Созвездие Весы

      Арендованный спорткар мягко летел по ночной дороге, приятно гудя. Из окна не было видно звёзд, но они точно были где-то там, над засветкой выше облаков. — Я так устал от всего. Ферстаппен, почему ты не мог родиться женщиной? — Шарль развалился в пассажирском сиденье, рассматривая профиль Макса за рулём. В отблесках от дорожных фонарей он был привычно красивый, но пытаясь представить Макса девушкой, он мог представлять себе только Вик. Это в целом было логично, но чего-то в образе не хватало. Нет, всё же быть мужчиной ему шло больше. — И чем бы я вообще занимался бы, будь я женщиной? — Звучишь как ужасный сексист, — фыркнул Шарль, но скорее наигранно, чем серьёзно, понимая, что стоит за этими словами. — Нет, я, к сожалению, реалист, который понимает, что в Формуле бы я не сидел. — Академия? — Я бы туда не попал. Просто потому, что мой отец бы ждал, когда у него родится мальчик, чтобы воспитать из него гонщика. Но справедливости ради, думаю если бы я попал… — Попала, — с улыбкой поправил Шарль. — Если бы я попала в Академию, то я гоняла бы даже злее, чем в Формуле в свои восемнадцать. Потому что каждая фраза «ты не можешь нормально водить, потому что ты девчонка» заставляла бы меня хотеть ломать людям лица. — Боже, я могу себе это представить. Ты сделал бы Сьюзи рейтинги. Не помню, чтобы у них была хоть одна драка, а ты устроил бы там полный хаос. — А вообще, ты тоже мог бы родиться девушкой, знаешь ли. — Красавица сестра и два брата, хм. — Как не скромно. — Я точно был бы безумно красивой, даже не спорь.       Макс и не собирался. Но пытаясь представить Шарля в виде женщины, в голову настойчиво лез образ Александры, а это бесило. Ну и нет, Шарль был слишком прекрасен таким, каким он был, не к чему ему быть женщиной. Сейчас Максу он нравился полностью. — Так вот, сестра, два брата, которые скорее всего защищали бы меня от всех женихов. Я бы стала архитектором. Артур тоже вряд ли бы стал гонщиком без моего влияния. Возможно, я бы иногда ходила с семьёй на гонки в Монако, потому что это престижно, и нравилось отцу. Возможно, мне бы понравился бы гонщик с прямолинейным характером и голубыми глазами, но, мне кажется, он бы даже не узнал о моём существовании. — Да, девчонок с трибун я точно не запоминаю, прости, Шарлотта. Ну, ничего страшного, меня вполне устраивает, что ты мужчина. — Меня тоже, — Шарль улыбнулся самой мысли, что ему наконец-то стало просто это говорить, хотя раньше он и сам с собой старался об этом не думать, — Просто бесит, когда всё так сложно. Тебя не бесит? — Бесит. А ещё меня бесит, что в следующем году, я снова буду 33-ий номер. И вот это меня реально бесит. — А я буду 16-й. Оу, как и всю мою карьеру, вот это да. — Звучишь так, словно я в этом виноват. Хотя отчасти да, по-крайней мере 4 года подряд тебе было бы сложно быть чемпионом, потому что впереди был я, извини, — в голосе Макса не было ни обиды, ни агрессии, такой разговор у них случался уже не раз. — Ты не виноват. Просто я тебе сочувствую, конечно, но мои проблемы с титулом меня волнуют больше. Извини. — Меня мои тоже волнуют чуть больше, это нормально. Мы же спортсмены, вообще-то. — Извини. Это не значит, что мне не жаль за твой титул, правда. — Не оправдывайся. Минуту назад, когда ты на меня нашипел, ты нравился мне ещё больше, — Макс примирительно положил руку Шарлю на коленку, мягко сжал и вернул на руль. — Значит и смотреть всю гонку мне в спину на той неделе тебе тоже понравилось? — Не в спину. На жопу. — Боже, как пошло. — Этот Феррари, который ты арендовал, тоже жутко пошлый, но я же не жалуюсь.       Макс вёл машину так, словно давно на ней ездил. Шарль не удивился бы, узнав, что у Макса такая есть — на его взгляд у Макса было слишком много машин, но отнимать машины у Ферстаппена это что-то бесчеловечное. Пусть катается на всём подряд, если ему нравится. Пару часов назад, доехав до места их встречи на этой машине, Шарль даже не предложил Максу сесть за руль, а тот просто молча взял ключи и поехал, потому что это само собой разумелось. Шарль ненавидел водить по городу и, как известно, ужасно парковался. А Макс растворялся в езде. Это завораживало своей красотой, но и пугало мыслью о том, что этот красивый мужчина когда-то был маленьким мальчиком, буквально воспитанным в машине. Поэтому, как бы