Пока не отпустишь

Опять утро. Ненавистное утро. Яэ Мико открыла глаза и некоторое время не могла понять — проснулась ли она на самом деле, или всё ещё находится в каком-то кошмаре. Потолок, который она так часто видела за последние дни, казался ей теперь чужим и в то же время странно родным. Её грудь вздымалась, наполняясь воздухом, а лёгкие будто медленно оживали, принимая этот вдох, словно признавая: да, ты всё ещё здесь. Сладковатый аромат древесного ладана тянулся по комнате, смешиваясь с чем-то неуловимым, что принадлежало только этому месту. В груди, где ещё недавно сжимался тёмный ком страха, теперь билось сердце — ровно, упрямо, будто заставляя её признать: ты жива, хочешь ты того или нет. Мысль эта принесла горечь. Она не знала, радоваться ли тому, что её тело всё ещё дышит, или ненавидеть себя за это. Потому что жить значило оставаться здесь, в этом мире между свободой и клеткой, в этом странном пространстве, где чужая воля накладывалась поверх её собственной, стирая границы, ломая её, превращая в что-то новое. Она чувствовала себя марионеткой, подвешенной на тонких, почти невидимых нитях, которые держала другая. Эта мысль не пугала так, как раньше. И это пугало ещё сильнее. Её самочувствие на удивление было хорошим — уж слишком хорошим для того, кто провёл ночь в разорванных мыслях, на грани срыва. Ужин, который принесла Эи вчера, оказался не просто вкусным — он был пугающе заботливым: тёплая еда, приготовленная с вниманием, с теми мелкими деталями, которые знала только та, что когда-то была ей близка. Мико ненавидела себя за то, что позволила этому жесту проникнуть в сердце, за то, что, хоть и нехотя, но приняла этот дар. Вчерашний ужин обернулся чем-то большим, чем просто пища: он был словно странное, извращённое «свидание», и мысль об этом выворачивала её изнутри. Она перевела взгляд на потолок. Белый, безликий, но теперь казавшийся чем-то большим. Родным? Нет. Она не хотела признавать этого. Не могла. Но где-то глубоко внутри понимала: эти стены уже начали вплетаться в неё. Её взгляд скользнул вниз. Поверх одеяла лежало кимоно — Эи, аккуратно сложенное и брошенное так, чтобы укрывать её. Оно согревало её тело в ночи, когда холод, проникший сквозь каменные стены, сжимал её до судорог. Это было неправильно. Это было слишком личным, слишком домашним. Мико сжала зубы, стараясь не думать о том, что этот жест был таким же, каким он был когда-то — искренним, заботливым. Она не имела права видеть в этом заботу. Она не имела права так чувствовать. Но тут в голове вспыхнула мысль — очевидная, простая, от которой веяло холодом: почему она сейчас в кровати? Последнее, что она помнила — это ужин. Она сидела за низким столиком, держа палочки в трясущихся пальцах, и старалась не смотреть Эи в глаза, стараясь не видеть того мягкого взгляда, который обжигал её больше, чем ненависть. А теперь она здесь. В кровати. Укрытая её кимоно. Яэ сделала глубокий вдох, сжав пальцы в кулак. Неважно. Не думать. Она не может позволить себе думать об этом. Откинув одеяло, она медленно поднялась. Её тело слушалось плохо, как будто оно всё ещё сопротивлялось, словно не желало принадлежать ей. Но она поднялась, и это уже было победой. На ней было лишь нижнее бельё, но Мико не чувствовала к себе отвращения так остро, как вчера. Что-то внутри сдвинулось — и от этого становилось страшнее всего. Кимоно висело в приоткрытом шкафу. Она подошла, не сразу решаясь его взять. Долго стояла, глядя на этот кусок ткани, будто тот был живым. Пальцы коснулись рукава — холодная, гладкая поверхность. Она медленно поднесла его к лицу. Запах. Запах свежей хлопковой ткани и… её. Запах Эи. Теплый, родной, болезненно обжигающий. На секунду её глаза закрылись, и она почти позволила себе забыться. Почти. С отвращением она отдёрнула ткань, словно обожглась, и едва не отбросила её. Но потом всё же оделась. Кимоно мягко легло на плечи, холодные изгибы ткани обвили её тело, давая коже желанную защиту. Мико вздохнула. Хотела бы она ненавидеть это прикосновение — но оно успокаивало. И это было ещё одной причиной ненавидеть себя. Она пошла в ванную. Каждое движение давалось с усилием, но она не останавливалась. Открыла кран — вода зашумела, холодными каплями обжигая руки. Её пальцы скользили по коже, натирая её, словно пытаясь стереть что-то невидимое. Но теперь это движение было не таким яростным, как раньше. Она больше не пыталась содрать с себя этот слой. Она просто умывалась. И впервые за долгое время смогла посмотреть на себя в зеркало. Долго, пристально. Лицо казалось ей чужим, но в этом чужом лице отражалась она. Когда она вышла, она уже дышала ровнее. Где-то глубоко внутри теплилась мысль — сегодня, наконец, она сможет увидеть мир снаружи. Сегодня они должны пойти в бани «Аиса». Она жаждала этого — воды, горячего пара, запаха хвои и масел, отдыха, который смоет хотя бы часть того, что сковывало её. Она не знала, сколько прошло времени, когда дверь подвала мягко открылась. И вошла Эи. Улыбка на её лице была ослепительной — слишком яркой для этого мрачного места. Простое повседневное кимоно для прогулок, легкость в каждом движении, будто она не несёт на себе весь этот кошмар. — Мико, дорогая, доброе утро! — её голос был певучим, слишком ласковым, слишком живым для того, кто сделал из её мира клетку. — Ты уже готова? Прекрасно! Тогда пошли скорее. Эи протянула ей руку. Свет от двери за её спиной заливал комнату, резал глаза, манил, как выход из пещеры для пленника. Она даже не закрыла за собой дверь — оставила её открытой, как приманку. Запахи свежего воздуха проникли внутрь, деревья, ветер, что-то родное, далёкое. Мико казалось, что она смотрит не на Эи — а сквозь неё, туда, за порог. Её выбила из транса протянутая ладонь. Рука Эи — тёплая, ожидающая. Как принц, пришедший забрать принцессу из башни. Только этот принц сам её туда заточил. Мико вздрогнула и сначала отпрянула, закрыв лицо ладонями. Но выбора не было. Она медленно протянула руку. Эи бережно сжала её пальцы, и Мико поднялась. — Нервничаешь? — ласково спросила Эи. — Немного, — тихо выдавила Мико, глядя в пол. Эи приобняла её за талию, словно желая дать опору. И повела к двери. Каждый шаг давался Мико мучительно. Будто невидимые цепи держали её здесь. Будто она привыкла к этим стенам слишком сильно. Она не могла полюбить это место. Не имела права. Но ноги двигались вперёд. