Инстинкт

Я, похоже, в плену у зла, но это словно всё не со мной. Голос разума мне прислал снова месседж голосовой: Удалю его, не включив, — там всё время какой-то спам. Я топлю печали в ночи, я встречаю полдень, не спав. Я опять кому-то звоню, я опять куда-то поехал. Я с делами повременю: делу — час, а время — потехам. А вообще-то это не я — я б себя так не запустил. Это стрёмная колея — это инстинкт…

      Проебал. Снова. Про-е-бал.       Аякс опрокидывает стопку шота и жмурится. «Перспективный сотрудник», «нам такие нужны в компании», «мы дадим тебе проект без оговорок», как пиздел ему тот петух из эйчаров, но вот он работает уже третий год, ему дают второй крупный проект — и у него уводят клиента прямо из-под носа. Снова. Причём не конкуренты из другой компании — его же коллеги. Розалина, сука ёбанная, в прошлый раз утащила контракт с китайским гигантом прямо из-под носа. Аяксу приходилось чуть ли не на коленках у директора сидеть, чтобы он обратил на него внимание, а потом она просто заявилась на встречу на десять минут раньше, налила ему чай и поставила свою подпись. Единственное, что утешает Аякса — по дороге к следующей потенциальной клиентке она попала в аварию и теперь не сможет ему мешать, ведь сразу же после выхода с больничного написала заявление по собственному.       Сегодня снова всё обломалось. Поэтому он сидит в этом баре на Рубинштейна (чёрт знает, в каком именно — Аякс просто вышел из офиса, заглянул за сигаретами и зашёл в первую попавшуюся дверь), глотает эти неприлично дорогие шоты, не чувствуя вкуса, и пытается сдержать постыдные слёзы. Универ закончил с двойным дипломом по бизнесу и экономике, ещё и на бюджете, успешный индивидуальный проект по планированию бюджета уже на втором курсе, за счёт которого Аякс и устроился в «Снежную», бесконечные победы в конкурсах — чтобы его так откровенно наёбывали на каждой рыбке покрупнее жалкой компании с поставками с Алибабы. Опять же, не конкуренты. Коллеги.       Снова становится горько. Музыка грохочет по ушам, рядом сидит пьяная и весёлая компания примерно его возраста, а он глотает эти невкусные, но крайне навороченные шоты. Ещё и дорогие, как будто без хорошего KPI он не сидит в своей снятой на Просвете квартирке и не жуёт по вечерам вместо ужина пустые макароны уже неделю. Благо, хозяйка оказалась адекватной — на фоне вспышки всеобщей паники из-за повышения ключевой ставки на целый один пункт не стала поднимать квартплату, чтобы он оказался с пустотой в кошельке. Конечно, Перуэр («Боже, какое ж выебонистое имя», — смеётся другой голос в его голове, когда он вспоминает элегантную француженку из соседнего кабинета) обещала красочно рассказать Любови Андреевне о том, как Аякс старался, чтобы Фурина, гендиректорша парижской киностудии «Фонтейн», подписала контракт на производство кинотехники именно у «Снежной». Он на это очень надеется — потому что повышение кажется всё более призрачной перспективой, зарплата снижается пропорционально стоимости сделок, и если Аякс не перейдёт наконец в управление из отдела по международному производству, ему придётся либо вполне неметафорично доедать хуй без соли, либо уйти в пресловутый вебкам (многие говорили ему, что дрочить на камеру с его телом и лицом — его призвание, но Соколов пока отчаянно сопротивлялся такому соблазну). Ни то, ни другое не кажется хорошей идеей. Как минимум, будет жалко четырёх лет, потраченных на учёбу.       Выдох, подъём руки, заглатывание шота. Горький алкоголь попадает на горло и обжигает нёбо. У него мерзкий привкус «авторского выебона» — ноты колбасы и основа из херового уксусного рассола. Видимо, бар еврейский — Аяксу не приходит в голову, кто ещё мог придумать такую настойку.       Раздаётся смех. Несколько девушек отделяются от шумной компании и подходят к барной стойке. Сначала громко просят у бармена коктейли, потом вдруг оборачиваются и смотрят на него. Аякс криво улыбается — шот дерьмовый, да и настроение не лучше, а так бы он даже попытался пофлиртовать. Но у девушек, видимо, и так были на него планы. Пощебетав, они переглядываются, и та, что повыше, подходит и предлагает: — Привет, ты тут один сидишь… не хочешь к нам подойти?       Возможно, Аякс пропускает мимо ушей половину её слов — всё будто пережёвывается, а из-за опьянения и громкой музыки поддерживать диалог становится ещё сложнее. Он ориентируется только на её улыбку и, махнув рукой, быстро прикладывает карточку к протянутому терминалу, чтобы потом не закрывать счёт с новой компанией. Потом следует за незнакомкой к длинному столу, где его уже ярко приветствуют.       Лиц он не запоминает. Только девушек, которые его привели — Марина и Полина. Полина (та, что повыше) отличалась ещё и выдающейся грудью, подчёркнутой ярким корсетом, но по тому, как какой-то парень бесцеремонно и в какой-то степени демонстративно начал лапать её, стоило ей сесть на диван у стола, Аякс понял, что дама занята. Не найдя и одной причины оспорить заявление, он принялся с фальшивой улыбкой здороваться и знакомиться. Параллельно приметил себе шот из стоящих на столе и быстро схватил его, как только появился повод для тоста, окончательно решив напиться сегодня в хлам за чужой счёт.       Они играют в настолки, и от того, что большая часть из присутствующих крайне пьяны, всё становится ещё абсурднее. Пока одни спорят о правилах пресловутой «Уно», Аякс шутит, отвлекает внимание и подъедает закуски, запивая новым шотом. У этой компании вкус явно получше, чем у него — наконец попадается сладкий напиток. Довольный сложившейся ситуацией, он присоединяется к игре и принимается отыгрывать роль компанейского весельчака, которой активно пользовался, когда учился в универе.       После пятого шота всё мешается. Мир смазывается. Голова гудит. Во рту тоже будто пропали все рецепторы, кроме тех, что были ориентированы на вкус спирта. В один момент Аякс обнаруживает себя с двумя картами в правой руке, шотом с манго — в левой, наблюдающим за тем, как два парня, до этого по очереди лапавшие Полину за грудь, пиздят друг друга со звериной яростью. Марина, активно подкатывавшая уже к нему, вопит, а Аякс широким жестом опрокидывает в себя шот и произносит: — Девчат, может, в клуб?       Удивлённая Марина только хлопает глазами, но быстро хватает Полину за руку, и они исчезают из бара, так и не оплатив счёт.

