пульсом к пульсу

– арда спрашивал о тебе, – произносит хакими , параллельно стягивая серебряную медаль с шеи. невеш в этот момент пытается не расколоться. старается сохранить невозмутимый вид, утирая губы рукавом футболки, хотя все внутренние баррикады сыпятся, будто карточные домики. арда спрашивал о тебе – повторяет он в своих мыслях. такое будничное, бесхитростное признание, но его почему-то бросает в холодный жар. он чувствует, как сердце подскакивает куда-то в горло, как расшатывает грудную клетку, прошивая мощной пульсацией, и силится себя убедить, что ему неинтересно, о чём конкретно арда спрашивал. – джуд сказал, что он на стадионе, – продолжает ашраф, – ждёт тебя. невеш ничего не отвечает, коротко кивает и голову назад запрокидывает. медленно от стены отходит, направляясь в раздевалку, но не успевает сделать и трёх шагов, как замирает. снова припечатывается к стене, пока гюлер подходит ближе. никогда прежде невеш не ощущал себя таким слабым: ему трудно после поражения, трудно стоять перед ардой и не думать о том, как тот смотрит на него. жоау судорожно прикрывает глаза, пока арда, робко спрятав свои за лохматой чёлкой, тянет его к себе, позволяя невешу утонуть в объятиях. слишком много чувств на один кубический метр. невеш напоминает себе о необходимости дышать и ощущает, что арда делает то же самое. и на несколько бесконечно долгих мгновений в коридоре воцаряется звенящая тишина, которую ни один из них не решается нарушить. в щеках продолжает покалывать, в груди продолжает гореть — невешу кажется, что снежные бури меж его рёбер в момент обернулись тёплыми тропическими дождями, которые теперь принимаются затапливать его внутреннее море, и он снова по-дурному смелеет, звуча твёрдо неожиданно для себя самого: – чёрт бы тебя побрал, арда, – дрожа ломающимся голосом на грани теряющейся слышимости. — почему ты здесь? то, как гюлер на него смотрит проворачивается загнанным в сердце клинком. жоау кажется, такими темпами он истечёт в этом коридоре кровью, если тот не остановится, если не перестанет выламывать ему кости своим молчанием. – потому что был тебе нужен. и жоау окончательно ломается. он цепляется за чужие плечи с доселе не виданной отчаянностью, словно это всё, что у него осталось, словно это всё, что удерживает его на плаву, и когда жмурит глаза до белых пятен, когда мысленно взывает к небесам плаксивыми мольбами, чтобы всё произошедшее оказалось лишь ночным кошмаром, гюлер дрожит тоже – наверное, потому что в этот самый момент ему болит втрое сильней. и всё же тот продолжает: – всё хорошо, слышишь? пойдём домой. и лишь в этот момент невеш начинает разбирать, где они находятся: салон чужого астон мартина, припаркованного в незнакомом спальном районе, укрывает их от жаркого воздуха на улице, и внезапно ему не хочется никуда идти. домой? отель, где остановилась команда? или отель, где остановился арда? он думает об этом, когда ещё через десять минут они, не говоря друг другу больше ни слова, поднимаются в лифте, позже — когда арда, склонившись перед ним на одно колено, расшнуровывает его кроссовки, потом — когда они замирают друг напротив друга в полумраке прихожей, окутанные мерцающим полем их намагниченных истерзанных сердец. пульсом к пульсу. глаза в глаза.

***

наконец переборов разливающуюся в теле слабость и чуть приподнявшись на локтях, арда поворачивает голову. его взгляд тут же цепляется за фигуру ещё спящего невеша: растрёпанные волосы, трепещущие ресницы, искусанные губы. тот кажется таким пугающе уязвимым, когда находится в мире снов, что даже дышать рядом с ним страшно до изнеможения. поэтому арда и не дышит. только смотрит на него долго, внимательно, словно пытается отпечатать его образ на сетчатке глаза, пока сердце трещит от прилива какой-то болезненной нежности, и в этот момент вдруг задумывается о том, что людям порой свойственно забывать, что они всего навсего люди, имеющие предел боли и выдержки. жоау даже во сне беспокойно заламывает брови и дрожит, неосознанно прижимаясь к нему ближе не то в поиске защиты, не то в поиске утешения, не то в поиске необходимого тепла. и арда, конечно, ломается. ломается неотвратимо, неизбежно. сердцем, рёбрами, всеми своими чувствами, когда осторожно подтягивает край одеяла повыше, укрывая его плечи, и кончики пальцев касаются его щеки. невеш не просыпается, но явно ощущает эту призрачную тактильность, поскольку вдруг льнёт к ней, как ребёнок льнёт к материнским объятиям, тут же выравниваясь дыханием и замедляясь сердцем, стук которого арда ощущает отчётливей своего. их связь разливается в темноте тусклым полупрозрачным свечением, едва различимым, немного мерцающим, как от перемкнувших контактов, и арда вдруг ловит себя на мысли, что отдал бы всё на свете, лишь бы навсегда остаться заточённым в пределах этого хрупкого момента где несмотря на рассыпающуюся реальность они могут быть вместе.