Интересно?

Съёмки затянулись, и на площадке стало в какой-то момент так душно, что хотелось сорвать с себя неудобное платье вместе с кожей. Маша не шла, а практически бежала по павильону, насколько позволяли каблуки. Их стук отражался от стен и зловеще опрокидывался на блондинку, заставляя ту вечно оглядываться. Казалось, она уходит от погони. Дверь в гримёрку стала спасением. Только войдя, она сразу же стащила с ног туфли, и стон блаженства без её веления слетел с губ. Свет от ламп над зеркалом очертил её тонкую фигуру, тень которой скользнула от входа к шкафу с одеждой. Внезапно за спиной кто-то тяжёло, почти яростно задышал. Маша, замерев над вешалкой со свитером, прикрыла глаза. Она хорошо знала каждый вдох и каждый шорох этого человека — Лаура. — Поговорим? — надменно спросила Лукина Маше в лопатки. Блондинка закусила губу, нервно прикидывая варианты ответов, ни один из которых, однако, не был верным. — Я очень спешу, мне ехать нужно, — Маша стащила вешалку со свитером с рейла и вместе с той обернулась на Лауру. Пришлось смотреть снизу вверх: без каблуков блондинка была на полторы головы ниже Лукиной. — Маш, что происходит? — Лаура грозно надвинулась на Третьякову, и морщинки на её лбу стали так отчётливы, что Маша испугалась: Лукина зла. Отступить от неё было просто некуда, поэтому блондинка в свою защиту крепче прижала к себе вешалку. — Я же тебе сто раз говорила про рейтинги... — Мне всё равно, — Маша выдохнула. — Мне всё равно на рейтинги. Я не хочу и не буду поддерживать фанатские сказки о нас с тобой, лишь бы канал набрал просмотры. Маша видела, что её слова заставили Лукину напрячься. Её ноздри раздувались от агрессии, которая кипела в ней, а при взгляде вниз Третьякова заметила кулаки. Лаура так сильно сжимала пальцы, что ногти почти утонули в нежной коже ладоней. — Почему? — сквозь зубы вопросила Лукина, не сводя с Маши взгляда. Она смотрела так пристально, что Третьякова могла рассмотреть в её чёрном зрачке собственное отражение. Маша знала, что похожа на зверька в клетке, но сдаваться она не хотела. Она заранее обозначила свои границы, и её жутко раздражало, что Лукина их нарушает, как и саму Лукину раздражало то, что Маша, подобно букашке, брыкается. — Мне это не интересно, — абсолютно честно произнесла Маша, поджимая губы. В горле собрался комок, который было сложно пропустить дальше, чтобы не мешал нормально дышать. Лаура молчала, а лицо её совершенно не изменилось от Машиного ответа. Третьякова решила сама разорвать этот порочный круг: она, перехватывая поудобнее вешалку, хотела обойти Лукину. Та внезапно схватила её за предплечье и, наклонившись к её уху, прошипела: — Я легко могу сделать так, чтобы тебе стало очень интересно. В следующую секунду Маша ощутила сильную ладонь Лукиной на своей шее. Не заботясь о том, что блондинка едва могла дышать, Лаура притянула безвольное тело к себе и впилась в губы грязным поцелуем. Маша протестующе замычала, что сыграло Лукиной на руку: она протиснула свой язык в приоткрытый рот. Третьякова замерла. Она чётко ощущала на своих губах привкус помады Лукиной и кофе, который та потягивала между дублями. Это не было противно, однако Машина внутренняя установка не давала ей расслабиться. Она пусть и слабо, но сопротивлялась напору коллеги. Лукина истязала её рот, продолжая держать пальцы на шее. Маша сама начала чувствовать, как пульсирует в венах кровь под рукой Лукиной, как медленно там растекаются красные от нажима ногтей следы, как неимоверно трудно дышать. Она попыталась оттолкнуть Лауру ладонями в плечи. Та лишь, на секунду отрываясь от губ, отбросила её к ближайшей стене и повторила экзекуцию. Машу охватила ещё большая паника. Теперь тело Лукиной полностью вдавливало её в стену, и даже при огромном желании между ними нельзя было протащить листок бумаги. Третьякова застонала, когда поняла, что, издеваясь, Лаура сильно укусила её за губу. Это был стон не удовольствия, а боли, однако он заставил Лукину остановиться. — Сама разденешься или тебе помочь? — усмехнулась Лаура, нависая над дрожащей Машей. Глаза Третьяковой от услышанного округлились. Она во всех красках представила себе, что будет ждать её дальше, и едва не скатилась по стене вниз от страха. Лаура держала её крепко, поэтому без проблем сумела, не дождавшись ответа, повернуть её. Так Маша оказалась прижата грудью к стене, а сзади на неё все так же навалилась Лукина. Молния Машиного платья очень удачно была на спине, чем Лаура и воспользовалась: через мгновение блондинка ощутила, как ткань, которая всё это время сковывала тело, отпускает её. Лукина не без удовольствия обнаружила под платьем белый кружевной комплект. Маша слышала, как та самодовольно облизнулась, и вздёрнула вверх плечи. Не помогло. С лёгкостью фокусника Лукина стащила с тонких плечиков бретели, и платье полетело вниз. Кожа Маши моментально покрылась мурашками. Как муравьи, они разбежались по всему телу, и Третьяковой инстинктивно захотелось прикрыться. Она даже в кошмаре не могла представить себе, что будет стоять так безоружно, в одном нижнем белье перед Лукиной. — Ты с ума сошла? Хватит, остановись! — голос Маши почти сорвался на плач. Она ощущала горячие слёзы в уголках глаз, и они были не