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. Свет становился всё ярче. Громкие звуки за стенами били по слуху, пугая её после тишины подвала. Мико вжалась в бок Эи, зажмурив глаза. Та лишь улыбнулась, прикрыла ладонью глаза Мико, словно заботливо помогая привыкнуть к свету. Их шаги ускорились. Эи не давала ей остановиться, даже когда Мико тихо умоляла замедлить шаг. «У нас запись в бани», — спокойно твердила она. И вот, наконец, они остановились. Двери Тэнсюкаку. Эи отпустила её руку. Отошла, чтобы открыть их. Сердце Мико бешено заколотилось. Глаза заметались. Ближе всего — выход. Это был шанс. Но тело предало её. Она не поняла, как оказалась рядом с Эи, снова вцепившись в её руку. Боясь не двери. Боясь одиночества. Ненавидя себя за это. Но было поздно думать. Впереди — прогулка. И заслуженный отдых. Дверь отворилась, и они вышли во двор. Все было таким же, как в тот день, когда Мико впервые оказалась здесь: чистый, ухоженный, будто сошедший с картины внутренний двор Тэнсюкаку. Травы ровными линиями обрамляли каменные дорожки, пруд отражал небесную синеву, а лёгкий ветерок трепал кроны деревьев, создавая шелест, похожий на негромкий шёпот. Но сегодня всё ощущалось иначе. В глазах Яэ Мико появилась та самая искра, которую она так давно не ощущала внутри себя. Этот двор был ей знаком — но будто впервые, после долгого заточения, она смотрела на него как на нечто новое. Она не отпускала руки Эи. Сжимала её так крепко, будто боялась — если разожмёт пальцы, то всё исчезнет: свет, воздух, свобода. Эи шла медленно, позволяя ей в полной мере впитывать происходящее. Верховная жрица, привыкшая быть центром внимания и держать лицо перед толпой, сейчас напоминала скорее ребёнка, которого впервые привели в большой город. Каждый камень, каждая травинка завораживали её настолько, что она иногда даже задерживала дыхание. Тёплое солнце грело кожу, мягко ложась на лицо, и от этого простого тепла по спине пробегали мурашки. Архонт дала ей достаточно времени, чтобы насладиться этим моментом, прежде чем неспешной, почти прогулочной походкой повела дальше, ближе к выходу. Внутри у Мико всё сжалось — идти дальше значило покидать место, где она чувствовала себя в безопасности. Но шаг за шагом они миновали ворота, и перед ними открылась улица. Мико замерла. Перед ней был город, её Инадзума. Те самые улицы, которые когда-то были домом и где каждый уголок хранил воспоминания о прежней жизни. Но сейчас они казались чужими и новыми одновременно. Воздух был густ, наполнен ароматами — риса, свежего хлеба, жареной рыбы, сладкой выпечки и благовоний. Коты, как всегда, прыгали по крышам, лениво переглядываясь между собой. Торговцы, перекрикивая друг друга, зазывали прохожих попробовать их товар. Люди останавливались, кланялись — сначала Архонту, а затем и её спутнице, которую мало кто узнавал, но все чувствовали в ней важную фигуру. Яэ Мико молча шла рядом, но внутри её что-то треснуло. В груди вновь появилось чувство нужности, чувство того, что она — это она, что она ещё существует. Они двигались по улице под мягким солнцем полудня, и казалось, что время растянулось. Эи наслаждалась обществом Мико, едва заметно улыбаясь, а Мико впитывала каждый звук, каждый запах, каждый штрих этого мира, будто боялась забыть их снова. — Э-Эи… Это точно наше? — наконец осмелилась сказать Мико, когда Архонт остановилась у небольшого кафе. Эи не отвечала сразу. Она забрала со стойки аккуратно собранный пакет с заказом — не дождавшись продавца, который, вероятно, заранее оставил его готовым, узнав, кто будет проходить мимо. — Ага, — кивнула она, оборачиваясь к Мико с привычной мягкой улыбкой. — Ты ведь не завтракала. А до бань ещё долго. Мико моргнула, чуть смущённо кивая. — Я… да, — выдавила она, чувствуя, как ладони вспотели. — Я забронировала баню на вечер, — продолжила Эи тем же тоном, будто рассказывая о чём-то совершенно обыденном. — Я просто хотела прогуляться. Тебе ведь нравится? Скажи честно. — …Да, — тихо сказала Мико, — я бы хотела так выходить чаще. Голос её прозвучал чуть грустнее, чем она хотела. Но Эи не заметила или сделала вид, что не заметила. Так они шли дальше. Эи задавала вопросы — простые, иногда совершенно бытовые, вроде: “Как тебе этот цветок?”, “Не холодно ли тебе в этом кимоно?”, — а Мико тихо отвечала, больше вслушиваясь в собственные слова, чем в смысл вопросов. Каждый такой разговор был для неё как проверка — на способность говорить, на умение быть собой. Она и не заметила, как их шаги привели их к той самой сакуре. Огромное дерево, под которым они когда-то сидели, теперь стояло перед ней, словно напоминание о прошлом, которое уже никогда не станет настоящим. Мико остановилась, глядя вверх на розовые лепестки, колышущиеся на ветру. Они падали редкими каплями, и каждый удар о землю отзывался в её сердце. Она чувствовала себя одновременно дома и в изгнании. Эи отпустила её руку, делая шаг вперёд. — Скучала по ней? — тихо спросила она, словно читая мысли Мико. Жрица не сразу ответила. — Очень, — наконец произнесла она и вдруг ощутила, что её голос дрожит. Эи улыбнулась чуть теплее и протянула ей пакет с данго. — Держи. Сегодня — только твой день. Мико взяла свёрток, чувствуя, как к горлу подступает комок. Всё это — прогулка, еда, этот голос — казалось ловушкой. И всё же её сердце цеплялось за эти крохи тепла, за это мимолётное ощущение нормальной жизни. Она глубоко вдохнула, чувствуя аромат сладкого данго и лепестков сакуры, и впервые за долгое время ей захотелось… просто быть здесь. — Мико, можешь расплести мои волосы, пожалуйста? — спросила Эи, аккуратно доставая косу из-за спины. Её голос звучал непринуждённо, даже мягко, будто она говорила не со своей пленницей, а с близкой подругой. — Только у тебя это получается так, как мне нравится… Ты же сама мне её посоветовала. Яэ замерла. Её зрачки расширились, дыхание сбилось, будто кто-то схватил её за горло. Эти слова будто отрезали её от окружающего мира, возвращая в прошлое — в те дни, когда она действительно могла советовать что-то Эи, когда её слова воспринимались всерьёз и с доверием, а не с оттенком ироничной игры в заботу. — …Я? — голос дрогнул, а в нём смешались удивление и страх. — А… конечно… — тихо выдавила Мико, медленно подходя к Эи, сидящей под деревом. Каждый её шаг отдавался в теле тяжёлым гулом. Она знала, что обязана воспользоваться моментом: вот он, шанс бежать, вырваться, закончить этот кошмар. Но ноги словно приросли к земле. Мысли кричали: «Уходи! Это твой единственный выход!», но тело отказывалось повиноваться. Часть