***

      Здесь ещё громче. Откровенный наряд Полины открыл им двери в какое-то крайне престижное заведение, что кажется Аяксу странным и даже немного подозрительным — он не идиот, знает, что обычно в такие места слишком раздетых не пускают. Вопросы исчезают быстро, даже не успев сформироваться. Полина, совершенно не стесняясь лёгкости своего образа, быстро находит им новую компанию и подключает Марину, чтобы та радостно и наивно хлопала глазами. Наверное, будь Аякс менее расторопным, эти дамы развели бы его самого на деньги — но теперь он с дурной шуткой подключается к разговору и здоровается с присутствующими, на столе которых столько алкоголя, что можно даже самого Соколова довести до алкогольной комы.       Хмыкнув, Аякс берёт предложенную текилу и приценивается. Полина тут же устраивается на коленях какого-то китайца, и осуждать её не хочется — он тоже здесь нахлебник и забил на мораль. Видимо, она работает в одном из местных заведений «администратором» и притащила подружку в помощь, Аякс не раз сталкивался с подобным. Подав притворно краснеющей Марине закуску и подмигивая, он улыбается. Видимо, шутки про вебкам были не шутками, раз его приняли в этот своеобразный эскорт-дуэт, ещё и с улицы.       Быстро выпив шот, Аякс приценивается. За столом четыре китайца, пара русских парней, ещё два человека неопределённой национальности — то ли русские корейцы, то ли очень хорошо знающие русский китайцы. В принципе, Аяксу похер на национальный состав. Он различает мелькающие в диалоге знакомые слова, и, удостоверившись, что китайцы с русскими говорят про пресловутый BEP для общепита в Питере, находит удачную паузу и вставляет комментарий. Сам не запоминает, что говорит на английском с акцентом, кажется, что-то про расчёт издержек и особенности фискальной политики, вплетает в речь пару китайских терминов — спасибо тому задроту-гендиру Чжун Ли, которого он обхаживал больше полугода, что постоянно переходил на дурную языковую смесь (хотя английский знал в совершенстве), из-за которого Аяксу пришлось даже потратиться на репетитора по языку поднебесной.       Китайцы приходят в восторг и подают ему текилу для знакомства, командуют официанту принести девушкам коктейли и позволяют Аяксу блеснуть его знаниями, когда тот, довольный тем, что оправдал доверие эскорт-дуэта (судя по их страшно довольным лицам), заглатывает ещё один шот и принимается объяснять, почему их расчёты неверны.