наигранными. Она до конца не осознавала, что всё это действительно происходит. И происходит с ней. Вместо комментария, Лукина наклонилась к Маше и нежно поцеловала её за ушком. И Третьякова могла бы расслабиться, прикрыть глаза в надежде на удовольствие, но её всё ещё с силой прижимали к стене, а ловкие пальцы коллеги расстёгивали бюстгальтер. С этим Маша смириться не могла, поэтому начала яростнее ёрзать, чувствуя позвонками металлические пуговицы на пиджаке Лауры. Та воспользовалась этим и, когда тело Маши наконец оказалось оторванным от стены, протиснула руку, чтобы с силой сжать её грудь. Это стало такой неожиданностью для блондинки, что она вновь застыла. Она не шевелилась, позволяя так Лукиной с силой сжимать поочерёдно то одну, то другую грудь. Её пальцы больно щипали, стимулируя, соски, и Маша была не в состоянии выносить это молча: сначала она тяжело дышала, а потом начала постанывать. Её рука внезапно легла поверх руки Лауры и вцепилась в неё короткими ногтями. Маша не понимала, хочет ли она отцепить пальцы Лукиной или хочет прижать их сильнее. — Хорошая девочка, — услышала она вдруг похотливый шёпот, за которым последовал протяжный поцелуй в районе скулы. Маше было жарко. На висках собралась испарина, и её идеально уложенные локоны, выпущенные из причёски, стали прилипать, доставляя дискомфорт. Она собиралась спрятать их за уши, но не успела: Лукина рванула её трусики вниз, и те легко соскользнули по стройным ногам на пол. Маша забыла дышать. Пока она анализировала, от возбуждения или страха сводит низ живота, рука Лауры уже добралась до клитора и принялась размеренно его массировать. У Третьяковой отнялись кончики пальцев на ногах, и вся нижняя часть тела стала такой уязвимой, что она боялась рухнуть на пол вслед за своим бельём. Маша знала, что это грязно, что так быть не должно. Мозг изо всех сил сопротивлялся, тело сопротивляться не могло: через время от активных стимуляций Маша ощутила большой поток влаги между ног. И она поняла, что Лаура тоже его ощутила, когда победоносно усмехнулась ей на ухо. Краска стыда залила блондинку. Пальцы Лукиной собрали смазку от самого входа и размазали по всей промежности. С каким-то садистским наслаждением она водила ладонью вверх-вниз, не пытаясь проникнуть. Пелена возбуждения неумолимо накрывала Машу, которая всё больше понимала, что готова на всё, только бы ей дали кончить. — Не сопротивляйся мне, — с этими словами Лукина резко протолкнула в Машу два пальца, заставляя ту прогнуться в спине. Машины позвонки затрещали, едва не оглушив её, а сама Третьякова молчала. Она до боли стиснула зубы и не издала ни звука. Лауре было всё равно. Она начала неспешно двигаться, насаживая Машу на свои пальцы полностью. Она специально издевалась, когда выходила из Третьяковой совсем, создавая иллюзию свободы, а потом вновь по костяшки вгоняла в неё свои пальцы. От такого контраста чувств у Маши закружилась голова, и она со всей дурью, что нашла в себе, одной рукой вцепилась в обои на стенах своей гримёрной. — Не стесняйся, нас никто не услышит, — Лукина провела языком от Машиного затылка к плечу, а затем слегка подула; новая толпа мурашек пробежала по Машиному телу. Выше её сил было молчать, поэтому она застонала уже в голос. Третьякова не думала, что их кто-то услышит. Она вообще ни о чём не думала, потому что в тот момент для неё существовало лишь две вещи — одна рука, теребящая сосок, и вторая рука, находящаяся между её ног. Они обе приносили столько удовольствия, что ничего другого было не нужно. — Ещё пальчик, милая, — Лаура усмехнулась, а Маша ощутила, что в ней действительно добавилось пальцев. Их было три, они легко и приятно скользили в ней, находя всё новые и новые точки удовольствия. Но Маша знала, что только проникновения ей будет не достаточно, чтобы кончить. Сколько мужчин у неё было — ни один так и не смог удовлетворить её. Поэтому она, боясь упустить момент, опустила свою руку вниз и стала стимулировать клитор. Она двигалась в такт толчкам Лауры внутри неё. Финал был уже где-то близко. Маша чувствовала, что ходит по краю, что вот-вот взорвётся. Канатики от узла в её животе с каждым новым движением пальцев натягивались прочнее, и когда Лаура нагнулась к её уху, просипев: — Давай, дорогая, я знаю, что ты уже почти всё, — а затем укусила мочку уху — Маша прерывисто вскрикнула, оседая в руки Лауры. Ноги от оргазма подкосились, тело стало ватным, и Третьякова закрыла глаза, падая в пучину блаженства. Пальцы Лукиной всё ещё были в ней, хоть и не двигались. Лаура с наслаждением наблюдала, как дрожат Машины ресницы, и чувствовала, как мышцы постепенно перестают сокращаться вокруг её пальцев. Лишь когда прошли даже отголоски оргазма, она убрала руку от Машиной промежности и легко провела тыльной стороной ладони вниз по позвоночнику. Маша выгнулась навстречу приятному касанию. — Вот видишь, по-моему, это очень интересно. Теперь ты будешь смотреть на меня, не отрываясь, — рука Лукиной мягко огладила ягодицы, а затем несильно шлёпнула по одной половинке. Третьякова даже не вздрогнула. Только тогда, когда она поняла, что Лаура уже ушла, Маша смогла разлепить глаза и отвернуться от стены, к которой так долго была прижата горячим телом коллеги.