Пластилин

      Мюриэль не была тупой, как могло показаться на первый взгляд. И на второй взгляд. И на третий…       Взгляду к девятому Кроули решил, что с этим ангелком можно иметь дело. До «инспектора Констебля» понемногу начало доходить, что с магазином ее откровенно кинули.              – Стоять! – прорычал Кроули, когда Мюриэль засеменила к раковине, чтобы вылить какао, к которому не притронулась. – Пей.              Первую команду она выполнила безукоризненно, а на второй зависла, беспомощно хлопая глазами и улыбаясь этой своей дебильной «желудочной улыбкой». Ни дать ни взять розовощекий карапуз, который наложил в подгузник на радость мамочке. Но за то, что дозволено младенцу, великовозрастную бестолочь в белой форме – так и не догадалась сменить, идиотка! – хотелось грубо встряхнуть.              – Я не… я… Мне что-то не хочется это пить, – проблеяла Мюриэль. – Это же необязательно, правда? Вот ты не пьешь, и ничего.              – Если ты не заметила, я и не наливаю. Мне плевать, что ты в себя пихаешь и как. Пялься на чашки сколько влезет, но не смей...              Кроули хотел сказать: «Не смей переводить его какао», но вовремя прикусил язык. Тот, сволочь, взялся за старое и принялся опережать мысли, вытаскивая наружу всякую ересь. Не ехидные комментарии, которыми Кроули сыпал, не задумываясь, и так же легко забывал, о чем шла речь, а личное, издохшее в зародыше и зарытое в землю. Больное безымянное чувство.              Анализировать его Кроули, конечно, не собирался. Всё и так очевидно, разве нет? Его бесят ангелы в целом, ангелы этом в магазине и гребаные ангелы, жрущие в этом магазине. Привет, Джим! Иди на хуй, Джим. Именно с тебя всё и началось. Если бы не ты...       Злость, кипящая внутри на слабом огне, эта густая зловонная жижа на дне грязного котелка, что бурлила в нем уже который день и никак не могла выкипеть, взметнулась горячим паром. Крышка застучала и запрыгала. Кроули почти видел, как она скачет. Его крышка.              Он с нажимом провел кончиком языка по кромке зубов, резанул о клык. Откинулся в кресле, почувствовав задом пружину. Не отвлекло. Лей-линии посходили с ума, возмущенно гудя и грозя шарахнуть током не хуже, чем высоковольтные провода. За окном панически взвизгнула сигнализация. В заведении миссис Сэндвич горько зарыдала, впервые познав счастье с мужчиной, немолодая «швея». Наверху торжествующе треснула давно рассохшаяся полка с книгами пророчеств, и несколько тяжелых томов очутились на полу.              Ангел, которую приставили хранить всё это безобразие, не повела и бровью. Похоже, смирилась, что ей здесь не больно-то рады.       Пружина в мягком и удобном кресле. Рассохшиеся крепкие полки. Слабые запахи книжной пыли и плесени, которые теперь бьют в нос. Привычные звуки, что скрежещут по ушам, безнадежно фальшивя, как знакомый до последней царапинки инструмент в неумелых руках чужака. Лишившийся хозяина «А.З. Фелл и Ко» разваливался на глазах. Вот что остудило гнев Кроули.              – Наверное, дело во мне. Я не уверена, что поглощаю это правильно, – покаялась Мюриэль. – Но мистер Фелл так восхищался…              – Дай сюда чашку! Показываю один раз, – проворчал Кроули и отпил мутной коричневой бурды. – Фу, мерзость какая.              Не меньше пяти ложек порошка, залитые водой из-под крана, не стоили эмоций. Но могла хотя бы подогреть!              – Не знаю, расстрою тебя сейчас или обрадую, но поглощать это можно только от безысходности, – категорично заявил Кроули и отхлебнул еще. Щелкнул пальцами, исправляя недоразумение («преступление», возразил бы… кто-нибудь). – Пробуй, сравнишь.              Мюриэль с опаской приложилась к полной чашке, и «желудочная улыбка» понемногу обрела осознанность. Карапуз стремительно взрослел.              – Как ты это сделал? – пискнула она. – Вкус похожий, но другой. Приятный! А, надо было его нагреть, да? Но без чуда… На солнце, да?              Не то чтобы эта мысль у Кроули не проскакивала. Не про солнце! Другая. Вывод напрашивался сам собой, а при ближайшем рассмотрении можно было приметить над кудрявой ангельской башкой ореол огромной мигающей вывески «ДЕТКА, НЕБЕСАМ ПОХУЙ».              – Тебе не дали инструкций, – сказал Кроули.              – Конечно, дали! – возмутилась Мюриэль, которая успела обзавестись шоколадными усами. – Пункт первый: присматривать за посольством. Пункт второй: не совершать чудеса без крайней необходимости. Пункт третий: не привлекать внимание. Пункт...              – Блестяще. По второму пункту возражений нет. Но как ты собралась «присматривать за посольством» и «не привлекать внимание», – Кроули нарисовал в спертом воздухе издевательские кавычки, – если ты понятия не имеешь, как это делается? Физика? Экономика? Логика, м-м? К примеру, где ты собираешься брать какао, когда оно закончится? Чудесами пользоваться нельзя, это не крайняя необходимость.              – Знаю! Какао можно купить, – хлопнула в ладоши Мюриэль, и Кроули чудом успел спасти ковер и злополучную чашку. – Ой-ой.              – Мгм, вопрос в том, где взять деньги. Рай, насколько мне известно, не платит командировочные. Ну или Азирафаэль – трепло.              Мюриэль охотно подтвердила, что никаких «денег» она не держала в руках до вчерашнего дня. А вот это уже интересно.              – Ты распотрошила кассу, маленькая воровка? – протянул Кроули с толикой демонского одобрения. – Разве там что-то оставалось?              Он приготовился аплодировать горстке медных фартингов или юбилейной кроне с носатым викторианским профилем (мало ли, что могло заваляться в кассе, которую не открывали с девятнадцатого века). Однако ангелок суетливо пошарила по карманам и гордо продемонстрировала ему две новенькие десятифунтовые банкноты. Привет, Джейн Остин! Давно не виделись. Как жизнь?              – Я продала книгу! – похвасталась Мюриэль, по-птичьи вертя головой. Было в ней что-то от молодой бестолковой гусыни.              Кроули не сразу сообразил, в чем подвох. Настолько абсурдно звучал глагол без частицы «не».              – Ты сделала что?              – Продала книгу. Не слишком старую, всего два-три столетия, – поспешила заверить она, заметив, что собеседника вдруг перекосило совершенно нечитаемым образом. Злорадство и душевная мука исказили его лицо. – У. Блейк, «Первая книга джентльмена». С иллюстрациями!              – «Первая книга Уризена», – поправил Кроули. – Я спалил одну такую в камине, уже не помню почему. Ты права, не особо она и редкая. По миру их гуляет с десяток. Ширпотреб. Хо-хо! Когда Азирафаэль вернется, он будет в… Ла-а-адно, инспектор, забыли. Лучше скажи: он быстро убегал? Человек, который урвал первоиздание Блейка за двадцать фунтов. Он гребаный везунчик!              – Да-да, очень быстро, даже шляпу забыл, представляешь? Я пыталась его догнать, но… А как ты догадался?              Кроули закрыл глаза. Черные стекла хороши тем, что можно не думать, как и куда смотришь. Собеседник ни хрена не разберется.              – Книга стоила больше? – сникла Мюриэль, и это был примерно седьмой его сознательный взгляд на нее.              – Самую малость. Что-то где-то, – он наморщил лоб, мысленно конвертируя валюту, – в девяносто две тысячи раз.              Кроули лукавил: он знал наверняка, потому что лично увез эту пророческую писанину с аукциона в Нью-Йорке, оставив там два с половиной миллиона американских долларов. Между прочим, кровно нажитых нечестным трудом! Пальцы тянулись щелкнуть – он держался. Надо же было исправлять свой косяк с камином, а украденную книгу тот ангел бы не принял. У него были стандарты.              У этого же ангела совесть, судя по всему, вполне могла войти в долю. Глазенки забегали. Начинает проясняться, да, девочка?              – Но не грусти, на свою двадцатку ты сможешь где-нибудь отобедать. Или купить, – Кроули достал смартфон, сверяясь с ценами, – двадцать фунтов яблок. Поняла, да? Двадцать фунтов, – протянул глумливо. – Яблок, ну! Не поняла? И откуда ты такая свалилась?              У Мюриэль задрожали губы. А вот этого добра ему даром не надо. Хуже ее идиотской улыбки только эта откровенно детская обида, потемневшие от прилива крови пухлые щеки и огромные – потому что выпучила – влажные глаза. Тупые ангелы с их манипуляциями.              Однако Мюриэль удалось сбить его с толку. Она смачно шмыгнула носом, избавившись от соплей. В буквальном смысле.              – С небес, – сказала она, и будь Кроули благословлен, если это не проблеск зарождающегося сарказма. Тусклый, но проблеск же.              – Больно было? – серьезно спросил демон, сдвинув очки на кончик носа, чтобы встретиться с ней взглядом. «Я не шучу, видишь?»              