её — та, что так долго жила ради Эи, та, что помнила её смех, её тихие признания под сакурой, — не могла пойти против этой женщины. Эи, не открывая глаз, чуть склонила голову вперёд, предоставляя ей доступ к косе. Её длинные волосы мягко колыхались на ветру, и от этого простого жеста Мико ощутила странное чувство: раньше эти прикосновения приносили ей умиротворение, но теперь от каждого касания пальцы словно обжигало. Она осторожно принялась расплетать косу, стараясь делать это так же аккуратно, как когда-то, но внутри неё бушевал ураган. «Почему я всё ещё могу это делать? Почему руки сами помнят, как лучше расправить прядь? Почему часть меня хочет, чтобы она наслаждалась этим?» — думала Мико, ощущая, как в груди разрастается что-то липкое и гадкое — смесь ненависти и предательской привязанности. Эи напевала что-то тихо, почти беззвучно, будто мир вокруг перестал существовать для неё, и они остались только вдвоём — две тени под ветвями старой сакуры. Этот момент был настолько странно мирным, что Мико почувствовала, как в голове поднимается ещё один опасный вопрос: «А что, если всё не так уж плохо? Что, если она действительно хочет мне только лучшего?» Когда коса была расплетена, Эи внезапно заговорила: — Мико… всё ведь не так плохо, правда? — голос её стал мягче, с оттенком грусти. — Ты, наверное, ненавидишь меня… Да? — Она замолчала на миг, будто собираясь с силами. — А ведь всё так хорошо начиналось. Мы могли бы гулять вот так хоть каждый день… Прости меня, Мико. Иначе сейчас никак. Эти слова будто ударили Мико по лицу. Она не знала, что ответить. Её разум метался между ненавистью и чем-то ещё — невыносимо болезненным, но знакомым. Эи тем временем поднялась с колен, достала из сумки плед и разложила его прямо под деревом. Сделала всё это просто и буднично, словно они были обычной парой, выбравшейся на пикник. Мико медлила. Она смотрела на этот плед, на вытянутую к ней руку Эи, и чувствовала, как внутри неё рушатся последние барьеры. «Беги. Ты должна бежать», — твердил разум. Но тело предало её снова. Она молча опустилась на плед, позволив себе впервые за долгие дни почувствовать тепло и мягкость под собой. Лёгкий ветерок шевелил ветви, розовые лепестки осыпались на землю, словно скрывая всё произошедшее в своей тишине. Мико медленно легла, чувствуя, как напряжение в мышцах отпускает. «Я не могу… больше думать», — пронеслось в голове. Сон подкрался незаметно. В последний момент, уже теряя сознание, она прошептала: — Я… люблю… почему… И тихие слёзы выступили на её глазах, блеснув на солнце. Эи сидела рядом, босая, позволяя ветру играть с распущенными волосами. Она молчала. Лишь смотрела на спящую Мико долгим, задумчивым взглядом. Сняв своё кимоно, Эи накрыла им жрицу, как когда-то давно, в те времена, когда их прикосновения были чистыми и добровольными. И впервые за всё это время Мико спала спокойно. -Мико!Мико просыпайся радость моя ,нам уже пора идти - послышался голос Эи сквозь крепкий сон Мико Яэ медленно открыла глаза ,будто знала,что Эи ей сейчас не угроза,а спокойный собеседник который охранял ее сон.Мико зевнула и подтянулась вставая на ноги. -Эи... - с трудом выдавила ее имя Мико. -Сколько я вообще спала? - с недоумением спросила Мико смотря за заходящее солнце Мир был тихим. Слишком тихим. Мико стояла босиком на мягкой траве, а вокруг раскинулся сад, бесконечный и ослепительно яркий. Сакуры цвели, их лепестки медленно падали, ложась ей на волосы и плечи, словно ласковые руки, пытающиеся удержать. Она слышала журчание ручья, звонкие птичьи трели, но всё это казалось каким-то неправдоподобным — звуки сливались в один длинный, неестественный аккорд. Мико сделала шаг и почувствовала под ногами не траву, а холодный камень. Она опустила взгляд и увидела, что розовая лужайка постепенно сменяется серой плиткой, а за ней — тёмные, бесконечные ступени, уводящие вниз. Сакуры вдруг стали далекими, как будто кто-то закрыл их прозрачной стеной. Её сердце сжалось, но ноги продолжали идти. Каждый шаг давался тяжело, словно её тело было наполнено свинцом. Она шла вниз, вниз, чувствуя, как холод пробирает её до костей. Голоса начали звучать вокруг — тихие, как шёпот ветра. Они не произносили слов, но Мико понимала их смысл: «Зачем ты здесь?», «Кто ты теперь?», «Сможешь ли ты вернуться?». Она закрыла уши, но голоса были внутри, заползали в голову, вгрызались в мысли. Она подняла глаза и увидела Эи. Та стояла внизу лестницы — без брони, без своего величественного вида, просто в простом кимоно. Улыбка на её лице была тёплой, искренней. Она протянула к Мико руки, как будто приглашая её спуститься, обещая утешение. Мико почувствовала, как её губы дрогнули, и сделала ещё шаг. И ещё. С каждым шагом Эи становилась всё выше, всё больше, пока не заслонила собой весь мир. Её улыбка искажалась, глаза превращались в тёмные провалы, а протянутые руки — в цепи, готовые сомкнуться на шее. Мико застыла. Она хотела закричать, но горло будто сжало стальным ошейником. Вдруг лестница исчезла под ногами, и она полетела вниз, в бездну. Падение было бесконечным, и в нём не было страха — только ужасное, вязкое осознание, что она никогда не приземлится, что падение и есть её новая жизнь. И где-то вдали, словно из другой реальности, она услышала мягкий голос Эи: «Мико… дорогая… всё ведь не так плохо, правда?..» Она резко открыла глаза. Солнце клонилось к закату, наполняя мир золотыми тенями. Над ней — ветви сакуры, колышущиеся на ветру. Кимоно Эи всё так же укрывало её плечи, даря тепло, но теперь оно казалось тяжёлым, словно сшитым не из ткани, а из её собственных цепей. Мико сделала глубокий вдох, пытаясь выгнать из головы этот сон, но чувство падения не исчезло. Оно жило в ней, вплетаясь в каждую мысль, в каждое движение, превращая даже прикосновение ветра к её коже в напоминание: она в ловушке. Мико лежала неподвижно, глядя в просветы между ветвями, пока последние образы сна расползались, словно чернила в воде. «Это был всего лишь сон», — пыталась она повторять про себя, но голос был чужим, отстранённым, неубедительным. Сон цеплялся за сознание, как заноза, и Мико не могла его вытащить. Что это было? Её собственные страхи? Предупреждение? Или просто очередная игра разума, который больше не принадлежал ей самой? Она прикрыла глаза рукой, чувствуя, как напряжение снова нарастает в висках. Эи была там — мягкая, почти заботливая, и в то же время пугающая. Так ли всё на самом деле? Мико прижала ладони к