Ведьмак: Цена свободы

В это время на Аен Элле. Замок жил снова своей привычной жизнью. Советники действовали, как хищники, почуявшие лёгкую добычу. Один осыпал Талариона подарками и лестью, другой наперебой рассказывал истории о «славных днях» его предков, третий тонко намекал, что молодому королю крайне важно иметь «настоящих друзей» при дворе. Каждый пытался втереться в доверие, ухватить кусок влияния, пока новый правитель ещё не привык к своей короне. Аваллак’х наблюдал за этим с лёгкой тенью насмешки. Он никогда не действовал в лоб — это удел тех, кто не умеет ждать. Его метод был другим: ждать, пока король сам обратится к нему, и давать советы ровно в тот момент, когда они кажутся на вес золота. Не слишком часто, чтобы насторожить, и не слишком редко, чтобы забыли. Ведь он был слишком умен и слишком опытен, чтобы тратить силы на дешёвую лесть. Таларион ещё не знал, но однажды поймёт — в этом дворце доверие стоит дороже золота, и у кого оно есть, тот правит по-настоящему. *** В высоких окнах библиотеки тёплый свет заката окрашивал пыль, лениво кружащую в воздухе. Стены были сплошь заставлены высокими полками, и тихий запах старых пергаментов смешивался с ароматом заваренного для короля чая. Аваллак’х стоял возле массивного стола, разложив свитки и книги, и неторопливо излагал историю ключевых событий, которые, по его мнению, молодой правитель должен был хорошо знать. Таларион, сидевший в кресле, слушал внимательно, но вдруг, после короткой паузы, поднял взгляд: — Аваллак’х… Ты ведь служил двум королям, верно? Какими они были? Эльф замер на секунду, будто взвешивая слова, затем отложил перо и обернулся. — Аубирон, — начал он медленно, — был мудрым и справедливым. Его правление было временем рассвета. Он умел слушать советников, но всегда оставался тем, кто принимает последнее решение. У него было редкое качество — он видел дальше собственной выгоды. В голосе Аваллак’ха проскользнула тёплая нотка, но тут же исчезла, когда он продолжил: — Эредин… — он на мгновение прищурился, — был военачальником. Хорошим, даже блестящим полководцем. Но королём… нет. Он мыслил войной, а не государством. Его власть держалась на страхе, а решения часто были продиктованы личными амбициями. Аваллак’х сделал шаг ближе, его взгляд стал твёрже: — И да, это он отравил Аубирона. Я был… не согласен с его правлением. И сделал свой выбор. Таларион молчал, задумчиво глядя на старшего советника. — Поэтому вы выбрали меня на место короля? — Таларион чуть подался вперёд. — Потому что считали Аубирона хорошим королём? Но ведь это не значит, что я буду таким. — Ты абсолютно прав, — Аваллак’х слегка кивнул. — Но с другой стороны… ты можешь стать даже лучшим королём, чем Аубирон. Только время даст нам ответ. Молодой правитель задумчиво молчал, погружённый в свои мысли, но затем внезапно поднял взгляд: — Зираэль… Девушка, за которой охотился Эредин… Аваллак’х замер, взгляд его стал на мгновение жёстче. Это имя всегда отзывалось где-то глубоко, как удар в колокол. Но внешне он оставался безупречно спокоен. — Почему ты ей помогал? — спросил Таларион с искренним любопытством. — Потому что она — ключ к спасению нашего мира, — произнёс эльф ровно, но чуть тише, чем прежде. — В её жилах течёт Старшая кровь. И, как ты понимаешь, не всегда нужно действовать силой. Мы однажды попробовали… и это ничего не решило. Поэтому я выбрал иной путь — путь, на котором она сама согласилась помочь нам против Белого хлада. Дипломатия — куда более сильный инструмент, чем меч. В глазах Талариона мелькнуло восхищение. Аваллак’х, не желая углубляться в воспоминания, отвёл взгляд и потянулся к новому свитку. — Но достаточно. Мы отошли от темы. Продолжим. Спустя некоторое время урок был окончен и когда двери библиотеки мягко закрылись за Таларионом, тишина стала ощутимой, почти вязкой. Аваллак’х опустил свиток на стол и задержал взгляд на пламени свечи. Оно колыхалось, будто колеблясь между тем, чтобы догореть или продолжить борьбу за жизнь. Имя, произнесённое молодым королём, всё ещё эхом звенело в его сознании. Зираэль... Цирилла. Девушка с непокорным взглядом и упрямством, способным сворачивать горы. Когда-то он видел в ней лишь ключ — редкий артефакт, оживший в теле человека. Но с каждым днём всё сложнее было убеждать себя, что его интерес к ней был лишь холодным расчётом. Он вспомнил её гнев, её смех, её умение спорить до последнего, даже когда весь мир был против. Слишком живая. Слишком свободная. И именно эта свобода раздражала и восхищала его одновременно. Белый хлад был побежден, но было ещё слишком много проблем в его и её мирах. Аваллак’х знал: даже