Diamand

Карандашный грифель медленно скользил по протертой, до тонкого слоя, бумаге, выводя то прямые, четкие линии, то уходя зигзагами в узор, пока нервный тик не взял свое. Сасори медленно опустил карандаш на деревянную столешницу - лакированную, отчего поверхность отливала утренними лучами, попадающие в комнату из стеклянной двери в пол. Очередной лист был испорчен, окончательно продырявившись. Парень находился там, где никто не стал бы его донимать: в своем загородном доме, в глухой деревушке, когда-то гудящей жизнью, теперь же медленно чахнувшей в неизбежности смерти. Хоть от нее и осталось две улицы жильцов, большинство населения представляли старики, лишь изредка выбирающиеся из дома. Они были так далеки в своем мирном существовании от современности, что не представляли, кого из себя представлял молодой юноша, чьи волосы вызывали гораздо больше вопросов, чем его личность. Стеклянная дверь с тихим стуком открылась, впуская из густо - зелёного сада свежий воздух, в котором читались нотки созревших яблок и цветущих роз. Первые следовало бы собрать новой партией, но испорченное настроение, он знал, доведет его до белого коления и быстрее захочется срубить несчастное дерево, чем собрать его плоды. Вдохнув поглубже, парень вернулся обратно в гостиную и сел в кресло. Помещение было доверху набито антиквариатом, предметами искусства и книгами, что не сразу можно было распознать во всем этом богатстве их хозяина. За эту неделю он сам словно стал частью интерьера, сливаясь со стенами, шкафами, медленно врастая в насиженное место. Отчего он вообще взялся за это? - Я бы охотно написал вас, если позволите? - Его спокойный тон было слышно даже в таком гуле из голосов, что девушка моментально среагировала, немного стушевавшись. Это было видно по ее взгляду. - Простите, Сасори-сан, но я не могу. Понимаете, это все не мое, я не хочу становиться достоянием чьего-то успеха, быть частью искусства, в котором разбираюсь с трудом. - Так же спокойно ответила девушка, наблюдающая за тем, как парень ни на йоту не изменился в лице, но взгляд его , словно, немного потемнел от услышанного. - Я хотел бы написать вас не для общественного внимания, а для себя самого. - Четко ответил он, будто заранее знал, что она откажется - Вы просто не представляете, насколько незабываемо вы выглядите. Такую, как вы, следует ещё поискать и обыскав , пусть, весь мир, не найти ни одного похожего человека. Вы - бриллиант, Харуно Сакура и вам следует это знать. Но он забыл. И она отказала снова. Отказывала ещё несколько раз, когда он писал ей, когда пробовал встретить её ещё раз. Потому, он предпочел уехать подальше, чтобы больше не беспокоить девушку, теперь тчетно пытаясь восстановить в памяти ее образ и перенести его на бумагу. Только все, что он помнил до сих пор, это взгляд неоновых глаз. Ему постепенно начинало казаться, что он окончательно бредит. Этот взгляд сопровождал его повсюду, куда бы он не пошел и что бы не пытался сделать. Сколько бы раз он не пытался перенести эти глаза на чистый лист, каждый раз заканчивался неудачей, которые ещё больше нагоняли на Акасуна злости на себя, на лист бумаги и на чёртову Харуно Сакуру, которая поселилась в затворках его сознания, как паразит, сжирающий весь его талант и вдохновленность. Которые он, в конечном счёте, в погоне за идеальностью, окончательно и безвозвратно растерял.