не был хорош он за рулём, это не могло сравниться с тем, как Шарль радовался видя живой интерес Макса к чему-то другому в мире. Чему угодно, будь то корабли, падел, сериалы, животные, что угодно. Потому что казалось только сейчас Макс по-настоящему учился радоваться жизни в глубоком смысле этого слова. Да и сам Шарль начал разрешать это себе не так давно. Затяжная депрессия после смерти отца и смерти друга надолго забрала из его жизни радость, и оставались только гонки. Но сейчас в его жизни снова были краски и оттенки, и даже грусть была разная: с гневом, со стыдом, с тоской. Главное что не серая и плотная. — И что, после упоминания Феррари даже не будет фразы про то, что мне стоит перестать оставаться в Феррари или типо того? Я думал сейчас всем прям обязательно мне это говорить. — Ну, во-первых, я сам выбрал остаться с командой, которая не старается. Хоть и сговорчивее твоей. А во-вторых, если ты говоришь, что тебе важно быть в Феррари — значит тебе важно быть в Феррари. Я не ты, я не могу знать, как тебе лучше. Я конечно буду присматривать за твоим психическим здоровьем, но если ты хочешь Феррари, значит будет Феррари. Это твой выбор. — Спасибо, что не пытаешься рассказать мне, как мне жить. Меня это так заебало. — Всегда пожалуйста, ты же знаешь. — Так, а твоё общение с Мерседесами… Как там твоё общение? — Я никуда не перехожу, говорил же уже сто раз. — Я про гонщиков, — Шарль внимательно посмотрел на лицо Макса, пытаясь уловить мельчайшие эмоции. — А, ты про это, — он расплыться в улыбке, — Малой молодец. Но конечно сезон у него не из простых. Четыре DNF-а, это конечно огромный стресс, особенно когда ты новичок с контрактом на год. Но Тото дурак, если не подпишет его на следующий. — А Джордж? — Что Джордж? Вроде он себя нормально с пацаном ведёт. Не, он конечно иногда козёл, но не урод, всё же. Присматривает за ним. — Понятно.       Шарль поджал губы, пытаясь понять по лицу Макса, правда ли тот не понял, что это вообще был ревностный вопрос про их переглядки с Джорджем. И, кажется, Макс действительно даже не подумал об этом. Кажется, ему правда было плевать на Джорджа. — Кстати. Я всё ещё не хочу рассказывать как жить тебе, или тем более Артуру, и прекрасно понимаю, почему он рвётся в Формулу, потому что Формула это… Формула. Но смотреть на него в WC GT всё равно приятно. Я бы посмотрел на него в Ле-Мане. Приходится теперь смотреть эндуранс и из-за Тьерри, и из-за Артура. Семья, всё же. — Останови тут на минуту, — Шарль мягко махнул рукой, и Макс съехал на обочину, слегка испуганно взглянув на Шарля. — Я что-то не так сказал? — Наоборот.       Ладонь Шарля мягко легка на его небритую колючую щёку, и он, натягивая ремень безопасности, потянулся за поцелуем, заставив Макса мгновенно расслабиться. Теперь уже Макс потянулся за поцелуем, а затем разочарованно вздохнул, отстраняясь, и снова заводя машину, — В этих спортивных тачках дико неудобно трахаться. Мне не нравится.       Шарль тихо хмыкнул. — Было бы слишком вызывающе трахаться в Феррари на обочине просёлочной дороги, да. Но и в огромном Форде тоже, не думаешь? — Нет, в Форде меня бы устроило. — Ну извини. Мне нравится кататься с тобой на спортивных тачках. Не могу себе в этом отказать. — Ты вообще много в чём не можешь себе отказать. Стоило ехать разными дорогами, а не в одной машине, всё же. — Да. Стоило бы. Но мы так не сделали. — В очередной раз. — Да.       Шарль потянулся, насколько позволяла машина. В ней правда не было удобно ехать долго. Они могли бы ехать сильно быстрее, если бы выбрали платную дорогу, но из-за обилия камер Макс никогда не ехал по ней вдвоём. Они уже давно выехали из Монако, проехали Ниццу, Канны и наконец-то подъезжали к Марселю. Достаточно близко, чтобы всё ещё было удобно, но достаточно далеко, чтобы шанс встретить кого-то знакомого не был таким зашкаливающим.       Шарль не любил Марсель. Но он обожал просторные светлые апартаменты почти у самого берега, с отдельным лифтом с подземной парковки, оформленные на сестру Макса.       И вот, уже стоя у этого лифта, он нервно нажал на кнопку несколько раз. — Я уже нажал, — спокойно констатировал Макс. — Я знаю, меня просто бесит, как медленно он едет. — Расслабься. Всем на нас тут плевать, тут даже нет никого. Но ты в своей кофте с капюшоном всё равно выглядишь очаровательно скрытно. — А тебя не в форме Рэдбулла никто и не узнает. Но я не волнуюсь, просто хочу скорее домой. — Домой, — задумчиво протянул Макс.       