лицу, словно пытаясь стереть остатки видения. Может, она действительно всё неправильно понимает? Может, Эи не пыталась причинить боль? Может, это только её собственные стены внутри рушатся, а Эи всего лишь пытается помочь ей жить по-новому, как… как они обе когда-то мечтали? Эта мысль была одновременно утешительной и страшной. Если это правда, тогда её ненависть — не что иное, как детская обида. Если это ложь, тогда она сама добровольно строит себе клетку. «Нет, — прошептала она, — я… я сильная. Я понимаю, что делаю.» Но даже её собственные слова отдавались гулким эхом, и каждый раз, когда она повторяла их, они звучали слабее. Она перевернулась на бок, прижимая к себе край кимоно Эи. Ткань всё ещё хранила её тепло и запах — знакомый, родной,когда-то такой безопасный. Она ненавидела себя за то, что чувствует в этом утешение, ненавидела эту зависимость. Но отпускать было ещё страшнее. Ветер донёс до неё шорохи города, детский смех, звон колокольчиков, и на миг ей показалось, что всё это может стать её настоящей жизнью. Что, если просто смириться? Что, если принять всё это за заботу? Тогда исчезнут муки, исчезнет страх. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. «Да, — подумала она, — Эи просто хочет, чтобы я привыкла. Чтобы я стала сильнее. Это испытание. И я выдержу. Я должна.» Эти слова грели её, как тусклый костёр в холодной ночи, и Мико позволила себе на миг поверить в них. Пусть даже это была ложь — иногда ложь легче, чем правда. — Мико, ты ведь не спишь, — тихо произнесла Эи, не отводя взгляда от алого заката, окрашивавшего горизонт в медно‑золотые тона. — Да. Можем идти, — едва слышно ответила лисица, медленно выдыхая, словно пытаясь выбросить из себя остатки сна. Она действительно выспалась, пусть и неохотно признавалась себе в этом. Кошмар отступил, оставив только смутное послевкусие тревоги, словно невидимый след когтей на душе. Мико нехотя разжала пальцы, отпуская кимоно, и поднялась с пледа. Её взгляд задержался на Эи: архонт стояла неподвижно, обрамлённая уходящим светом дня, казалась почти хрупкой, женственной — настолько, что эта картина могла бы тронуть сердце. Но для Мико в ней не осталось прежней нежности. Ни восторга, ни любви — лишь тихая пустота и странное чувство отчуждения. Она подошла ближе и молча помогла Эи надеть кимоно. Прикосновение к тёплой коже отзывалось холодом в груди, словно напоминание о том, что между ними теперь пропасть. Когда архонт была облачена, Мико занялась пледом — медленно и тщательно сворачивая его, будто растягивая этот момент, чтобы не встречаться с Эи глазами. Когда всё было готово, они направились к городу. Их шаги были неспешными, но каждый метр давался Мико тяжело, словно воздух вокруг стал плотнее, утяжеляя движения. Солнце садилось всё ниже, а длинные тени деревьев, скользящие по тропе, будто пытались ухватить их за ноги, не отпуская обратно в привычную жизнь. — Ты всё ещё злишься на меня? — вдруг спросила Эи, продолжая идти впереди. Голос её прозвучал спокойно, почти мягко, но эта спокойность, как и всегда, была обманчива — под ней угадывалась сталь, и Мико ощутила, как у неё неприятно похолодело внутри. — Нет… — тихо соврала она, не решившись поднять глаза. Молчание, повисшее после её ответа, было хуже любых слов. Эи шла, не оборачиваясь, и каждый её шаг отдавался в висках Мико тяжёлым гулом. Лисица не знала, верит ли ей архонт, и не была уверена, хочет ли вообще, чтобы та поверила. Они шли по мосту, ведущему к центральным улицам. Каменные плиты под ногами были ещё тёплыми от дневного солнца, и Мико поймала себя на том, что невольно ступает чуть быстрее, словно пытаясь догнать этот уходящий день — тот, что принадлежал не ей. Она подняла глаза на дома, на знакомые силуэты лавок и чайных, и на миг почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Всё казалось таким же, каким было когда-то, но в то же время чужим. Внутри поселилось странное ощущение: она — гостья в собственном мире. — Ты странно тихая, — заметила Эи, наконец замедлив шаг и взглянув на неё. Мико не нашла, что ответить. Что она могла сказать? Что боится каждого слова, которое может прозвучать не так? Что её собственные мысли теперь — лабиринт, в котором она потерялась? — Просто думаю, — выдавила она наконец. — О чём? — Эи задала вопрос с той самой ласковой интонацией, которая обычно разоружала. «О том, что я стала чужой самой себе», — хотела ответить Мико. Но вместо этого лишь пожала плечами. Они свернули на боковую улицу. Здесь было тише: лишь шелест листвы да редкие голоса прохожих. Эи шла уверенно, чуть впереди, и Мико вдруг поймала себя на мысли, что следит за её спиной почти механически, как будто привязана к этой фигуре невидимой нитью. "Почему я иду за ней? — спросила она себя. — Почему просто не уйду?" Она знала ответ. Уйти было страшнее, чем остаться. Эи неожиданно остановилась у лавки с фруктами. Продавец, заметив Архонта, низко поклонился, но та даже не удостоила его взглядом. — Ты хочешь чего-то? — спросила она, оборачиваясь к Мико. Тон был мягкий, но не допускающий отказа. Мико замерла. Она не хотела есть. Она не хотела ничего от этой женщины. И всё же кивнула. Эи купила пару сладких яблок и протянула ей одно. — На. Мико медленно взяла фрукт, ощущая на себе пристальный взгляд. Словно Эи ждала, что она тут же начнёт есть. Но лисица лишь сжала яблоко в ладони, не решаясь его есть. — Ты слишком напряжена, — заметила Эи, будто между делом. — Может, потому что мне… тяжело привыкнуть к этому, — Мико всё-таки решилась на честность, пусть и в завуалированной форме. Эи ничего не ответила. Они пошли дальше, и Мико почувствовала, что та слегка крепче сжала её руку. Шаги отдавались в висках. Казалось, весь город замер, наблюдая за ними. Люди кланялись, отходили в сторону, но Мико не видела их лиц — лишь силуэты, словно в тумане. Всё вокруг было размытым, как будто этот мир существовал только для Эи и её. «Что со мной стало? — думала она. — Я боюсь и ненавижу её, но продолжаю идти рядом. Я даже не сопротивляюсь. Почему?» Мысли кружились, как вихрь, не давая покоя. — Скоро будем у бань, — нарушила тишину Эи. Её голос был сухим. Мико почувствовала, что эта перемена тона — предупреждение. — Ты… сердишься? — осторожно спросила она. Эи бросила на неё взгляд, полный чего-то неясного. — Я не сержусь. Но мне неприятно, что ты отстраняешься. Эти слова ударили по ней, как плеть. "Неприятно" — как будто её чувства вообще не имели значения. Мико замолчала. Их