***

В центре прицела у себя самой трясётся цель — Цели от столкновенья с целью никуда не деться. Цель о себе всё время думает в третьем лице — Так цели проще оправдывать любые средства.

      Аякс жмурится, пытаясь справиться с головокружением. Они уже перешли на какой-то невнятный диалог о «Piáo zī». Чёрт знает, о чём это — Аяксу плевать, он пьёт, кажется, седьмой шот текилы, и с трудом различает тоны. Становится очень плохо. Организм с трудом держит его в сознании, эскорт-дуэт куда-то исчез. Возможно, они уже получили свои чаевые за этот столик, но и Аякс «продался» достаточно, чтобы китайцы наобещали ему оплатить его напитки, сколько бы он не заказал. Теперь главное — успеть свалить прежде, чем они решат нарушить устную договорённость. Вдруг один из парней шевелится и подаётся вперёд, а потом, воровато оглянувшись, достаёт под общее довольное восклицание какой-то пакетик. Аякс жуёт лайм с меланхоличным выражением лица и переносится куда-то в воспоминаниях в сторону той сделки с гендиром Ли Юэ. Ему всё равно на то, что шуршат купюры, что главный в компании втягивает в себя крупицы белого порошка. В нём просыпается растоптанная, убитая горечь от расставания. Ему казалось, что они с Чжун Ли нашли общий язык. Не в плане рабочем — а как личности. Конечно, ему уже сорок, мелкий сын от первого брака пошёл в школу, зачем ему возиться с молодым менеджером по международным сделкам? Ну, переспали они раз, два, десять, блядь, Аякс, кого ты обманываешь, ты тогда влюбился, идиот, но ведь это ничего не значит?       Когда чужая кредитка, шаркая, правит дорожку перед ним, а купюра оказывается перед носом, Аякс не думает. Он наклоняется и втягивается. Нос обжигает, резкий химический запах забивается в область переносицы. Это ощущение опускается по черепу и оседает на языке, пока Аякс откидывается на спинку дивана, пытаясь адаптироваться. Медленно вдыхает и выдыхает, ожидая приход, пока резко не ощущает появление застарелого удара по носу.       В этот момент всё смешивается.       Что-то тёплое стекает по горлу. Когда Аякс открывает глаза, он чувствует себя страшно трезвым, но дышать становится тяжелее. Рука поднимается не с первого раза, и это так бесит, что он невольно бьёт кистью по колену. Китаец напротив него только радостно хохочет и на ломанном русском говорит про авторскую смесь, и Аякс остатком здравомыслия понимает, что пропал. Это не ощущается как чистая соль или мяв. Это ощущается как удар под дых от умелого боксёра и мешок стирального порошка на голове. И только Дьявол знает, где варили то, что он сейчас сам в себя закинул.       Мысли хаотично мечутся в голове, дыхание замедляется. Перед глазами будто кто-то рассыпал крошку из взрывной карамели, и она раскрывается прямо на роговице, оставляя характерное пощипывание на языке. Он обожал такую в детстве, но ел редко — зубы болели. На мозг давит, будто кто-то запихнул его череп под пресс. Становится страшно жарко, образы путаются, и уже через пару секунд — три часа? — он обнаруживает себя в туалете с приспущенными штанами и открытым окошком вызова. Выдроченный на учёбе мозг срабатывает на ура — ему не нужно думать, слова сами приходят в голову, когда он бормочет какую-то околесицу про любовь всей жизни чёрт знает кому, умудряется продиктовать свой адрес и чувствует, как сердце заходится в бешеной гонке.       Нужно что-то делать. Де-лать. Он не может просто стоять.