Можно ли было считать это место домом? Наверное нет. И не только потому, что в нём не было симрейсеровского сетапа. Но и другого слова для этого места он не мог придумать. «Любовное гнёздышко» звучало ужасно. «Тайная квартира любовников» — да, самое близкое. Но не смотря на то, что он прекрасно осознавал, что поступает как аморальный урод, изменяя своей женщине, он готов был взять это клеймо на себя, но это место хотелось всё равно называть чем-то светлым. Домом. Ладно, кажется, это правда был дом. Просто не постоянный. — Знаешь, если бы я снимал квартиру, то просто снял красивую. А ты заморочился с тем, чтобы выбрать с вот этими всеми парковками и входами, с документами, с персоналом. — Тебе повезло, что у тебя есть я, — пожал плечами Макс, — Ну и она тоже красивая. — Не удивлюсь, если ты даже про соседей узнавал, прежде чем купить её. — Этажом ниже нас две квартиры пустуют, в одной живёт финансист, а во вторую семейная пара из США прилетает на лето. Прошу, — дверь лифта открылась и он пропустил удивлённого Шарля перед собой. — Мне правда повезло с тобой, — Шарль неловко поймал руку Макса в свою.       Почему-то конкретно в этом лифте он всегда думал про камеры, и держал себя в руках, чтобы не целоваться. Но в огромном множестве других часто терял всякий контроль, пытаясь за те секунды, что едет лифт, нацеловаться вдоволь. Причудливое когнитивное искажение.       Квартира правда была красивая их совместными усилиями. И если Макс в основном отвечал за какие-то большие покупки, то Шарль, казалось, тащил сюда вообще всё, на что падал его глаз. Его дом в Монако была выдержанный и спокойный, а тут же было царство миллиона подушек, персидский ковёр на кухне, циновки, цветастые кухонные полотенца с лимонами, плетённые кресла, плед с вышивкой и даже огромная монстера, из-за которой пришлось нанять женщину, которая ухаживала за ней и в их отсутствие. И пусть это значило лишний контакт помимо хозяина квартиры, Шарль не был готов расставаться с этим растением. А Макс просто не спорил, когда под предлогом «раз уж теперь всё равно тут работает специальный человек» Шарль устроил из гостиной маленькие джунгли с пальмами и фикусами. — Вот что мне не нравится, так это что тут никогда нет еды, потому что мы тут слишком редко бываем, — ворчал Макс, разуваясь. Это было необходимо из-за белоснежного ковра в гостиной, который моментально переставал быть таким, если пройтись по нему в обуви, — А вот в отелях есть рум-сервис. — Тебе правда больше нравится в отелях? — Шарль звучал действительно обиженно. Он так старательно обустраивал это место, и оно значило для него так много, что даже шутливые комментарии Макса об этом месте задевали его, — Да и селиться вдвоем в отеле вне гонок будет очень подозрительно. А что такое, ты голодный? — Нет, я просто ворчу с дороги. Я помоюсь, лягу и снова стану добрым. — Тогда иди, — Шарль мягко толкнул Макса в бок, и тот поплёлся искать домашнюю одежду в шкафу.       Да, это не был настоящий дом, но это было намного лучше, чем отель. Тут всё было своё. Своя одежда, своя косметика, своя посуда. Пока его парень возился в душе, Шарль успел поздороваться с каждым своим растением, и каждое осмотреть. Они чувствовали себя великолепно.       Макс вышел из душа уже более довольный жизнью и гладко выбритый, пахнущий ментолом и апельсином, и подошёл со спины к Шарлю, тихо напевающему мелодию. Он всегда мурлыкая себе под нос разные песни, а в особо хорошие дни мог даже записать какое-нибудь глупое голосовое, где просто поёт. А в особо лиричные дни сыграть на пианино и скинуть запись. Все эти короткие кусочки музыки хранились Максом как сокровища. Не то чтобы он их часто переслушивал, но главное у него была такая возможность.       Тоже помывшись и переодевшись в домашнее, Шарль окончательно почувствовал себя дома. На кухне горел слабый свет. Люстра была выключена, и светилась только лента под кухонными полками и свет над плитой. Макс стоял, облокотившись на столешницу светлого кухонного гарнитура, и пил из огромной розовой кружки, привезённой из последней поездки в Японию. Он кивнул на стоящую рядом с собой аккуратную кружку с бело-синими полосками. — Тизан, — контрастировал Макс. — Спасибо.       