если бы не было угрозы, он всё равно бы тянулся к ней. Не как к оружию, не как к императрице, а как к чему-то, что он сам до конца не мог себе объяснить. Он тихо выдохнул и вновь взялся за свиток, заставляя себя вернуться к делу. Не найдя покоя в холодных, отшлифованных до совершенства залах замка, Аваллак’х позволил ногам вести себя без цели. Незаметно для себя он оказался в саду Аен Элле — месте, где всё было выверено до мельчайших деталей, но всё же дышало живой красотой. Высокие, стройные деревья с серебристой листвой мягко шумели под лёгким ветром. Цветы, переливавшиеся оттенками, которых не знал человеческий мир, источали тонкий аромат, смешиваясь с прохладой вечернего воздуха. Вдали журчал прозрачный, будто сотканный из стекла, ручей, а над всем нависало небо с необычайно близкими звёздами. Он разложил принадлежности для живописи на каменной скамье у подножия древнего дерева. Рисование всегда было его способом привести мысли в порядок. Первоначально он собирался запечатлеть закат — мягкое сияние, окрашивающее вершины башен в золотисто-алые тона. Но рука, ведомая чем-то глубже сознания, сама повела кисть и перо по бумаге, выводя тонкие линии женского силуэта. Когда набросок оказался завершён, Аваллак’х замер. Обычно он создавал некую смешанную, почти эфемерную фигуру — отголосок Лары Доррен и Цири одновременно. Но сейчас… это была именно она. Чёткие линии скул, знакомый изгиб губ — и тонкий, но неумолимый шрам, пересекающий щёку. Он впервые позволил себе нарисовать его, как есть. И вновь, как всегда, она смотрела в сторону. Никогда — прямо на него. Возможно, потому что он глубоко в душе боялся встретиться с её взглядом. Он знал: если глаза на рисунке будут смотреть прямо на него, придётся признать свои собственные чувства, и тогда искусство перестанет быть безопасной защитой. Аваллак’х не был готов к этому — пока что. Из размышлений его вывел звук медленно приближающихся шагов. Он прикрыл рисунок Цири пустым листом и повернул голову. Это был один из полководцев — именно тот, что остался жив и не помог Эредину, — Ге’эльс. Высокий, статный и такой же бесстрастный внешне, как и Аваллак’х. — Прекрасный вечер для живописи. Только смотрю, твой рисунок никак не оживёт, — сказал он, кинув короткий взгляд на пустой листок. — Да, мысли заняты совсем другими проблемами, — ответил Аваллак’х. — Удивительно. Какие могут быть у тебя проблемы? Ты предал короля, но остался при своём положении, — сказал эльф, держа руки за спиной и смотря на закат. — То, что ты не помог Эредину, можно тоже расценивать как предательство. Но вот мы здесь, — спокойно сказал Аваллак’х. — Ты прав. Но не будем о прошлом. Какие планы у тебя теперь? Снова взять короля под своё влияние? — Ты знаешь, что этого хочет почти каждый в замке. Но у кого из всех наилучшие намерения — вот в чём вопрос. — Только не говори, что у тебя они чисты. — Я не говорю об этом. Но я по крайней мере забочусь не только о себе, но и о процветании нашего народа. — Связываясь с этими… низшими, — сказал Ге’эльс с лёгким оттенком презрения, — неужели тебе не кажется, что ты тратишь время на пустое? Аваллак’х тихо улыбнулся, не отводя взгляда от далёкого горизонта: — Власть, Ге’эльс, — произнёс он ровно, — не измеряется тем, кого ты унижаешь или игнорируешь. Она проверяется тем, кого ты готов поднять. Народ — не просто массы для манипуляций. Он может быть источником силы, если его правильно понимать. Игнорировать его — значит обречь самого себя. Ге’эльс нахмурился, не ожидая такого ответа, но внешне оставался бесстрастным. Аваллак’х снова взял кисть в руку и едва заметно провел линию горизонта. — Ты всегда смотришь слишком далеко, — сказал Ге’эльс, почти шёпотом. — Дальше, чем кажется, — ответил Аваллак’х, — там, где другие видят лишь проблемы, я вижу решения. Ге’эльс молча развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл по дорожке сада, оставляя Аваллак’ха одного среди тишины и лёгкого шёпота листвы. Эльф долго сидел неподвижно, наблюдая, как закат медленно растворяется в сумраке. Тишина вокруг наполнялась воспоминаниями: о Цири, о её смелости и ярости, о тех решениях, которые он принял ради спасения мира. Он снова посмотрел на набросок — на её профиль, шрам на щеке, взгляд, обращённый в сторону. Казалось, что рисунок сам хранит её дух, её волю, её свободу. Аваллак’х глубоко вдохнул ночной воздух, полный запаха цветов и сырой земли. Мысли о Цири смешались с заботой о молодом короле, о его неопытности, о сложностях, с которыми ему придётся столкнуться. Он знал: каждое неверное решение короля может дорого стоить его народу. Аваллак’х закрыл глаза и на мгновение