Это стрёмная колея — это инстинкт

Саморазрушения, сам и без разрешения, Диктует мне решения — меня уже не спасти: Мозг себе назначил зама, оставил трон, покинул замок, И здесь теперь всем правит саморазрушенья инстинкт.

      Выскочив из кабинки и поправляя штаны на ходу, он почти влетает в стену, но вовремя уворачивается. Оказывается на танцполе. Дёргается в такт музыке, и почему-то ему кажется, что все на него смотрят. Десятки пар глаз направлены на него, светят не хуже софитов. Первое одобрение сменяется презрением, и Аякс в ужасе наблюдает за тем, как каждый человек в этом мире начинает смотреть на него с ненавистью. Он чувствует, как кровь с бешеной скоростью стучит в венах в такт битам, и принимается неистово дёргаться и тереть лицо и нос. От ненависти до любви один шаг, и он проживает каждую стадию бесконечно быстро и отрывисто долго. В руках жужжит телефон, на экране высвечивается спасительное «Чжун Ли». Аякс отвечает, но не слышит и не понимает ни-чер-та. Кажется, ему говорят выйти из клуба, что-то ещё, голоса разлагаются на плесень и атомы, но когда он наконец делает шаг в сторону неоновой зелёной таблички над дверью, всё смазывается.       Свет пропадает. Чужие руки цепляются когтями, стены плывут и шепчут что-то мерзкое. Он делает шаг, второй, мир вытягивается в одну огромную тёмную трубу, по которой он бредёт, не зная конца и начала, а потом наконец рассыпается. На лице словно замерла какая-то грязь, перед глазами пробегают карамельные искры. Он видит золотые глаза вдали с тонкой линией красной подводки, тянется к ним, выдыхая что-то, кажется, последнюю крупицу кислорода, и проваливается.