Шарль сделал глоток, и окинул Макса изучающим взглядом. Домашний. Позволяющий себе не контролировать лицо и не бояться выглядеть слишком глупо или слишком серьёзно, в серой футболке и боксерах, слегка улыбающийся, снова с этими морщинками у глаз. Такой, что рядом просто спокойно, без каких-то особых страстей. — Ты собираешься выпить это огромное ведро перед сном? — Это не ведро, это моя любимая кружка. С котиком, — Макс повернул кружку, показывая на тёмно-розовый силуэт кота, словно Шарль не видел его уже десятки раз, — И вообще, говорят гидрация это важно. — Сказал человек, который не пьёт в машине на гонках. — Поэтому дома мне нужно пить больше, подумай, — Макс постучал пальцем по виску.       Сделав ещё один глоток тёплого травяного чая, Шарль положил свободную от кружки руку Максу на шею и слегка притянул для ленивого, горячего от тизана поцелуя со вкусом ромашки и чабреца. — Знаешь, это странно, но тебе идёт быть нерасчёсанным и всклокоченным больше всего, — Шарль взъерошил влажные волосы Макса рукой, всё ещё стоя к нему вплотную. — Перспектива не делать ничего и выглядеть великолепно меня очень радует. — Ты всегда великолепен, просто иногда ужасно одет, mon chaton.       Макс немного дёрнулся от неожиданности. Они никогда не называли друг друга прозвищами, только по именам. Так проще, так безопаснее, и прозвища часто звучат глупо. — Извини, — Шарль хотел сделать шаг назад, но Макс свободной рукой обнял его за талию, поставил свою чашку рядом с собой, затем забрал чашку и у Шарля, и держа его теперь двумя руками. — У вас на французском вроде вообще целая куча глупых слов для всех этих прозвищ, да? — голос Макса неуверенно дрогнул. Он вдруг почувствовал себя таким уязвимым. Да, он знал, что у Шарля отношения, и что он называет Александру очень тёплыми словами, и правда ценит её, хоть и иначе, но если бы он сейчас узнал, что Шарль называл её так же, он бы умер прямо на месте. — Да, целая куча всего. От «моё сердце» до «моя капустка», — Шарль опустил голову, зарывшись в футболку Макса. Макс не стал говорить, что хотел бы однажды услышать их все, но Шарль словно почувствовал это, — Только не проси меня тебя так назвать, потому что я точно сразу же привыкну к этому, и спалюсь сразу же, как только встречу тебя в паддоке. — Я бы сказал, что тебе нужно учиться держать себя в руках, но ты и так только и делаешь, что держишь себя в руках. — Есть такое. Просто с этим сложнее. Поэтому «Макс», — руки Шарля неспешно водили круги по его спине. — Зато я каждый раз, когда ты называешь меня в паддоке по имени, могу развлекать себя представлением, как ты это имя кричишь потом тут или в отеле. — Какая пошлость, опять. — Тебе нравится. Как и всегда. — Ты же сможешь остаться тут подольше? — Нет. У меня же у дочки день рождения.       «У дочки». Раньше Шарль думал, что понимает хоть что-то в том, как устроены люди. Но больше так не считал. В реальной жизни оказалось, что можно любить ребёнка женщины от другого мужчины как своего, и при этом не любить её. Можно любить свою женщину, просто иначе, и ревновать своего парня к матери его детей. В реальной жизни можно очень сильно запутаться, когда живёшь с ощущением, что всё нужно успеть, и живёшь у всех на виду.       Казалось, что за пределами этой квартиры, где за панорамными окнами была глубокая ночь, на самом деле ничего не существовало. Были только они вдвоём. Верхний свет был погашен, и огромная спальня освещалась только плетёным торшером с тёплым светом у кровати, на которой лежал с телефоном Макс. — Дай мне пятнадцать минут, пожалуйста, мне надо кое о чём договориться по работе.       Шарль не стал спрашивать, почему ночью. Живя «Формулой» ты начинаешь остро чувствовать, что жизнь происходит не только тут, но и во всех часовы поясах одновременно. Жизнь кипит всегда, даже когда тебе кажется, что наконец-то можно поспать. Он оставил лёгкий поцелуй на лбу голландца, встал, неторопливо прошёлся по комнате и сел за широкий деревянный стол у окна. Включив лампу, он осмотрел свои оставленные вещи: альбомы, уголь, карандаши, краски. — Всё ещё удивлён, что ты рисуешь только тут и никогда дома. Ты же мечтал стать архитектором, ты должен был любить рисование, — не отрываясь от телефона сказал Макс, вызвав у Шарля лёгкую улыбку. — Я правда много рисовал. Но потом музыку я полюбил больше. — Ну и к тому же рисует у тебя дома теперь она, да? — в голосе не было ревности, только искренний вопрос. Потому что это тоже была реальность, в которой они жили. — Да, дома рисует Александра. А тут рисую я. Это наше место, и в нём я могу делать то, что у меня получается не очень хорошо. — Не знаю, мне нравится. Архитектура у тебя правда получается великолепно. С людьми и животными всё сложнее, конечно, но это же вопрос практики.       