позволил себе просто быть здесь и сейчас: среди ветвей, теней и шёпота сада. Но его разум уже строил планы, предвидел угрозы и возможности, и вновь возвращался к мысли о Цири. «Она сама выбирает свой путь, — думал он. — И, возможно, в этом её истинная сила…» С последним вздохом он вновь открыл глаза и внимательно посмотрел на свой рисунок. В её неподвижном профиле он видел больше, чем просто черты лица — он видел силу, судьбу и надежду. И в этом тихом свете ночи его сердце, хотя и сдержанно, ощутило слабое, но уверенное тепло. На следующий день, завершив все важные дела, Аваллак’х спустился в свою лабораторию и строго приказал не беспокоить его. Закрыв дверь на ключ, он надел одежду с глубоким капюшоном и телепортировался в мир Аэн Сейдхе. Он появился в Вызиме, желая узнать последние новости из людского мира. На главной площади у доски с объявлениями столпились люди, обсуждая что-то между собой. Подойдя ближе, Аваллак’х заметил королевский лист с объявлением о предстоящем балу в замке и о сватовстве императрицы. В животе у эльфа неприятно скрутило. Мысль о том, что Цири будут выдавать замуж, вызвала у него внутреннее напряжение. Конечно, это было логично с точки зрения политических союзов, но Аваллак’х прекрасно понимал — это не ее выбор. И как бы он ни пытался подавить свои чувства, в этот момент ему стало ясно: для Цири такое решение было чуждо. Аваллак’х задержался у доски, наблюдая за толпой. Люди толпились, спорили, перебивая друг друга, обсуждая последние слухи о богатых семьях, торговых делах и предстоящем балу. Кто-то говорил о новых прибывших аристократах, кто-то — о слухах про императрицу. Но никто не знал её по-настоящему и чем она живёт. Эльф слушал их споры, прислушиваясь к каждому слову, впитывая атмосферу города, но в глубине души понимал: люди видят только фасад, а Цири остается им недоступна. Его взгляд скользнул по огням Вызимы, и снова сердце сжалось от мысли о том, что ее жизнь в замке, хоть и полна привилегий, лишена настоящей свободы. В толпе Аваллак’х услышал резкие голоса нескольких мужчин, спорящих между собой. — Ты слышал про этого писклявого эльфа? — хихикнул один. — Говорят, по ночам расправляется с бандитами! — Да-да, — поддержал другой. — Ей уже дали прозвище «Гном». Никто не знает, кто она на самом деле. Эльф нахмурился, но не сразу понял, почему его так заинтересовал их разговор. Мужчины с воодушевлением описывали, как мастерски незнакомка владеет мечом, как ловко расправляется с разбойниками. При этом, подчеркивали они, ей никто не платит — по крайней мере, никто об этом не знает. С каждым словом у Аваллак’ха закрадывались подозрения. Ночь, таинственный воин, который не требует награды, мастерски владеет мечом и борется с бандитами… Этот образ был слишком знакомым. Его взгляд непроизвольно сфокусировался на темных улочках Вызимы, и в голове всплыли воспоминания о той, чья жизнь теперь была неразрывно связана с его заботой. Цири... Аваллак'х покинул стены Вызимы и вышел на темную, пустынную дорогу. Лунный свет едва касался булыжников, но это его не смущало — он сосредоточился. Под глубоким капюшоном его глаза прикрылись, а руки слегка поднялись в жесте, почти незаметном для постороннего взгляда. Используя силу, он пытался уловить поток энергии, оставленный Зираэль. Тонкая, но необычная вибрация Старшей Крови ощущалась в воздухе, как едва слышимый звон колокольчика. Он точно понял — не ошибся. След вел куда-то в сторону старой дороги, ведущей к окраинам города. С уверенностью, почти беззвучно двигаясь, Аваллак'х направился туда, позволяя энергии Цири вести его, словно невидимая нить связывала их даже на этом расстоянии. Каждый шаг приближал его к тому, кого он искал. Аваллак'х шел по дороге. Лунный свет скользил по его капюшону, но мысли были внутри, словно в лабиринте. Он не понимал до конца, зачем он идет этим путем. Стремление найти ее казалось логичным, но в то же время что-то внутри его грызло — было ли это просто беспокойство за девушку, которую он давно знал, или что-то более личное, глубже, чего он не хотел признавать даже себе? Он ловил каждую вибрацию её силы, чувствуя, как она ведет его через ночь, и с каждой минутой понимал: он не просто следит за ней — он пытается понять себя через неё, через её действия, через тот мир, который она выбрала. Эта ночь стала не только поиском Цири, но и тихим размышлением о том, кто он сам и чего он хочет. И с этим неясным, тревожным чувством он продолжал свой путь. Скрываясь в тенях деревьев, Аваллак'х прислушался. Вдалеке донесся звон мечей, прерываемый разъярёнными криками и стуком копыт. Сердце его сжалось. «Зираэль!»