путь пролегал через небольшой парк, где тёплый ветер шевелил ветви старых сакур. Листья тихо шуршали, будто шептались между собой, и этот звук странно контрастировал с гнетущей атмосферой между ними. Она хотела что-то сказать — оправдаться? Убедить? Снова солгать? Но слова застряли в горле. — Мико, — снова заговорила Эи, уже совсем другим голосом — холодным, как ледяная вода. — Ты ведь понимаешь, что всё это ради тебя. Она остановилась и повернулась к ней лицом. Их разделяли всего пара шагов. — Ради меня? — Мико едва сдержала дрожь. — Ради нас, — поправила Эи. — Ты ведь знаешь, я не могу поступить иначе. Мико почувствовала, что ей становится трудно дышать. Она хотела закричать, сказать, что это ложь, что никакое "ради" не оправдывает того, что было, но вместо этого лишь прошептала: — Я… понимаю. Эи протянула руку и коснулась её щеки. Прикосновение было нежным, но Мико едва удержалась, чтобы не отшатнуться. — Ты упрямая, — сказала архонт, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — Но мне это в тебе всегда нравилось. Они пошли дальше. Мико чувствовала, как её ноги будто налиты свинцом. Каждый шаг давался через усилие. Если бы я была другой, — думала она, — я бы развернулась и ушла. Но я не могу. Я не хочу умирать. И не хочу жить без неё. Даже так. Даже вот так. До бань оставалось всего несколько улиц. Эи шла уверенно, как всегда. А Мико — всё так же, чуть позади, чувствуя себя то ли спутницей, то ли пленницей, не способной понять, где проходит эта тонкая граница. Они свернули на последнюю улицу. До бань оставалось рукой подать. Мико знала это место: деревянные стены, резные фонари, аромат горячего пара и трав, доносящийся ещё с улицы. В другом времени, в другой жизни, она бы радовалась — это был бы долгожданный отдых. Но сейчас каждый шаг только усиливал напряжение. Эи остановилась у входа, обернулась к ней. — Соберись, — коротко сказала она. — Я… собрана, — Мико попыталась придать голосу уверенности, но получилось слабо. — Ты дрожишь, — заметила Эи, подходя ближе. — Это… некрасиво. Эти слова будто ударили в самое сердце. Мико застыла, чувствуя, как в груди нарастает что-то горячее и невыносимое. — Некрасиво?.. — переспросила она, и голос сорвался. — А что, красиво — это вот так? Когда ты… — она запнулась, не решаясь закончить, но слова сами вырвались. — Когда ты делаешь из меня то, что хочешь? Эи прищурилась. — Мико, — её голос стал опасно ровным, — не начинай. — А что, если начну?! — выкрикнула лисица, и сама испугалась своего крика. — Ты ведёшь меня, как собаку на поводке, а я должна молчать? Притворяться, что мне всё нравится? Люди на улице замерли. Несколько прохожих, увидев Архонта, тут же отвели глаза и торопливо скрылись, будто не желая быть свидетелями. Эи шагнула к ней, и в этот миг Мико показалось, что воздух вокруг стал тяжелее. — Закончи, — тихо сказала Архонт. Но Мико уже не могла остановиться. — Ты хочешь, чтобы я была твоей, Эи? Хорошо! — слова хлынули, как поток. — Но тогда хотя бы притворись, что тебе не всё равно, что я чувствую! Эи подняла руку — и Мико инстинктивно отшатнулась. Но вместо удара было только холодное прикосновение к её подбородку. — Ты слишком много себе позволяешь, — прошептала Эи, глядя прямо в глаза. Мико задохнулась от смеси страха и злости. Её руки сами сжались в кулаки, но сил поднять их не хватило. — А ты слишком мало, — выдохнула она, и сама не поняла, откуда в ней взялась эта дерзость. Повисла тишина. Долгая, вязкая. Эи отпустила её подбородок и вдруг отступила назад. — Поговорим об этом потом, — холодно сказала она. — Войди. И первой вошла в здание бань, оставив Мико стоять на пороге с бешено колотящимся сердцем. Дверь бани «Аиса» мягко скрипнула, пропуская внутрь Яэ Мико и Эи. В нос ударил сладковатый аромат горячей воды, пропитанной травами, и свежего дерева, из которого были сделаны стены и пол. Воздух внутри был тёплым, влажным, словно сам приглашал расслабиться. — О, кого я вижу! — радостный голос Мидзуки раздался из-за стойки. Она, как всегда, выглядела безупречно — волосыраспущенны, лёгкое кимоно с аккуратными складками. — Верховная жрица собственной персоной. Как же давно тебя не было, Мико. Мико слегка вздрогнула от неожиданной приветливости. Казалось, что каждое слово Мидзуки пробивало её насквозь, будто та видела всё, что происходило с ней за последние дни. — Мидзуки, — тихо ответила Мико, стараясь натянуть на лицо улыбку, которая больше напоминала маску. Мидзуки, как психолог, мгновенно заметила странность в её поведении. Взгляд скользнул по напряжённым плечам Мико, по тому, как она держалась чуть позади Эи, будто прячась в её тени. — Ты выглядишь… иначе, — заметила Мидзуки, вскинув бровь. — Устала? Или, может, что-то случилось? Эи холодно посмотрела на неё, и в этой тишине чувствовалась недвусмысленная угроза. — Мы просто пришли отдохнуть, — отрезала архонт, словно ставя точку в разговоре. — Я арендовала весь зал. Только мы вдвоём. — Конечно, — Мидзуки чуть склонила голову, хотя по глазам было видно, что ей не понравился этот тон. — Всё готово. Она сделала приглашающий жест, ведя их вглубь здания. Половицы приятно поскрипывали под ногами, впереди виднелись раздвижные двери, за которыми начинался банный зал. По пути Мидзуки что-то рассказывала о свежих травах, которыми сегодня наполнили источники, но Мико слушала её лишь вполуха. Её взгляд то и дело цеплялся за детали: за тёмные лакированные балки потолка, за мягкий свет фонарей, за мокрые следы босых ног на полу. Всё это казалось слишком нормальным и поэтому пугало — как будто мир делал вид, что ничего не произошло. Они дошли до раздевалки. Эи первой остановилась у двери и повернулась к Мико: — Сначала переоденемся. Её голос был мягким, но в нём ощущалась привычная твёрдость. Мико кивнула, хотя внутри у неё всё сжалось. Она видела, как Мидзуки продолжает наблюдать за ней с лёгкой тревогой, будто хотела что-то сказать, но сдержалась, понимая, что это вызовет ещё больший конфликт с Эи. — Если что-то нужно — зови, — тихо сказала Мидзуки, обращаясь уже только к Мико. Эи метнула в неё взгляд, который ясно давал понять: «Не вмешивайся». Мидзуки лишь слабо улыбнулась и отошла, предоставив их самим себе. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шумом воды за перегородкой. Эи протянула руку, слегка коснувшись плеча Мико. — Пойдём. И они вдвоём вошли внутрь, оставив Мидзуки одну в коридоре, а с ней — и невысказанные вопросы, что витали между ними. Мико дрожащими руками начала снимать кимоно, не решаясь поднять глаза на Эи, но было уже поздно. Эи шагнула вперёд, её лицо исказилось от ярости, и с силой толкнула Мико к стене. Затылок ударился о холодный камень, вспышка боли пронзила голову, и Мико задохнулась от резкого удара в шее, хватая ртом воздух. — Мико, а теперь объяснись, что за скандал ты устроила при людях? — голос Эи был низким, почти рычащим, пропитанным злобой, от которой у Мико кровь застыла в жилах. — Я… прости… пожалуйста, — выдавила Мико, слёзы жгли глаза, голос срывался, пока она пыталась вдохнуть. Её руки инстинктивно вцепились в пояс кимоно, но пальцы дрожали, не слушаясь. Эи не дала ей договорить. Схватив Мико за плечи, она рванула её от стены и швырнула на деревянный пол раздевалки. Мико рухнула на колени, локти ударились о твёрдую поверхность, и боль пулей прострелила руки. Кимоно задралось, но она не успела его поправить — Эи нависла над ней, глаза горели безумным огнём. Мико попыталась отползти, но Эи схватила её за запястье, выкручивая руку с такой силой, что сустав хрустнул, а Мико вскрикнула, её голос эхом отразился от стен. — Прости? — Эи почти выплюнула это слово, её пальцы впились в кожу Мико, оставляя багровые следы. — Ты кричала на всю улицу, что я держу тебя против воли, позорила меня перед всеми! И теперь просто «прости»? Мико пыталась вырваться, но Эи ударила её раскрытой ладонью по лицу. Щека вспыхнула огнём, голова мотнулась в сторону, и во рту появился металлический привкус — губа лопнула, кровь тонкой струйкой потекла по подбородку. Мико задрожала, пытаясь встать, но Эи толкнула её обратно, прижав коленом к полу. Вес Эи давил на грудь, мешая дышать, и Мико захрипела, её пальцы царапали доски, оставляя занозы под ногтями. — Я не хотела… я просто… — Мико всхлипнула, слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью из губы. — Пожалуйста, Эи, я не буду больше… Эи схватила её за волосы, рванув голову назад так, что Мико почувствовала, как кожа на затылке натянулась до предела. Боль была ослепляющей, и она закричала, но звук оборвался, когда Эи ударила её ещё раз — кулаком в скулу. Голова Мико дёрнулась, перед глазами заплясали чёрные пятна, а щека начала пульсировать, словно по ней прошлись молотком. Эи отпустила волосы, и Мико рухнула на пол, свернувшись в комок, её дыхание было рваным, хриплым, а тело сотрясалось от рыданий. — Ты думаешь, извинения достаточно? — Эи выпрямилась, её голос стал холоднее, но в нём всё ещё кипела ярость. Она пнула Мико в рёбра, не сильно, но достаточно, чтобы та задохнулась от боли, сжавшись ещё сильнее. — Ты забыла, кто здесь решает, Мико. Я дала тебе всё, а ты плюёшь мне в лицо. Мико кашляла, прижимая руки к рёбрам, её лицо было мокрым от слёз и крови. Она пыталась говорить, но слова тонули в хрипах. — Я… я правда… сожалею… Эи, пожалуйста… — Каждое слово давалось с трудом, горло саднило, а боль в скуле и рёбрах пульсировала с каждым вдохом. Эи смотрела на неё сверху вниз, её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, кулаки были сжаты. На миг в её глазах мелькнула тень сомнения, но она быстро исчезла, сменившись стальной решимостью. — Ты будешь сожалеть, Мико, — сказала она тихо, но каждое слово резало, как нож. Она развернулась и вышла в банный, оставив Мико на полу. Та лежала, свернувшись, её тело дрожало от боли и страха. Кровь из губы капала на доски, смешиваясь с пылью, а рёбра ныли при каждом вдохе. Мико закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, но образ Эи, её горящих глаз и сжатых кулаков, стоял перед ней, как клеймо. Мидзуки, оставшаяся за пределами зала, заметила странные звуки изнутри. Сквозь тень под дверью просматривались смутные силуэты двух фигур — глухие удары, грохот и шорохи не давали покоя. Она не понимала, что происходит, но её сердце сжималось от дурных предчувствий. Дверь вдруг приоткрылась, и из-за неё показалась Мико. Она едва держалась на ногах. Её вид был далёк от того образа ухоженной жрицы, что вошла сюда раньше: волосы растрёпаны, на коже виднелись свежие подтёки крови, взгляд потухший и усталый. Картина была такой, что у Мидзуки не осталось сомнений — что-то происходило, что скрывалось за красивой оболочкой слов и молчаливых взглядов. — М… Мико, у тебя кровь… — с ужасом прошептала Мидзуки, едва найдя в себе силы заговорить. Двое Баку, сопровождавшие её, тут же бросились к Мико, осторожно протянув салфетки и быстро вытирая следы крови, приводя её хотя бы внешне в порядок. — Я просто упала, — сухо выпалила Мико, не никому в глаза. Её голос звучал неестественно, будто заученная реплика. Она поспешно прикрылась полотенцем и, не сказав больше ни слова, побрела в сторону банного зала. Мидзуки осталась стоять в ступоре. Ужас и непонимание смешались в ней с растущей решимостью. Она знала Мико достаточно давно, чтобы понять — лисица что-то скрывает, и скрывает важное. Мысль о том, чтобы вытащить её на сеанс психотерапии, поселилась в голове мгновенно. «Надо будет поговорить. Один на один. Когда Эи не будет рядом. Я должна узнать правду», — решила она. Её руки дрожали, но желание помочь пересиливало страх. Она даже не подозревала, что это решение станет её последней ошибкой. Тем временем Мико шагнула в зал горячих источников. Склонив голову, она увидела Эи. Архонт уже сидела в воде, погружённая в тепло источника, глаза её были прикрыты, дыхание — спокойное. Увидев Мико, Эи открыла глаза и слегка улыбнулась, кивком подозвав её ближе. Яэ замерла на мгновение, колеблясь. Внутри всё ещё скручивал страх, но привычка подчиняться пересилила, и она быстро подошла к источнику. — Иди сюда, — тихо произнесла Эи, мягко, но с той непререкаемой ноткой, которую Мико знала слишком хорошо. Пар заволок всё мягкой пеленой, превращая пространство бани в отдельный мир — замкнутый, тихий, почти нереальный. Деревянные стены, напитанные влагой и теплом, словно дышали; от них исходил мягкий аромат свежего кедра, перемешанный с запахом травяных масел, растворённых в воде. Всё здесь было создано для покоя, но именно эта нарочитая умиротворённость вызывала в душе Мико странное, тревожное чувство — как будто её вели за руку в искусно построенную иллюзию, где она должна забыть о том, что на самом деле происходит. Она медлила у края источника, прижимая полотенце к груди. Капли конденсата скатывались по её шее и ключицам, оставляя влажные дорожки. Горячая вода… расслабься… хотя бы сделай вид, что можешь расслабиться, — повторяла она про себя, стараясь