Иморталитин

      Когда-то давно в горах одной небольшой страны нашли камень со странными свойствами. Говорят, что если пропустить сквозь него свет и направить его на рану, то та затянется на глазах. Власти других стран сразу заинтересовались. Одна из них хотела договориться о поставке камня на её территорию, однако получила отказ и пошла в атаку. Другие страны вступились, и постепенно все втянулись в конфликт. Конец света пришёл так же, как люди это описывали: огненный шторм и пепел смели цивилизацию за три дня. Выжившие создали безопасные убежища — бункеры «CDS» или же убежища гражданской обороны. Когда спустя некоторое время люди решили покинуть убежища, они увидели отречённую снежную пустошь и множество погребённых в пепле трупов. Пусть многие из них со временем вымерли и были заброшены, однако бункер «124» всё ещё продолжал существовать, изолировавшись от внешнего мира. Эту сказку постоянно рассказывали детям, если те спрашивали, почему нельзя выйти из бункера. К счастью, у Милена не было ни детей, ни желания с ними как-либо взаимодействовать. Эту же сказку рассказывали и ему в детстве, однако вышло так, что задаваться вопросом выхода из бункера он стал в более позднем возрасте, и после того как услышал данный ему ответ, решил, что это лишь бредни. Был ли это просто бунтарский выпад или что-то осмысленное, он сам до сих пор не понял. Его работа не заключалась в исследовании мира за стенами или воспитании детей, так что это его не особо касалось. Он никогда особо не отличался от остальных подростков его возраста: альбинизм, длинные волосы, которые он никак не успевал подстричь, а также тощее телосложение, за которое его часто подвергали насмешкам агрессивные парни постарше. Работал он в теплице, ухаживая за растениями, однако эта работа не говорила о его высоком уме или особом таланте; он просто работал. Ещё не так давно, около полугода назад, он, впервые смотря на идеально чистые и снабжённые всем необходимым растения, невольно задавался странным вопросом: откуда они тут, какими они были раньше, и почему человек в них нуждается, и главное, не является ли он абсолютно таким же растением? Это объясняла биология, однако из знающих людей в их бункере был лишь один врач, да и он не был настроен на подобный диалог, всё, что ему оставалось, это грызть учебники. Грязные и немного потрепанные книги со слипшимися от годов одиночества страницами — это единственное, что было в бункере из так называемых "старых вещей". В некоторых из них были пометки карандашом, в некоторых вырваны страницы, и это его достаточно сильно раздражало. Это место ограничено не только стенами, но и знаниями, возможностями. Ему хотелось понять, что на самом деле имеет в этом мире значение, а что бессмысленно. Если их убежище называли номером «124», то выходит, что есть «123» , «122», и так далее. Может, люди там какие-то другие, или, например, они знают то, чего не знают они. — Эй, ты, Педролино. Чья-то тень накрыла его подобно полотну, правда, ощущение, что прямо сейчас это полотно накроет его с головой и затянется на шее. Его ещё с 10 лет многие так называли, да и называют до сих пор, причиной тому стал доктор, который сравнил его бледность с каким-то персонажем из пьесы, которую в бункере знал только он, а остальные это бездумно подхватили. — Я, конечно, понимаю, что ты тут увлечён, но мог бы книги и не раскидывать. Милен дёрнулся, осознав, что прямо сейчас практически лежит на полу, а рядом раскиданы две стопки книг. Он сидит тут уже около двух часов, ведь сегодня не его смена, и он может делать что пожелает. Этот факт всегда развязывал ему руки, и сразу же эти руки в основном убивали режим сна, портили зрение под гнётом мелкого шрифта и не отрывались от него до момента, пока он не придет в состояние изнеможения. — А... Я уберу, сейчас... Он поднялся и стал собирать книги в стопки и судорожно ставить их на полки в случайном порядке. Девушка продолжала постукивать каблучком по гладкому полу, а её глаза глубокого чёрного цвета меряли его скептическим взглядом. — Иди в столовую, скоро уже обед закончится. С этими словами девушка в пиджаке развернулась и ушла, махнув волосами. Мария, как она любила, чтобы к ней обращались, терпеть не могла, когда кто-то приходил в библиотеку и мешал ей отдыхать во взрослые часы. Они не дружили, но и вражды у них не было. Милен поднялся с пола, после чего вышел из библиотеки. Яркие лучи лампы в коридоре ударили ему в глаза, и он зажмурился. Коридор как обычно был пустым, а его шаги отдавались громким эхом. Его потёртые туфли чуть шатко шагали вперёд, пока он не увидел среднего размера белую дверь с приклеенным на ней хлипким листочком с распорядком питания. У столовой как обычно собралась толпа, однако сейчас оттуда шёл подозрительный шёпот и возгласы, полные гнева и паники. — Что это значит?! Что значит "Вышла"?! — кричала злая худощавая женщина с ровным чёрным, как и её репутация, каре. Напротив неё стоял рослый парень, судя по цвету бейджика из отдела бухгалтерии, о чём так же свидетельствовал чей-то чужой бейджик в его руке — он имел синий цвет, если Милену не изменяла память это цвет отдела образования. — Я нашёл этот бейдж возле... — Где тогда была охрана? — взволнованно перебила его женщина, он растерянно похлопал глазами. — Я не видел там охрану. В зале повисла тишина, лишь сплетни гуляли по толпе голодных зевак, что собрались на крики. По затылку Милена протекла капля холодного пота, и кажется, общая картина медленно расплылась и закружилась в вихре из разношёрстных голосов. — Кажется, это кто-то из библиотекарей. — Но у нас всего два библиотекаря... — Я видел ту, что на испытательном сроке, когда шёл в столовую. — Это та, которая ходит в пиджаке своего отца, не снимая? Кажется что что-то начало медленно сдавливать его шею, а ноги подкашивались. Он не успевал дышать, не успевал осознать, что конкретно он потерял. Живот скрутило, а ко рту уже подходила кислая рвота. Женщина, кажется, случайно заприметила в толпе бледный силуэт и сразу подскочила к нему, схватив за плечо. — Ты знаешь что-то о Елизавете? Увидев его мутный взгляд, она скривилась и убрала ладонь, после чего сложила руки на груди в неудобном жесте. Милен схватился за лоб и поджал плечи, пытаясь стать меньше, как мышь, загнанная в угол от безысходности. — Ты не знаешь?.. Вот теперь замолчали все. Издалека послышался уверенный и чуть ленивый, ничего не ожидающий стук каблуков. Мария тоже подошла к толпе и, как обычно, не замечая происходящего, начала крутить локон, прикрыв глаза. — Почему тут такое столпотворение, кто уже отравился? Все продолжали молчать. Бухгалтер сжал в руке бейджик, однако не настолько, чтобы пластиковый чехол треснул, а второй рукой потёр переносицу и выдохнул, бормоча следующую фразу себе под нос: — Елизавета покинула бункер, предположительно около часа назад. Милен закрыл лицо руками и от бессилия опустился на колени. Лиза сейчас бы сказала ему что-то вроде: «Братик, не пачкай свой халат, тебе в нём ещё завтра работать! Ты же знаешь, что главный санитар зайдёт с проверкой скоро». С этой мыслью он начал горько всхлипывать, а через пальцы стекали горячие слёзы. Мария стояла, широко открыв глаза, словно этими глазами пыталась прожечь дыру в голове сказавшего это. — Что простите? Всеобщая тишина ответила сама за себя. Женщина опустилась и потрясла Милена за плечо, словно пытаясь вернуть его в тот момент, когда он ещё не понял, что произошло, но сейчас это было невозможно. Желание обедать у всех как рукой смело, и по толпе пошли шокированные разговоры. Милен их уже не слышал. Из бункера никто не выходил, а если и выходил, то никогда не возвращался обратно, так что представления о поверхности ни у кого не было, кроме стариков, однако что там сейчас никто не знал. Сестра ещё может быть жива, ещё не поздно...