Учиться и правда было непросто. Но он старался. Среди прочих вещей на столе лежала книга по академическому рисунку, подаренная Максом, и это был самый приятный подарок за последние время, да ещё и без повода. Макс мог бы прийти в магазин и выбрать что угодно, что называлось бы «Как научиться рисовать за 15 минут» с поверхностными советами, но он принёс этот талмуд. «Я же знаю, что ты любишь именно такое. Весь этот академизм, классика. И прочный фундамент.» Растерянный Шарль даже уточнил, действительно ли Макс верит, что он осилит это, а тот кивнул, словно это было само собой разумеющееся. И с тех пор стол Шарля был завален набросками шаров, на которые падает свет с разных сторон, просто заштрихованных квадратов и прочих геометрических фигур. А недавно он даже дошёл до гипсовых носов. Конечно, прогресс шёл медленно, но он и не спешил. И иногда, конечно, он отвлекался от этих упражнений и просто рисовал что-то для души. — Кстати, покажи мне как-нибудь свои детские рисунки. Уверен, твоя мама их сохранила, — Макс кинул телефон на кровать, встал и подошёл к Шарлю, кладя руки ему на плечи. — Я многое выкинул, но что-то наверное есть. — Меня, небось, тоже рисовал? — Только в тетрадках, но это точно не могло попасть к маме в руки, ни при каких обстоятельствах, — тихо рассмеялся Шарль, рассматривая свой последний скетч, изображающий пейзаж города, с церквями и башнями. — Я спросил наугад, не думал, что ты правда меня рисовал, — кончики ушей Макса покраснели. Он вообще легко краснел, в отличии от Леклера, что жутко его умиляло. — Я же тот ещё романтик, забыл? — Ты будешь дорисовывать это, — Макс указал на рисунок, наклонившись к Шарлю ближе и повиснув у него над ухом, — Там красками какими-нибудь, акварелью например. — Потому что «вода»? — тихо хмыкнул Шарль, оставив поцелуй на теплой щеке рядом. — Потому что это что-то лёгкое и такое всё… лёгкое. — Конкретно этот нет, хочу оставить в графике. Но я ещё доделаю его линерами. Тут как будто чего-то не хватает в небе по композиции. Не знаю. — Это же в твоей голове ночь, да? — Да. Как ты это понял просто по контуру?       Макс выпрямился, смущённо потёр шею. Ответ «почувствовал» казался каким-то уж слишком абсурдным. — Наверное потому что мы с тобой видимся по ночам, а ты рисовал это тут. Дай другой листик и карандаш.       Шарль порылся в пенале и заинтересованно протянул всё необходимое. Макс держал карандаш как человек, который делает это очень редко, что в целом так и было. Но вычерчивал что-то очень старательно. Наверное ему было бы легче, положи он листок на стол, но он продолжал делать это на весу, а затем вернул Шарлю. — Что это? — Созвездие «Весы». Можно добавить на небо, если хочешь. — Хочу, — улыбнулся Шарль, крутя листок в руках, — Я бы удивился, что ты помнишь мой знак зодиака, но ты знаешь это созвездие потому, что это и твой знак, да? — Нет. Потому что когда у меня над кроватью сняли карту мира, туда повесили карту звёздного неба. — Боже, и ты до сих пор помнишь все созвездия? — Штук шесть всего. И да, это я помню, потому что тоже романтик.       Шарль заворожённо покрутил листок, а затем рука Макса мягко, но настойчиво взяла его за запястье и слегка повернул. — Вот так правильно. На небе оно не выглядит как ровно стоящие весы, оно вот так на боку. — Мы же не увидим их на небе сейчас?       Шарль выглядел как человек, которому и правда интересно, а Максу только и нужно было, что благодарного слушателя. — Пойдём на балкон и я покажу тебе Сириус. На девчонок в старшей школе действовало великолепно. — Я не дам тебе просто за то, что ты покажешь мне звёзду на небе, я не школьница, — Шарль поспешно положил на стол листок с созвездием, утаскиваемый за руку на балкон. — Да, ты сделаешь это просто так. Погоди, — Макс оставил Шарля растерянно стоять, и по очереди втащил на балкон два лёгких кресла, которые обычно стояли в гостинной, чтобы не мокнуть под случайным дождём, — Садись.       