***

      Он стоит по колени в воде. Гладь слегка колышется, и глазурные лилии покачивают своими бутонами от движения ветра. Их почти не осталось. Вторая Война Архонтов уничтожила почти все прекрасные цветы, и теперь их остатки хранят в деревне Цинцэ, как зеницу ока. Аякс, вздохнув, опускается и мягко гладит листья, боясь навредить. Вода больше не поддаётся его командам, клинки не ложатся привычным, холодным потоком меж пальцев. Глаза Богов исчезли — и теперь он не чувствует той силы, к которой так привык.       Возможно, это и к лучшему?       Встав, он поправляет волосы, в которых стало в разы больше седых прядей, и смотрит на небо. Купол пошёл трещинами. Кажется, Люмин говорила, что скоро он наконец рухнет, но это «скоро» длится уже десять лет, и ничего не меняется, только трещины ползут по синеве. Наблюдая за самой свежей, похожей на разодранную рану на теле мироздания, он вздыхает и подбирает ножны. Этим вечером всё закончится. Он больше не увидит расколотого купола небес, но почему-то это кажется освобождением, а не горем.       Большую часть вещей он уже раздал. Оружие понадобилось миллелитам: после того, как сила Дендро Архонта превратила Разлом в ядовитое болото, добывать руду стало сложнее. Обезумевший Якша не мог справиться с монстрами, потому Аякс отдал им почти всё, кроме любимого меча. Его, с рукоятью, украшенной фениксом и драконом, он унесёт с собой, как последнюю дань умершим Богам.       Кивая редким прохожим, он идёт по террасам в сторону сияющим Гео разъёма пещеры. Свет после повреждения купола тоже стал другим, словно кто-то наложил синий фильтр на фотографию. От этого тем, кто ещё знал солнце до Падения Богов, живётся тошно. Голова как будто беспрерывно кружится, и Аякс чувствует то же, когда смотрит в сторону искажённого источника света.       Скирк предлагала ему уйти с ней, но он не смог. Взглянул в последний раз на наставницу — и не посмел оставить его. Пусть он задыхается от агонии, но найдёт покой там же, где и его муж, а не растворится в космическом ветре среди холодных звёзд. Скверна слишком сильно разъела его душу, и его срок подходит к концу.       Сжимая эфес и сглатывая ком в горле, он двигается по тропам жителей к мосту, быстро поднимается к нему и, чувствуя, как в голые пятки впивается дерево, пересекает озеро. Рисовые поля сверкают в синем свете искажённого солнца. Душный ветер на последнем издыхании шевелит растения, проявляя посмертную волю Барбатоса. Анемо Дракон сгинул вместе со своим другом-бардом, потому с каждым годом потоки становились всё слабее. Кажется, корабли на море окончательно перешли на вёсла, а погода могла не меняться месяцами. Особенно это было заметно в Снежной, поэтому Аякс, когда остатки выживших решили покинуть бесплодные ледяные пустоши, тоже собрал свою семью и перевёз в Ли Юэ. Шумная гавань распахнула двери для всех, кто хотел получить безопасный приют и хоть какие-то перспективы. Для родителей Аякс не желал лучшей старости.       Наконец показывается вход. Аякс бесстрашно спускается к заводи и, не боясь намочить ноги, переходит участок вброд. Шёлковая алая рубашка мягко колышется, а сердце заполошно бьётся, отзываясь на гудение из глубин гор. Последний крик Гео Архонта, застывший в безвременье. Сегодня он наконец затихнет, и, возможно, энергия освобождённого некогда Гнозиса перестанет искать в ставшим кристаллом теле убежище. Аждаха тоже исчез, поглощённый эрозией, в начале войны, и теперь суть земли шаталась, как неприкаянная сиротка, между трупами существ, некогда ей обладавшими, в попытках стать хоть чьей-то.       Аякс не может её винить.       Он заходит в темноту пещеры и движется вглубь по протоптанной им дорожке. Привычным движением срубает несколько сорняков. Наверное, это в последний раз, когда он заботится об этой могиле, да и кто-либо в принципе уделяет ей внимание, поэтому хочется исправить самые яркие недочёты. Чжун Ли был педантичен. Разве он остался бы доволен тем, что его муж не следил за его могилой?       В зелёно-синей темноте душной пещеры притаилась огромная, покрытая кристаллами кор-ляписа драконья туша. Аякс останавливается неподалёку, разглядывая тело, и не сдерживает всхлип. В груди колет, становится горько и тошно. На секунду кажется, что у него пошла изо рта пена, но Аякс, моргнув, понимает, что это не так. Дыхание становится реже, боль прожигает. Его срок истёк. Нет смысла больше ждать и терпеть, ведь он сделал всё, чтобы уйти достойно.       Смело переступая охладевшее тело, он устраивается меж колец. Застывшая морда дракона нависает над ним, замыленный янтарный глаз приоткрыт, и алые ресницы дракона шевелятся, словно он сейчас задышит, но Аякс знает, что нет. Слишком долго он молился и надеялся, что Гео Архонт встанет, но всё, что осталась от великого Бога — только отзвук его рыка в недрах земли.       Холодная чешуя впивается в кожу лопаток, когда Аякс снимает с себя рубаху и устраивается удобнее. Сжимает рукоять меча, направляя на себя, и тихо молится неизвестно кому. Все Боги мертвы. Селестия пала. Он просто привык так делать, ещё в детстве, когда дед-священник водил его на службы в деревенскую церквушку. И теперь он молится в пустоту, зная, что та не откликнется, когда кончик меча обжигает кожу и надрывает её.       В этом мече — последний контракт Гео Архонта. Когда принимающая сторона исчезнет, меч растворится вместе с гулом, и энергия земли вернётся к своему истоку, наконец удобрив умирающие земли Тейвата. Может, они протянут два года, может — десять, а может — и несколько тысяч. Аякс знает, что это будет правильно, и ему не страшно. — Клянусь любить тебя в горе и радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, и даже смерть не разлучит нас, — шепчет он, глубоко вдыхает

и пронзает себя.