Не шучу, но в целом мне плевать. Всё равно. Никак. Параллельно. Фиолетово. Просто добивать тебя сейчас бессмысленно. Это ничего не изменит. Живи, ангелок. Расти, оперяйся. Может, и будет толк. Вы на своих Небесах как бройлеры – жирные, нежные, ваше неведение и твердолобость вас оберегают. Никаких бед и потрясений, но и развлечений никаких. Бессмертная скучища.              – Ну, я не то чтобы падала по-настоящему, – промямлила Мюриэль, обнуляя достигнутый прогресс. – Не как ты, конечно, нет! Я не разбивалась, не горела, не была навеки проклята и всё такое не. Но иногда... я не знаю, что это за чувство. Почему я не подняла тревогу, когда поняла, что ты меня обманул? Почему продолжила слушать? Мы же были в Раю! А ты демон... Почему?              – Ты решила мне не мешать, – пожал плечами Кроули. – Тебе стало любопытно. Какие уж тут правила? Секретные документы, ву-ху! – Он театрально потер ладони. – Именно так это и работает. Наклонная. Ты покатилась, Мюриэль. Надо было только слегка тебя подтолкнуть.              – Нет! – Она нелепо дернула рукой, словно пыталась согнать кота со стола. «Кыш, плохой котик!» – Мне доверили важную миссию...              – Хуяжную миссию. Тебя заперли на пыльном старом складе, без денег, без документов, ограничили в чудесах. Ничего толком не объяснили.              Кроули действительно подбивал ее – подталкивал задаться вопросом. Не так уж бесчестно, учитывая, что этот ангел и без того в «черном списке».              – Они... о... они... они знали, что я разберусь на месте. Да, точно! Азирафаэль как-то разобрался, значит, ничего сложного?              – Ха! Азирафаэль, – выплюнул Кроули, – проторчал здесь шесть тысяч лет, и то не отличит... не отличал кринум от каланхоэ!              – А их важно отличать? – робко пискнула Мюриэль и потянулась за блокнотиком, на ходу царапая конспекты.              – Естественно, важно! Они же разные. – Тут Кроули неподдельно оскорбился и решил поумерить пыл. – Мы вдвоем росли на этой планете, менялись вместе с этими людьми. А с ними, скажу по секрету, иногда сам черт ногу сломит. Я ломал. Так спроси себя, инспектор…              – Я поняла!!!       Она подпрыгнула от радости. Не гусыня, щенок. Золотистый, блядь, ретривер.       – Ты мне поможешь! Ты должен.              – Извиняюсь, – ничего подобного, – с хуя ли? Это по-китайски, перевожу: с какой стати я вам всем что-то должен?              – Это очевидно. Ты хорошо знаешь Землю, – снисходительно пояснила Мюриэль. – А они знают, что ты знаешь. Я в надежных руках!              Ему знаком этот восторг. Радость совершённого открытия, счастливо найденный выход. Идеальный, как ей кажется, выход из неудобного положения. В другой ситуации Кроули бы на миг заразился этой радостью, подцепив ее, как насморк. От того ангела он вечно что-нибудь цеплял.              – Нет, – сказал он и поднялся на ноги, бормоча на ходу: – Нет, хорошенького понемножку. Ищи другого дурака. Я говорю «нет».              – Но почему?! Что тебе мешает? И разве я здесь не из-за тебя? – посыпались вопросы.       Надо же, ему попался обучаемый ангел.              – Я демон, и я занят, и ты сама виновата, нечего перекладывать ответственность. И, да, я всё еще гребаный демон! По буквам: дэ...              Ничего из этого не было враньем, но везде имелось свое «но». Кроули порвал с Адом, не зависел от него и не стремился возвращаться в родные края, но это не делало его не-демоном. Он никогда не перестанет им быть.       Дела? О, их тьма, не разгрести.       Пить. Забывать. Орать на растения, заглушая голоса в голове. Пялиться в телевизор. Ходить по потолку. Думать. Злиться. Вспоминать всё, что забыл. Потом снова пить, больше и крепче, и постепенно осознавать, что хлестать коллекционный алкоголь в одно рыло невкусно, грустно и бесполезно. Вести мысленные диалоги со всеми подряд или вслух доказывать бутылке, что она не права. Разбить бутылку. Попробовать спрятаться от мира на пару-тройку-десяток лет… и проснуться через час. Потому что у змея тоже бессонница и множество вопросов. По большому счету, на китайском.              Ответственность? Констебль что, правда решила, что ему совестно и что Кроули таскается сюда, чтобы ее проведать? Кроули таскается сюда уже третий век! Год за годом. Всего лишь дурная привычка, которой он потворствует. Он же демон! Какая разница, что у него внутри?              – Пожалуйста, Кроули, – тихо сказала Мюриэль. – Мне очень, очень нужна твоя помощь.              – Не ври демону, ты сама справишься, – отрезал он. – Как-нибудь разберешься. Земля в двадцать первом веке – не самое дремучее местечко. Фриков на костре уже не жгут, им донатят и строчат комментарии. Тебе страшно и одиноко, потому что ангелы – стадные существа, вам свойственно кучковаться. Привыкнешь. Между нами: в том, чтобы рассчитывать только на себя, есть отдельный кайф.              – Ангелы стадные? Ты давно не был на Небесах, – пошутила Мюриэль, скорбно ссутулив плечи. – Но ведь ты тоже… был ангелом.              – Очень давно, – возразил Кроули. – Так давно, что вменять мне это в вину некрасиво, что ли. Серьезно, инспектор, заканчивай!              Он сухо щелкнул пальцами, приодев Мюриэль в джинсовый комбинезон поверх розовой футболки с воинственным котиком. Не смог удержаться. Хватит, чтобы дойти до магазина и купить… что? Руководство по финансовой грамотности? Путеводитель «Земля для чужих: как слиться с толпой, если ты голый посреди улицы?» Продукты ей не нужны. Одежда... Почему он вообще об этом задумывается?!              – Не смей продавать книги, – угрожающе сказал Кроули. – У тебя в рабстве целый квартал! Арендаторы. Стряси с них долги. Мэгги в курсе, что ты… не местная. Прилипни к ней, сделай грустную мордочку, и она растает. Нина научит тебя варить какао... – Дальше фантазия не пошла. Встала, как вкопанная, подняв тучу пыли. Подгонять ее что-то не хотелось. – Пусть они с тобой нянчатся, а я с этим завязал.              «По крайней мере, – подумал он кисло, – в прошлый раз я страдал за идею отменить Апокалипсис. И мне за это платили».              Мюриэль вдохновенно рассматривала и щупала обновку за карманы и перспективой клянчить, похоже, не вдохновилась. Ее проблемы.              – А почему нельзя продавать книги, если люди хотят их купить? Азирафаэлю они больше не нужны...              «Сука, как же это по-ангельски! – Кроули сжал челюсти. – Вместо того чтобы просто сказать «спс», продолжать гнуть свою линию».              – Нельзя, и всё! Считай, что это приказ Верховного. Ты не разбираешься в ценовой политике. Как разберешься – поговорим!              – О, значит, увидимся, – просияла она. – Спасибо, спасибо, что дал мне надежду! Ты такой замечательный...              – Я не... – Кроули выругался на древнеарамейском и позорно сбежал.       Возвращаться сюда было отвратительной идеей.              Но не самой отвратительной, как оказалось. Мазохизм – дело тонкое, до конца не изученное. Хуже только мышечная память. Моргнул разок, а ты в Сент-Джеймском парке, открываешь пакет замороженного горошка, не помня, как его покупал и покупал ли.              ...Азирафаэль упрямо продолжал кормить уток хлебными корками, утверждая, что именно так следует поступать. Кроули совал ему под нос научные статьи о вреде жирного и мучного для пернатых, но интернету ангел не доверял. «Дорогой, ты сам говорил мне, что в этих сетях может писать кто угодно. Почему это смелое высказывание должно быть правдой? Лишь на том основании, что так теперь считают многие люди?» Интересно, что книгу – куда ж без книг? – где подтверждался бы вред хлебной подкормки, демон так и не нашел. Ангел тоже. Ни доказательств, ни опровержения. Возможно, они плохо искали, но вполне может статься, что всё и впрямь было не так однозначно. Знакомые утки в пруду от угощений не дохли и не сказать что жирели...              – Глянь-ка, а у той крылья выгнуты неправильно, маховые торчат. Она не летает.              Кроули по привычке скосил глаза вправо. Отвечать было некому, и он снова внимательно уставился на пруд, как и было задумано. Утка-самолет с торчащими перьями вальяжно курсировала по воде и не выглядела несчастной. Вряд ли она знала, что такое летать.              – Не поверишь, как люди это назвали, – пробормотал он, сам не зная зачем. – Я погуглил. Большие выдумщики они, эти люди.              В холодном воздухе отчетливо потянуло сигаретным дымом. Нет, сигарным, более вязким и пряным. Курить сигару в центре Лондона, в разгар рабочего дня, почти под носом у Ее Величества – надо быть очень наглым, очень глупым, либо сочетать в себе эти чудные качества...              – Ироничное название, – продолжил Кроули. Поблизости некому было осуждать очередного психа. Цеховая солидарность.              – «Крылья ангела», – сказал безжизненный детский голос справа. – Хочешь эту штуку? Я забрала у него последние.              ...Или быть демоном.