Как ты там?

По лондонскому времени одиннадцать часов вечера. На всём Туманном Альбионе подозрительно тихо. Не слышно рёва самолётов, свиста бомб. Нет грохота разрывов и разрушения зданий. Промозглая, туманная погода. В спокойное время её не любят. Однако сейчас, это было чуть ли не единственной радостью англичан. В такую погоду немецкие лётчики не решаются поднимать самолёты в воздух. Слишком боятся заблудиться. В такую погоду стоит тишина, от которой за прошедшие военные годы, отвыкли простые жители. В такую погоду думаешь о том, как сильно поменялась жизнь. Ещё недавно такая погода казалась проклятьем, а сейчас это единственная возможность выдохнуть, перестать бороться. Перестать бороться не потому что сдался, а потому что просто не с кем. Ещё недавно ты был неприступной крепостью, держал в своих тисках пол мира, а сейчас твой город безжалостно бомбят, те кого ты до этого не воспринимал всерьёз. Сидя сейчас в старом потрёпанном жизнью кресле, в нетопленном доме Уильям вспоминал то время, до войны. Когда он был свободен, даже счастлив. Хотя был ли он счастлив вопрос неоднозначный. У него было всё: деньги, власть, колонии. Даже любовь была. Любовь... Уильям усмехнулся своим мыслям. Да, любовь была. Ценил ли он её? Нет. Принимал всё как должное, а Пьер не жаловался. Да, именно своенравная столица Франции. Он был тем кого любил Уильям. Судьба не любит простые сюжеты. Ей нравятся сложные комбинации, крутые повороты. Вот и у них так получилось. Вековая вражда обернулась любовью. Кто бы мог подумать? А кто бы мог подумать, что всё закончится спустя несколько десятилетий? На грани войны, когда она ещё не началась, но её предчувствие уже висело в воздухе, в 1939 году Уильям сжёг все мосты, которые связывали его с Пьером. Самолично, без капли сожаления. Повод? А повод Уильям и не помнит. Возможно вмешалась политика. Кто уж теперь разберёт? Но что он помнит точно, так это лицо Пьера. Лицо Пьера, который никогда не терял самообладания и оптимизма, даже если безбожно проигрывал. Закалённый революциями, бесчисленным множеством войн, голодом, всегда жизнерадостный Париж после слов Уильяма вдруг стал каким-то безжизненным. Он просто стоял и смотрел на Лоднон, как будто не мог осознать всего происходящего. Уильям тогда просто развернулся и покинул парижскую квартиру. Кто же знал, что это будет их последняя встреча? Кто же знал... Сейчас, оглядываясь назад, Уильям понимает, что поступил необдуманно. Наверное впервые в жизни допустил ошибку. Однако исправить её уже не получится. Пьер находится во власти фашистов. Берхард лично брал Париж. И Уильям готов убить его за это. Осада Парижа длилась всего 40 дней, но Лондон знал, как тяжело было де Сенье. Слишком гордый тот был, чтобы просто сдаться. Однако умом тоже понимал, что фразцузы не готовы к более долгой осаде и чтобы предотвратить большие жертвы ему пришлось сдаться. Всё это Уильям слышал от других европейских городов. С Пьером они не общались уже несколько лет. Говорили, что связь установить можно, но Уильям не хочет. Позвонить значит признать свою ошибку, показать, что он переживает. А он переживает и считает это слабостью. Но вот которую ночь он еле терпит, чтобы не позвонить по выученному наизусть номеру. Не позвонить, не спросить как дела, не пообещать, что они справятся, сказать, что осталось чуть-чуть. Но гордость душит эти порывы. Наверное сегодня особенная ночь. Нет звуков разрыва бомб. Уильям наконец решается позвонить. Трубку долго никто не берёт. Темзенд хочет уже положить её, но тут слышит слабый голос на другом конце провода: -Кто? Сколько боли было в этом тихом надломленном голосе. У Уильяма сжалось его, казалось бы, каменное сердце. -Пьер?-так же тихо спросил Лоднон. Парижу показалось, что у него галлюцинации. От стресса, недосыпа, да от чего угодно. Ну не может быть на другом конце провода Уильям Темзенд! В последнюю их встречу он чётко сообщил о том, что не хочет иметь ничего общего с Парижем. А тут... -Уильям это правда ты?-не веря спросил де Сенье. -Да,- просто ответил Темзенд. -Как ты там? Даже сейчас, когда Пьер, под властью фашистов, возможно стискивая зубы от боли бомбёжек, в первую очередь он спрашивает как Уильям. Уильям наверное впервые в жизни почувствовал себя подонком. -Я неплохо, насколько это возможно в такой ситуации, конечно. -Точно? Я слышал Лондон страшно бомбят. -Не сильнее, чем Париж. -Хм, тоже верно. Оба молчали в трубку, они не знали что сказать. Вроде не чужие люди, но такое ощущение, что между ними выросла пропасть размером с Ла-Манш. Возможно так и было. Но оба хотели её преодолеть. Только непонятно как это сделать. -Пьер? -Что? -Держись, пожалуйста,- с мольбой в голосе сказал Лондон. Впервые в жизни он почти молил кого-то. Как много в этот вечер произошло впервые... -Я держусь, стараюсь,- почти шёпотом ответил Париж. -Обещаешь выжить?- так же почти шёпотом спросил Уильям. -Обещаю -Если ты правда сможешь, то и я тоже...