман слишком им одержим. Он забирает его глаз себе, завершая приготовления. Скоро начнется. Имя ему Кенни.       Растерзанного отпускает, заставляя идти до Кайла, клянет и обещает сжечь этот мир. Сильнее ненавидит Йольфов.       Кенни умирает в ту ночь и снова перерождается, чтоб закончить этот несчастный цикл. Он обещает, это будет в последний раз.       Поле битвы окрашивается кровью. Кенни, восседая на троне Йольфов, вдруг срывается вперед и вздымает руки к небу. В ту ночь проницательные очи цвета ясного неба навсегда потеряли свой облик, растворившись в бренности собственной природы – насыщенные фиолетово-розовые, противоестественный, смотрели на эту землю, пророча его конец. Он пожертвует на этот раз собой. — В своём доме в Р’льехе мёртвый Ктулху спит и видит сны. Проснись, о морской владыка, забери меня с собой и закончи страдания мира сего. Прости и отпусти жителей Ултара, забрав меня с собой. Верни всё к началу и освяти землю дарами счастья.       Окруженный, внезапно освятившим его болезненно ярким светом, Кенни стягивает мантию и искренне улыбается, глядя на Картмана и Кайла. В этот раз он пожертвует собой и дарует им свободу и счастье, больше никогда не повторится, больше никогда не будет. Жители Ултара освободились, тени их исчезли, обретя свободу, войны , отягощающие землю, прекратились.