Шарль сел на кресло, а сам Макс снова исчез, но скоро вернулся с большим пледом в руках, и сел рядом, накрыв их обоих. Его взгляд задержался на Шарле чуть дольше, чем обычно. В лунном свете и отблесках от квартиры, он выглядел волшебно. Не сдержавшись, Макс аккуратно поцеловал его в лоб. — Макс, нас тут могут увидеть. — Кто? Сумасшедшие, которые не спят по ночам и высматривают в темноте чужие балконы на последнем этаже? — Например. — Какая жалость, — Макс снова наклонился к нему, и Шарль не стал сопротивляться этому жару, сам первый поцеловав ехидно улыбающиеся губы. — Надо поставить сюда диван, хочу положить тебе голову на плечо, а так неудобно, — Шарль заерзал в кресле и, сдавшись, просто взял Макса за руку, чтобы чувствовать его рядом. — Купим, — Макс перехватил ладонь Шарля и теперь водил его рукой, указывая места на небе, — Вот это Сириус. — Который самый красивый? — Ага. Это Ореон. Вот это его пояс. — А где-то тут Большая Медведица, да? — Шарль неопределённо поводил рукой. — Нет. Вообще нет, она во-о-от тут. Вот этот вот ковш. — Вот тут, да? — Да. — А Весы? — Примерно вон там, но сейчас ты ничего не увидишь, тем более без телескопа. — Никогда в жизни не смотрел в телескоп. У тебя был? — Он был у Вик, так что считай что у меня. Когда мне было лет четырнадцать мы часто с ней рассматривали звёзды, мне нравилось рассказывать её всякое про космическую пыль и кометы. Мне кажется, тебе бы понравилось смотреть в телескоп. Правда лучше ехать с ним за город куда-нибудь, могли бы уехать подальше от города и посмотреть персеиды.       В глазах Макса светился интерес к жизни, и тот свет, казалось, грел и его, и Шарля. — Понятия не имею, что это, но я согласен.       Телефон Шарля запищал. Он достал его из кармана домашних штанов, пока вторую его руку всё ещё держал Макс, посмотрел на экран и с тяжёлым вздохом положил обратно. — Напиши ей хоть, что ты в порядке, не заставляй девушку волноваться, — казалось, Макс правда волнуется за Александру, и в этом был весь абсурд. Шарль недовольно закатил глаза, достал телефон и всё же ответил на сообщение. — Доволен? — Да. Говорят у тебя скоро свадьба, а ты изводишь девушку. — Макс, ты буквально со мной спишь за её спиной. — Я знаю. Но это другое. Не мне тебе объяснять. — Потому что у нас с тобой всё несерьёзно? — Чарли. Не начинай, — Макс поднёс руку Шарля к губам и мягко поцеловал, — Раз пока решил не вести себя честно, то хотя бы не мучай её там, где этого можно избежать. Вести себя так плохо, чтобы тебя бросили первым, это слишком жестоко. Ты выше этого. — Иногда мне кажется, что ты живёшь в каком-то другом мире, где всё просто. — Я живу в мире, где моя жена мне тоже изменяет, — невесело улыбнулся Макс. — Серьёзно? — Шарль от удивления перехватил пальцы Макса и сжал их. — Угу. Но это мой случай. Алекс наверное тебя правда любит. — Наверное. От этого только хуже, — Шарль снова мысленно возмутился, что не может положить голову Максу на плечо, — Как думаешь, когда-нибудь будет проще? — Не знаю. Когда я буду старый и уже не буду чемпионом, и можно будет на всё забить? — Ты будешь чемпионом даже на пенсии. Как Феттель. Или хочешь сказать, что он больше не чемпион? — Кстати да, смогу как Себастьян выращивать редиску, морковь и в хайлайтах в Инстаграмме держать посты про ЛГБТ. Только пойду ещё дальше, и будет хайлайт «мой муж». — Ты же не ведёшь Инстаграм так активно, — тихо рассмеялся Шарль. Напряжённость от сообщения Алекс потихоньку спадала. — Ой, откуда тебе знать, ты на меня не подписан даже. Пойдём, хочу в кровать. — Что ты меня сегодня туда сюда таскаешь по квартире? — наигранно возмутился Шарль, возвращаясь в спальню.       