***

      Гул затихает, и голову, кажется, отпускает. Мир показывается болезненными вспышками, веки открываются на доли секунд и тут же захлопываются, не дают смотреть. Лёгкие горят, словно ему влили раскалённого железа в распоротую грудь. Чёрт знает, что произошло, но думается Аяксу очень плохо. Обрывки мыслей повисают на аксонах, неспособные соединиться во что-то вразумительное. С трудом дыша, он снова пытается открыть глаза, и радуется уже тому, что это получается.       Страшная слабость в конечностях не даёт двинуться, даже шея шевелится с неохотой. Размытый мир кружится, но появляется ощущение мягкого и мокрого полотенца на голове. Кажется, он что-то хрипит, совсем тихо и невнятно, и пытается подняться, но не понимает, где находится относительно своей спины. Пульс больше не бьёт пулями в виски, и даже это радует. Аякс снова делает попытку что-то сказать, видит мелькнувший силуэт над собой, но не распознаёт его. В нос забивается запах дорогих духов: османтус, мёд и мускус. Он знает их так хорошо, что даже тошно, и…       …кажется, тошно по-настоящему, потому что он с трудом поворачивает голову, чтобы не задохнуться от собственной рвоты. Чужие прохладные руки помогают, и он, прежде чем проваливается обратно в болезненный сон, осознаёт: это Чжун Ли его держит, он держит его, протирает ему рот салфеткой, шепчет что-то. Кружащийся мир наконец перестаёт крутиться, и Аякс глупо улыбается, смотря на окрашенные беспокойством золотисто-карие глаза.

***

      Горячий чай с жасмином приятно обволакивает горло. Больничные стены слегка давят, но Аякс не жалуется — вип-палата явно лучше вытрезвителя для таких бедных придурков, как он, которые пользуются не частными больницами, а корпоративным стоматологом и ОМС. Он тут уже вторую неделю, это явно влетело Чжун Ли в копеечку, учитывая, сколько анализ он сдавал чуть ли не ежедневно. Удивительно, что от сочетания моря алкоголя и синтетической дряни у Аякса не отказали органы — кажется, за его сердце боролись несколько часов, пока его состояние резко не улучшилось. Врач, госпожа Рэйн, только хмыкнула и отметила, что в один момент они зафиксировали скачок активности нервной системы, как будто он ощутил сильную боль, после чего фибрилляция прекратилась, и сердечный ритм быстро восстановился. Аякс из её речей ничего не понял, кроме того, что его органы остались целы, и был вполне доволен и этой информацией.       И, безусловно, доволен тем, что он оказался в этой больнице на Петроградке именно из-за Чжун Ли.       Он так и не понял, как это получилось. Видимо, он умудрился где-то услышать и даже запомнить, что именно в это время гендиректор компании «Ли Юэ» приехал согласовать очередной русско-китайский проект лично, да ещё и снял номер в отеле неподалёку от пресловутой улицы Рубинштейна, поэтому когда Аякс позвонил ему в момент наркотического угара, тот смог сорваться и забрать его из клуба. Когда Соколов наконец пришёл в себя, Чжун Ли долго ругался на смеси китайского и английского, виртуозно вплетая (кажется, выученные у самого Аякса) русские матерные слова. Потом, правда, смягчился, и засыпал Аякс тем вечером с довольной улыбкой, ещё чувствуя горькие виноватые поцелуи и чужой шёпот: — Прости, что я оставил тебя тогда, прости… я думал, что ты уехал так скоро, потому что не хотел меня видеть, и не решился связаться, вот и…       Аякс извинялся тоже. Долго и путанно — после передоза у него были страшные проблемы с концентрацией, поэтому иногда слова разлагались на буквы, но он старался, объясняя, что сам надумал себе многое, вот и не отвечал на звонки. Год разлуки — из-за неумения разговаривать.       Вспоминая об этом, Аякс думает, что он ужасно невезуч, но вспоминает, что был спасён от жалкой смерти от бэдтрипа только чудом, и ложится спать с улыбкой. Когда он погрузится в марево, он снова окажется в умирающем мире с потрескавшимся куполом неба и бесконечным циклом смерти в душной пещере. А когда проснётся — забудет всё, чтобы счастливо ждать выписки и новой встречи с одним строгим китайским мужчиной, чьи карие глаза во мраке больничной палаты по вечерам кажутся янтарно-золотыми.