успокоить дыхание. — Ты всегда любила горячие источники, — голос Эи прозвучал из-за пара — тихо, мягко, как будто специально приглушённый. Мико вздрогнула, не столько от слов, сколько от того, как легко и естественно они прозвучали. Будто не было этих дней молчаливого ужаса, этого странного, вывернутого наизнанку сожительства. Будто они снова просто две подруги, которые решили провести день вместе. — Да, — коротко ответила она, едва заметно кивнув. Её голос прозвучал хрипло, и это не укрылось от Эи. Архонт сидела по колено в воде, её длинные волосы свободно спадали на плечи и плавали на поверхности. Лицо было умиротворённым, глаза прикрыты — она выглядела так, будто всё происходящее действительно было отдыхом. Эи чуть пошевелилась, повернувшись к Мико: — Садись. Вода сегодня особенно хороша. Мико, колеблясь, шагнула вперёд. Горячая вода сразу обожгла кожу, но этот обжигающий жар принес облегчение — боль, которую можно контролировать. Она опустилась медленно, чувствуя, как тепло охватывает тело, как расслабляются мышцы. Как давно я не чувствовала этого… обычной человеческой вещи — покоя. Даже если он ненастоящий. Её взгляд упал на Эи. Архонт, кажется, растворялась в этой тишине, будто сама хотела забыть обо всём. Но Мико знала: за этой внешней мягкостью скрывается что-то, что может раздавить её в любой момент. И именно эта двойственность не давала ей расслабиться по-настоящему. Почему она делает это? Почему водит меня сюда, укрывает своим кимоно, кормит вкусной едой? Это забота или игра? Ловушка? Или я просто хочу видеть в этом заботу, чтобы не сойти с ума? Эи открыла глаза и внимательно посмотрела на неё: — Ты не разговариваешь. Всё ещё злишься? Мико сжала губы. Хотела ответить резко, сказать всё, что копилось, но слова застряли в горле. Вместо этого она выдавила: — Нет… Просто думаю. — О чём? О том, что не знаю, кто ты теперь для меня. О том, что ненавижу себя за то, что не могу ненавидеть тебя полностью. — О том, что вода действительно хороша, — соврала она и отвернулась, будто изучая резные деревянные панели на стене. Наступила пауза. Только плеск воды и далёкий шум капель. Если бы всё было как раньше… если бы я могла забыть всё, что было… смогла бы я снова любить её как прежде? Или это уже не я? Эи тихо вздохнула и закрыла глаза, опускаясь глубже в воду. — Иногда, Мико, всё, что нам нужно, — это помолчать вместе. Ты говоришь так, будто ничего не разрушила. Будто мы просто устали и пришли сюда отдохнуть. Почему это работает на меня? Почему я всё равно цепляюсь за эту иллюзию? Мико почувствовала, что слёзы подступают к глазам. Горячий пар их скрывал, но сама она это ощущала слишком остро. Она глубоко вдохнула и откинулась назад, позволяя воде закрыть плечи. Может, мне и правда нужно хотя бы сегодня забыть. Хотя бы притвориться, что всё нормально. Иначе я не выдержу. — Спасибо, — неожиданно для себя произнесла она. Эи открыла глаза, удивлённо посмотрев на неё. — За что? Мико замялась. За то, что ты дала мне передышку. За то, что даже в этой перевёрнутой реальности есть моменты, когда я могу дышать. Даже если это всё ложь. — За то, что привела меня сюда, — тихо сказала она. Эи слегка улыбнулась, и этот жест был таким же тёплым, как раньше. Настолько настоящим, что Мико невольно отвела взгляд, чтобы не расплакаться прямо при ней. Эи потянулась к деревянному подносу, стоявшему на каменной полке у края источника. На нём, среди аккуратно расставленных закусок, стоял небольшой керамический кувшин и две чашки. — Давно мы не пили вместе, — сказала она негромко, словно между делом, наполняя чашки. Запах рисового вина быстро смешался с влажным тёплым воздухом бани. Он был таким домашним и привычным, что Мико на миг ощутила, будто всё это — простая сцена из прошлого, где нет боли и страха, а есть только они, две старые подруги, сидящие вместе после долгого дня. Эи протянула ей чашку. Мико медлила, но всё же взяла. Края холодной керамики обожгли пальцы, а сердце забилось быстрее, будто от этой мелочи зависело слишком многое. Она поднесла сакэ к губам и сделала осторожный глоток. Горьковато-сладкий вкус обжёг горло и разлился теплом по груди, постепенно снимая напряжение, вплетаясь в уютную сонливость, что приносил горячий источник. — Ты всегда морщишься на первом глотке, — вдруг заметила Эи. Её голос был мягким, без обычной властности, и Мико не сразу поняла, что на это ответить. — А ты всегда смотришь на меня, когда я пью, — тихо усмехнулась она, чувствуя, как внутри поднимается странное смешение раздражения и тепла. Эи впервые за долгое время улыбнулась — не своей идеальной, выверенной улыбкой Архонта, а настоящей, тёплой, почти застенчивой. Они замолчали. Вода приятно обволакивала тела, пар щекотал кожу, а редкие звуки извне — тихие шаги где-то в коридоре, потрескивание дерева в стенах — казались бесконечно далёкими. — Знаешь, — начала Эи после долгой паузы, — иногда мне кажется, что мы обе сломаны. Мико повернула к ней голову. — Сломаны? — Да, — Эи сжала чашку в руках, словно ища в этом жесте опору. — Ты… была свободной. Ты всегда играла роли, меняла маски, но делала это по своей воле. А теперь… — Она замолчала, будто не решаясь продолжить. — А я всё время притворяюсь, что держу мир под контролем. Но в реальности… Я не знаю, кто я без этого образа. Мико молчала. Слова Эи больно резанули, потому что были слишком близки к её собственным мыслям. — Забавно, — наконец выдохнула она, глядя в пар, — я тоже думаю об этом. Что мы… чужие сами себе. — Чужие, — повторила Эи. — Но всё равно цепляемся друг за друга. Мико отвернулась, чтобы Эи не увидела, как дрогнули её губы. — А если отпустить? — едва слышно спросила она. Эи медленно покачала головой: — Я не могу. Ответ прозвучал просто, но в нём была вся правда, которую Мико боялась услышать. Она сделала ещё глоток сакэ и почувствовала, как напряжение внутри вдруг хлынуло наружу. Слёзы обожгли глаза. Она пыталась моргнуть их обратно, но не смогла. — Ты… ты забрала у меня всё, — вдруг вырвалось у неё. Голос дрогнул, и слова прозвучали резче, чем она хотела. — Ты разрушила всё, что у меня было. А я всё равно… Она не договорила, но Эи поняла. Мико вдруг сорвалась. Развернулась к ней и с силой ударила кулаками в её плечо, потом ещё и ещё, пока слёзы не залили глаза. Это были слабые, беспомощные удары, полные бессилия и боли. — Ненавижу… — всхлипывала она. — Ненавижу тебя за всё это! Эи не сопротивлялась. Она позволила ей бить себя, просто сидела