Проебался

С трудом разлепив глаза, в которые, судя по ощущениям, сыпанули здоровую горсть песка, Олег попытался оглядеться вокруг. Он старался сфокусироваться хоть на чем-то, но на то, чтобы проморгаться и прогнать противное ощущение сухости, ушло порядка пяти минут. Вокруг было светло, даже слишком, настолько, что глаза резало с непривычки. Все слишком белое, на секунду в голове даже мелькнула глупая мысль: “Я что, в раю?” Слишком глупо. Волков попытался приподняться, голова начала нещадно гудеть буквально моментально, как будто тумблер боли перещелкнули в положение “вкл”. Схватившись ладонями за голову, он почувствовал под пальцами что-то шершавое. Бинты. Он аккуратно ощупал свою голову. Судя по всему, выше ушей он был обмотан бинтами в несколько слоев. Местами они были мокрые, то ли от крови, то ли от каких-то лекарств, то ли от пота. Он вдруг почувствовал, что в помещении было безумно жарко. Сирийское солнце не щадило никого, даже в помещениях. Олег не совсем осознавал, что происходит и где он находится. Его сознание было словно затуманено, он будто должен помнить что-то очень важное, но не может осознать, что именно. Мысли роились в голове, но при этом все они были смазанными, нечеткими. Они крутились как клубок ниток, путаясь между собой, цепляясь друг за друга и перетекая в абсолютно хаотичном порядке, мельтеша перед глазами и все равно сменяясь так быстро, что не удавалось поймать за хвост хотя бы одну из них. Голова от этого, кажется, болела только сильнее, все больше наливаясь словно свинцом. Свинец. Олега озарило. Он вспомнил оглушающий, поглощающий все звуки взрыв самодельного взрывного устройства того смертника в машине. От воспоминания сердце застучало еще сильнее, разгоняя выплеснувшийся адреналин по телу. Справа от него начал противно пищать какой-то прибор, что только увеличило тревогу и головную боль. В помещение, резко открыв дверь, вошла девушка с белом халате. В голове Олега потихоньку складывался пазл, кажется, он находится в больнице после взрыва. Девушка, которая, вероятно, была медсестрой, проверила показатели на медицинских приборах и отрегулировала капельницу, которую Олег только что заметил. Головная боль была настолько сильной, как и его дезориентация, что он даже не чувствовал иглу в своей руке. Постепенно к нему начала возвращаться чувствительность остальных частей тела. Он чувствовал абсолютно все, что не могло не радовать, но вместе с этим некоторые участки его тела словно пульсировали от боли. Вероятнее всего, осколки от взрыва оставили на нем несколько несущественных ранений, иначе болезненные ощущения были бы в разы сильнее. Медсестра тем временем легко надавила ему на плечи, будто прося лечь. Она сказала что-то Олегу, но тот даже не смог понять, на каком языке она говорит. Даже ее слова доносились до него сквозь вату, будто бы с существенной задержкой. Необычно было наблюдать, как ее губы шевелились, а звуки оттуда доходили до его ушей только спустя несколько секунд. Он лишь непонимающе смотрел на нее, пытаясь сконцентрироваться на словах и понять хоть что-то. - Мой друг, - Олег сам удивился тому, как звучит его голос. - Он был со мной… Где он? Девушка завертела головой и показала руками крест, как бы говоря, что она его не понимает. “Ведь именно это она имела в виду?”, - подумал Волков, а внутри него все похолодело, будто снова ледяная рука сжала все внутренности в противный ледяной комок. Олег откинулся на подушку, тяжело дыша всей грудью. Он вспомнил, как Вадим оттащил и оттолкнул Олега назад, чтобы тот был как можно дальше от эпицентра взрыва. Вспомнил короткую автоматную очередь, которая прервала жизнь смертника. Но вот что было дальше? Вадик был слишком близко к центру взрыва. Но он ведь мог выжить, его могло также просто откинуть взрывом, он мог также получить только поверхностные ранения, ничего серьезного, они и не из таких передряг выходили целыми и относительно невредимыми. Но с каждой секундой, пока он лежал там, а медсестра щебетала что-то на незнакомом языке, Олег все сильнее укреплялся в мысли, что Вадика уже нет. И ее крест значил только одно. - Кажется, я проебался, Вад, - прошептал Волков, поворачивая голову в сторону, когда по его щеке начала ползти одинокая слеза. Скользнув по коже, она упала и мгновенно впиталась в белоснежную подушку, и Олег закрыл глаза, мысленно прощаясь с другом навсегда.