Не поздно?

В голову приходили мысли о том, что будет теперь. Она являлась для него авторитетом, смыслом, мотивацией, другом. Если она исчезнет, то его будущее обречено на постепенное разложение. Что останется от его жизни? Муторная работа, насмешки, одиночество, одинаковая рутина... — Нет... Слёзно прошептал он, однако это услышала лишь та женщина, которая, видимо, уже не понимала, что ей делать. В его голове звуки усилились, и теперь он слышал всё. Рядом рыдала Мария, которую успокаивала пара человек. Милен прерывисто вдохнул и дрожащими руками вытер зудящую влагу с лица. Он молча поднялся, глаза его широко открыты, они красные, хотя, те всегда такими были, однако заметно это стало лишь сейчас.

Он уйдёт.

***

Ночь. Несколько камер у выхода из бункера не имели никакого значения, ведь охранник практически никогда за ними не следил, а та охрана что должна стоять тут, безусловно присутствовала, однако те не стали его останавливать, они понимали всё без объяснений. — Ты можешь уйти, но ты никогда не вернешься обратно. — сказал один из них, прислонив руку в перчатке к поверхности двери. Они прожигали взглядом Милена, однако тот был пустым и прозрачным, подобно разбитой чашке. — Ты будешь жалеть. Он продолжал стоять, чуть сгорбившись, после чего молча отцепил бейджик и с бессильной попыткой что-то доказать, бросил его на пол с небольшим эхом. — Мы не в праве тебя задерживать. Иди, попробуй найти её, но уже слишком поздно. Железная дверь со скрипом открылась, и из неё хлынул холодный ветер. Когда он преодолел её, та сразу же с грохотом захлопнулась. Вход в бункер находился в небольшой скале, рядом была тропинка, заваленная снегом, и заросли из сухих деревьев. Снега там было по колено, от чего ноги, на которых были лишь классические брюки, уже заледенели, а горло стало болеть от холодного воздуха. Шаг, ещё шаг. Он поднял глаза на небо, заваленное облаками. Он никогда не видел неба, и сейчас оно выглядело настолько величественным, что в его голове закружилось. Под ногами что-то хрустело, не так, как хрустит снег, а скорее как человеческие кости. Он вышел из зарослей и впереди ничего не увидел, от чего стал потерянно оглядываться. — Лиза! Где ты? Его кричащий голос был больше похож на хрип, и в этой вьюге он вряд ли был слышен хоть кому-то. Он схватил дрожащими руками воротник своего халата, чтобы тот не улетел, и прерывисто вдохнул. — ЛИЗА! Ноги не выдержали, и он упал на колени. Подняться не получалось, в глазах стало мутно от влаги, и тогда он окончательно сдался. Тело пронизал холод, и последнее, что он услышал, — это щелчок и двое похожих голосов, о чём они говорили, уже не имело значения.