Саму кровать выбирал Макс. У него была уйма требований к размеру, крепости каркаса и изголовью, и это была самая огромная кровать, на которой Шарль когда-либо спал. Какой в этом смысл он не был уверен, потому что большую часть времени они проводили рядом, чаще всего поочереди лёжа друг на друге, как кошки, да и сейчас голова Шарля мягко покоилась на груди Макса. Но Макс называл эту кровать самым великолепным предметом мебели в своей жизни, и кто Шарль такой, чтобы спорить с желанием Макса спать на этом… монструозном великолепии, где можно было потеряться. — Слушай, про твой титул… — Да забей. — Нет. Дай мне договорить. Я знаю, что ты волнуешься. И за титул, и по поводу дочки, и за команду. И я не хочу, чтобы это ты всегда меня успокаивал, а сам просто накручивал себя, пока не взорвёшься. Так что ты жалуйся и ной в любой момент, когда хочешь, ладно? — Шарль перевернулся и теперь смотрел Максу в глаза. — Спасибо, — тёплая ладонь погладила его по кудрям и мягким, но настойчивым движением заставила обратно лечь, и затем продолжила лениво поглаживать, — Но мне на самом деле нечего сказать кроме того, что меня всё бесит. Я иногда ловлю какие-то максимально умиротворённые полосы, где мне в целом на всё плевать, а потом меня опять всё бесит. — Понимаю. У меня вроде всё хорошо, и я всем доволен, а в следующий момент я просто сижу и плачу. — Тебе эта мысль не понравится, но, кажется, нам надо что-то менять в том, как мы живём. И что-то решать. — Да. Я понимаю. — Кстати, возвращаясь к Феттелю, я бы хотел плодовый сад, а не морковь и редиску. Какие-нибудь яблоки. — А в Бельгии же тоже любят штрудель? — Ну, я люблю. Но я думал про них больше как про сам факт. Мне нравятся яблоки. И цветут красиво. — Если будем жить в Монако, то можно будет посадить ещё мандарины и персики. — В Монако слишком шумно для сада, мне кажется. — Ну значит рядом с Монако, во Франции. Не знаю, я не придумал пока, где мы будем жить. — В Бельгии? — рука Макса нежно гладила Шарля по спине, и он прижался сильнее, чувствуя, как ему становится лень двигаться и хочется, чтобы его просто вечно гладили. — Хочешь заставить меня жить там, где говорят на французском, но на неправильном французском? Ни за что. Максимум я согласен приезжать к твоей маме. Но бельгийский французский заставляет мою голову болеть. — Ладно, ладно. А ты, значит, собираешься жить со мной на моей пенсии? — Конечно, как может быть иначе? Но пока мне просто нужно время, чтобы разобраться, — он сам удивился своим словам. Это всё эта нежная нега заставляла его перестать фильтровать сказанное, — Ты же мне дашь его? — Конечно, — Макс не воспринял это близко к сердцу, считая просто глупостями, которые несёт Шарль, пока он такой нежный. — Нет, я правда имею это в виду. Дай мне время до Рождества. Когда люди говорят «дай мне время» и не ставят сроков, это почти всегда несерьёзно. Я даю тебе срок.       Он почувствовал, как сердце Макса заколотилось быстрее, а рука застыла. Затем он взял себя в руки. — Хорошо. Поговорим о нашем будущем на Рождество. — Знаешь, иногда мне кажется, что всё это нереально. Все эти встречи, квартира. А потом мы лежим вот так, и мне кажется я что нереально всё, что за её пределами. — Понимаю.       Нет, всё же ему нравилось, что Макс мужчина. Ему нравилось это тело, эти крепкие руки, которые его обнимали. Бока, живот, ноги, голос. Этот профиль. Он нравился ему не вопреки тому, что он мужчина, а потому, что для него было нормально любить мужчину. Покрайней мере этого. — Макс, ты скажи, если тебя не устраивает это, ладно? — пальцы Шарля задумчиво чертили на его груди круги. — Ты о чём именно? Вообще, я мастер жаловаться если мне что-то не нравится, ты же знаешь. — Что я такой… бесполезный сейчас. — А какой полезности я по-твоему жду? — он поцеловал кудрявую макушку, — Опять какую-то херню думаешь? — Мы так редко видимся совсем наедине, и вроде как общаемся мы и по телефону, а наедине можно заняться чем-то… — Шарль слегка покачал головой из стороны в сторону, — Таким. А я трачу это время на то, чтобы болтать, обниматься, и липну к тебе с какой-то хернёй, но не более. Это не потому, что я тебя не хочу. Завтра у меня точно будут на это силы, а сейчас мне так хорошо просто лежать. И чувствовать, что все от меня отъебались. — Я вообще спать хочу. Я слишком старый, чтобы весь день работать, потом вести машину несколько часов, а затем активно двигаться, — тихо рассмеялся Макс, и Шарль не увидел, но отчётливо представил морщинки в уголках его глаз, — Мне нравится так лежать. — Хорошо. Когда я так лежу, я почти забываю, что я ужасный человек. — Не называй себя бесполезным, словно я тебя заставляю что-то делать, господи. Даже стало как-то стыдно, что я заставляю тебя спать со мной. — Нет-нет. Не заставляешь. Я не имел это в виду. — И вообще, у нас ещё целое завтра впереди.       