яд друг для друга

Зал искрится шампанским и мягким светом люстр. Джисон в тёмно-синем смокинге, стоит у панорамного окна, будто ждёт кого-то, или просто боится обернуться. Минхо подходит с бокалом: — С днём рождения. — голос чуть дрожит Джисон оборачивается. В его взгляде — год молчания, сотни неотправленных сообщений и одна пропущенная годовщина. — Спасибо. Не думал, что ты придёшь. — безэмоционально, совсем тихо произносит Хан. Ли делает глоток вина. Рука чуть дрожит: — Я тоже, но тут… мои клиенты — тяжёлая пауза, — Ты хорошо выглядишь. Хан с лёгкой усмешкой — «Хорошо» — это как? Как бывшый, который справился? Или как… — Как человека, которого я до сих пор вижу во снах, — мягко перебил младшего Хо. Гул гостей. Они стоят в центре зала, будто за тонким стеклом — только их боль, только их разговор. — Зачем это говорить сейчас? — голос Джи ломается. Минхо чуть наклоняется, шёпотом — Потому что год — это долго. я. я пытался забыть. Не получилось. Джи отводит взгляд. На уголке губ знакомое движение: он кусает губу, когда хочет плакать — Ты ушёл. Минхо касается его руки, быстро, словно обжигая: — А ты не догонял. Оркестр плавно переходит в сумбурно-агрессивную мелодию. Кто-то зовёт Джисона за стол, но он ничего не слышит. — Что ты хочешь? — резко с агрессией выплёскивает Хан Минхо смотрит в глаза младшего: — Посмотреть в твои глаза и понять… осталось ли там. что-то Джи замирает. Год назад они кричали. Сейчас — шепчут. И это страшнее. Хан окончательно перешёл на отчаянный шёпот: — Осталось… Чёрт возьми… осталось Минхо закрывает глаза. У обоих — слёзы на ресницах. Шампанское давно тёплое. А сердца — снова бьются так же больно и ярко, как тогда. Зал гудит чужими голосами, их слова тонут в пучине шума. Минхо ближе. Слишком близко. Хан чувствует его дыхание — всё тот же парфюм, который теперь бьёт в виски. Джисон резко выпалил: — Ты говорила, что время лечит. Где моё лекарство, Хо? — Может, его нет. Может, мы просто… яд друг для друга… — устало произносит старший Тишина. Пауза. — Год назад ты кричал, что я «слишком холодный», а теперь это ты… — не успевает договорить Хо Джисон вспыхнул: — Слушай, я не хочу это здесь, сейчас… Опять перебивают друг друга. Хо перехватывает джисоновскую руку: — Нет, ты хочешь, ты всегда хочешь говорить, когда уже поздно. Джи дёргается, но Минхо не отпускает. Их пальцы сплетаются в борьбе — то ли чтобы удержать, то ли чтобы оттолкнуть. Джисон срывается на шёпот. — Отпусти… — жалобно, скорее отчаянно просит парень. Минхо наклоняется вплотную, губы у уха младшего: — Скажи, что ненавидишь меня. Скажи — и я исчезну, — твёрдо говорит парень. Джи замирает. Это ловушка. Они оба знают. Он не сможет. В голове трещит. — Ненавижу… за то, что даже сейчас ты знаешь, что я совру… — отчаянно проговаривает младший. Минхо вдруг прижимает лоб к плечу парня. Это жест такого знакомого бессилия, что Джи инстинктивно касается его волос — ровно так же, как тогда, в их последней ссоре. — Я пытался… клянусь, пытался забыть, как ты… — шёпотом начинает Минхо. Обрывает. Хан чувствует, как по его же шее скатывается капля — слеза? Джисон обнимает его, внезапно, грубо: — Заткнись, просто… заткнись. Уже стоят спрятавшись в углу за шторой. Мир за пределами их дыхания больше не существует. Ни гости, ни прошедший год. Только это: боль, которая жива, потому что и любовь — тоже. Минхо выдыхает в медовую кожу: — Что мы делаем?.. — Разрушаем себя, снова… — шепчет Джисон. Но ни один не отходит. Музыка стихает. Где-то объявляют торт. Они пропустят тост. Они пропустили слишком много. … Шампанское в бокале у Хана колышется — его рука дрожит слишком сильно. Минхо видит это. Видит, как его бывший стискивает зубы, чтобы не расплакаться. И это сводит его с ума. Джисон резко отходит: — Хватит. Хватит смотреть на меня так, будто я разбил тебе сердце, — смотря прямо в глаза, выпалил юноша, — Ты ушёл. Помнишь? Секундное молчание. Минхо взрывается. — А ты отпустил меня! Даже не попытался! — вскипает Минхо, прекрасно зная, что в прошлые их разрывы Джисон предпринимал все возможные способы, чтобы вернуть парня. Хан перебивает, повышая голос: — Что, должен был ползать и умолять?! После твоего «нам нужно расстаться»? Гости оборачиваются. Где-то затихают. Минхо остро осознаёт: они стали спектаклем. Но остановиться не может. — Я ждал тебя три дня, Джисон! — враждебно, вполголоса начал старший, — Три дня, когда ты молчала, а потом!.. Джисон резко стих: — Потом ты сменил номер. Гул в зале. Хо бледнеет. Это правда — грязная, неудобная. Та, что целый год грызла её изнутри. Каждая буква — как маленький осколок. — Потому что иначе, — слышно, как Минхо пересиливал себя, — я бы сломался. Джисон впервые за весь вечер замер. — Каждый звонок, — продолжал парень, — надежда, что это ты. Каждый сигнал, — не успевает договорить Хо, как Хан хватает того за запястье: — Почему ты здесь?! Такой простой вопрос, ответ на который знают только они. Тишина. Минхо чувствует, как пальцы Хана обжигают кожу. Как тогда, в последнюю ночь. На доли секунды Ли отведёт взгляд. Но после с вызовом посмотрел на Хана и… — Хотела увидеть, счастлив ли ты без меня. Джи застывает. Потом внезапно смеётся — горько, почти истерично. — Ну вот, увидела, доволен? — с отчаянной улыбкой проговорил Хан. Минхо вдруг понимает: он не плакал сегодня. До этой минуты. Минхо резко тянет на себя парня. — Выйдем. Пара выходит из банкетного зала. Ветер тут же начинает играться с длинными волосами Хана. Джи не успевает протестовать — Минхо прижимает его к стене. Руки в его волосах. Дыхание сбитое, агрессивное. — Ненавижу тебя. Ненавижу, что ты… — между поцелуями, больше похожими на укусы, вставляет Хан. Минхо обрывает его, целуя в ответ с тем же напором: — Ври ещё. Где-то хлопает дверь зала. Они не отрываются друг от друга. Год разлуки, сотни пустых ночей — и вот это: ярость, которая обжигает больнее, чем холод. Хо прижимается лбом к плечу Хана. — Что мы делаем… — не переставая задаваться этим вопросом, сдавленно говорит Минхо. Джи запрокидывает голову, глядя в тёмное небо. — Рушим всё, снова… — устало произносит парень. Но руки по-прежнему держат Минхо так крепко, будто боятся, что тот испарится. А Хо… Хо уже знает: завтра они оба проснутся с синяками на душах. И это будет лучше, чем ещё один день без него