Шарль улыбнулся, устраиваясь поудобнее, и спускаясь чуть ниже, чтобы можно было уснуть всё ещё рядом, но не отлежать Максу руку. Он знал, что завтра они закажут какой-нибудь еды домой и проведут весь день в постели, сменяя ласки, секс, просмотр телика и тихое сидение рядом, пока каждый отвлекается на свои дела. — Если бы мы просто трахались, то было бы проще. — Наверное. Но это давно не «просто», — Макс провёл рукой по кудрявым волосам. — Да, это давно не «просто». Оно так никогда и не было, с первого дня.       Какое-то время они лежали молча, и Шарль почти уснул, как вдруг Макс дёрнулся. — Слу-у-ушай, — протянул он, и Шарль открыл глаза только затем, чтобы закатить их. Этот тон явно не обещал ничего хорошего, — Если тебе уже сейчас нужно носить очки, значит на пенсии ты прям гарантировано будешь в очках ходить? — Не знаю. Наверное? Какая разница.       Шарль любил солнечные очки, но стеснялся обычных, и не мог даже толком сформулировать, почему. Ему просто не нравилось, как это выглядит, а ещё больше бесило, что ему правда иногда это было нужно, например когда глаза сильно уставали от солнца или света, и приходилось всегда таскать их с собой на всякий случай. — Я видел тебя в очках только на фотках. Они у тебя с собой? — Нет, Макс, я не буду сейчас искать очки, просто чтобы ты мог посмеяться с того, что я выгляжу в них нелепо. Спи давай. — Почему сразу нелепо? Ну и так понял, они в твоей сумке, да? Я так и знал.       Макс вылез из постели, мягко сместив с себя Шарля и заставив недовольно цокнуть языком. А ведь он так удобно лежал. Босые ноги прошлёпали до стула с вещами, а затем обратно. Макс, протягивающий Шарлю рюкзак, глупо улыбается. — Ладно, — сдаться было проще, чем спорить, — Но хотя бы свет включи.       В свете ночника он достал чехол для очков, продолжая тихо ворчать. Откинул рюкзак на пол, и вопрошающе посмотрел на Макса, который уже сидел рядом, в надежде на то, что можно будет как-то съехать с этой темы. Но тот выглядел как ребёнок, который ждёт свои рождественские конфеты. Макс вдруг нахмурил брови. — А ты без них вообще видел звёзды, которые я показывал? — Да, Макс. Я видел.       Тяжело вздохнув, Шарль надел очки.       Он не мог вспомнить, когда на него в последний раз смотрели так странно. В этом взгляде совершенно точно была насмешка, но не злая, а какая-то совершенно глупая и детская, и при этом такой же восторг. — Чёрт, — выдох был таким тяжёлым и эмоциональным, что Шарль даже растерялся, а затем почувствовал, как его сгребают в объятия и плавно кладут на кровать, целуя в шею. — Серьёзно, Макс? — не то чтобы он был недоволен, буквально физически почувствовав, на что настроен Макс, но безумно смущён. — Чертовски серьёзно. — Ты невыносимый. — Да брось. Это правда очень горячо.       Макс слегка отстранился, чтобы снова посмотреть на Шарля. И он выглядел таким счастливым, что у Шарля самого перехватило дух. — Это так прикольно выглядит. Мне нужно, чтобы в будущем ты рисовал в моём саду в очках и вот это вот всё. Хочу это всё.       У Шарля не было моральных сил для рефлексии на тему того, нормально ли, что он так быстро завёлся от осознания, что его могут так сильно и быстро захотеть. К чёрту размышления. Эти дурацкие очки впервые приносили что-то хорошее. Но и так легко сдаться он не мог. — Я знаю, что выгляжу в них дурацки, отстань. — Ты просто меня не любишь, поэтому упрямишься. — Я тебя не люблю? Я бы подрался за тебя с медоедом. Да, скорее всего бы проиграл, но это не главное, — тихо рассмеялся, окончательно сдаваясь во власть чужих рук. — Чарли.       Макс не хотел сказать чего-то большего, а скорее просто ещё раз утвердить, констатировать, что он рядом. И именно с ним. Со своим Чарли. — Да, Макс. Это я.       Это он. Всё это происходит с ним, и потому, что это его выбор и то, чего он хочет. — Я передумал спать. — Я догадался. Но ты слишком много говоришь, и слишком мало делаешь. Почему я всё ещё одетый, Ферстаппен? — Боже, — Макс нарочито закатил глаза, затем расплылся в улыбке и задрав футболку Шарля склонился, чтобы поцеловать низ живота, — Наша каприза снова командует. Но очки оставь.       Когда ближе к утру они всё же действительно легли спать, Шарль, уставший и разнеженный, спал крепко, и по-настоящему хорошо.       Ему снились звёзды, до которых он смог дотянуться руками.