и смотрела, как Мико разрывается между яростью и любовью. Наконец силы иссякли. Мико бессильно обхватила Эи руками и прижалась к её плечу, всё ещё плача. — И всё равно люблю, — прошептала она сквозь всхлипы. — Ненавижу за это. Но люблю. Эи осторожно обняла её в ответ. Долгое молчание повисло между ними, нарушаемое лишь тихим плеском воды и сбивчивым дыханием Мико. — Тогда… — тихо сказала Эи, склонив голову, — может, хотя бы сегодня мы просто будем… такими. Без ролей. Без масок. Мико не ответила, лишь сильнее прижалась к ней, позволяя себе впервые за долгое время не думать, не анализировать, не притворяться. ​Эи перевела взгляд на Мико. Та сжалась в объятиях, её дыхание было рваным, прерывистым, а по спине и плечам все еще расплывались багрово-синие пятна. В этой тишине, нарушаемой лишь всхлипами, Эи вдруг ощутила резкий, тошнотворный укол где-то под рёбрами. ​Она молча отошла к полкам, её движения были механическими, дёрганными. Вернулась она через минуту, сжимая в руке небольшую баночку с густой, пахучей мазью. ​Мико вздрогнула и попыталась отползти, когда тень Эи снова накрыла её. Она закрыла глаза, ожидая нового удара, нового приступа ярости, но вместо этого почувствовала нечто иное. Что-то холодное и скользкое коснулось её разбитого плеча. ​Эи опустилась на колени рядом с ней. Её пальцы, только что сжимавшиеся в кулаки, теперь осторожно, почти невесомо распределяли мазь по повреждённой коже. Это было невыносимо странно. В этом жесте не было прощения — только болезненная, маниакальная забота творца о своей сломанной кукле, а может и вина. ​— Тише... — прошептала Эи, и в её пьяном голосе впервые прорезалась пугающая, надтреснутая нежность. — Сейчас станет легче. Я не хотела... я просто... ​Она запнулась, её рука на мгновение замерла на рёбрах Мико. Лиса приоткрыла глаза, глядя на Архонта с немым, диким удивлением. Она не понимала, что страшнее: ярость этой женщины или эта внезапная, тихая ласка, пахнущая травами и кровью. ​Эи продолжала втирать мазь, и по её лицу, освещённому лишь тусклым светом ламп, промелькнула тень ужаса от самой себя. Это был первый надлом. Первая трещина в монолите её «Вечности». Она лечила Мико так, будто пыталась склеить осколки собственного сердца, но руки её всё ещё дрожали, а взгляд оставался тяжёлым и тёмным. Пар окутывал их, превращая всё вокруг в расплывчатый сон. И, может быть, впервые за всё это время обе почувствовали, что ещё живы. Мидзуки не была готова к такому зрелищу. Её сердце сжалось, когда она распахнула дверь банного зала и увидела эту картину: Яэ Мико, всегда собранная, хитроумная и насмешливая, сидела, скрючившись, в горячем источнике, её длинные розовые волосы липли к мокрым плечам, а глаза — покрасневшие и блестящие от слёз. Она прижималась к Эи, цепляясь за неё с отчаянием утопающего, будто только в этих объятиях могла найти хоть каплю покоя. Эи же — не обычная Сёгун, а женщина, отстранённо-нежная и странно виноватая — обнимала её в ответ, позволяла ей плакать, гладила по голове, тихо что-то нашёптывая, заканчивая лечение, и от этого зрелище казалось ещё более невозможным. Мидзуки замерла на пороге, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Это было не похоже ни на один их прежний спор, ни на обычные встречи в храме. Здесь витало что-то глубокое, разрушенное. Она сразу поняла: Мико находится на грани. Это был не просто стресс — это было что-то куда более тёмное, нечто, что выжгло её изнутри и заставило искать утешение даже в тех, от кого должна была бы бежать. — Мидзуки? — голос Эи разрезал напряжение, как клинок. — Почему без стука? — Она даже не повернулась, и всё же её слова звучали как приговор. Мидзуки побледнела. Даже с её дерзким характером и привычкой спорить со всеми, здесь, в паре шагов от настоящего Архонта, она чувствовала себя ребёнком, которого застукали за воровством. Голос Эи был холодным, как лёд, и в то же время таким уверенным, что возразить не представлялось возможным. — Г-госпожа Сёгун… — Мидзуки выдавила из себя фразу, низко кланяясь. — Подпишите, пожалуйста… бумаги о продлении сеанса… у вас… у вас время заканчивается, — выпалила она первое, что пришло в голову, хотя внутри лихорадочно прокручивала десятки вариантов, как вытащить Мико хотя бы на пару минут. Эи медленно обернулась. Казалось, она могла видеть Мидзуки насквозь. — Мико… подожди меня минутку, — неожиданно мягко произнесла она, отстраняясь от лисицы. Слова прозвучали ласково, но в них чувствовался приказ, которому невозможно ослушаться. Эи поднялась, вода стекала по её телу, и она, не торопясь, направилась к выходу. Дверь за ней закрылась тихо, но в этом звуке было что-то такое, от чего Мидзуки вздрогнула. В этот момент Мико дернулась, протягивая руки в сторону уходящей Эи, словно ребёнок, которого оставили одного. Её губы дрожали, издавая тихие, невнятные звуки, будто она умоляла её не уходить. Мидзуки подорвалась и кинулась к своей подруге. — Мико! — её голос сорвался. — Что с тобой? Ответь, пожалуйста, честно! Её руки дрожали. Она не видела Мико такой никогда. Обычно та была непоколебимой, даже в самые трудные времена её глаза сверкали остроумием, даже если внутри буря рвала её на части. Но сейчас перед ней сидела не та Яэ Мико, которую она знала. Это была оболочка, изломанная, пустая. Мико медленно повернула к ней голову. Её взгляд был расфокусированным, как будто она смотрела сквозь Мидзуки, а не на неё. Глаза — красные, опухшие от слёз. — Ничего… — безжизненно прошептала она. Мидзуки почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Хорошо, — тихо сказала она, стараясь не выдать эмоций. — Тогда давай я просто… проведу небольшой осмотр. И помогу тебе избавиться от кошмаров. — Она солгала. На самом деле, это был предлог. Она хотела залезть глубже, понять, что происходит. Мико вздохнула. Она выглядела слишком уставшей, чтобы спорить. И всё же в её глазах мелькнул страх. Она знала, что разглашение их с Эи «секретов» могло стоить ей жизни. Но и от кошмаров она устала так, что готова была согласиться хоть на что-то. — Ладно, — коротко кивнула она. Мидзуки села рядом, на колени. Она положила ладонь на руку Мико, чувствуя холод её пальцев, и прикрыла глаза, погружаясь в глубины её сознания. --- Сначала было темно. Густая тьма, вязкая и удушающая. Звуки стихли, и Мидзуки почувствовала, как будто она шагнула в пустоту. Но затем начали появляться образы. Сначала размытые, будто нарисованные водой, потом всё более чёткие. Она увидела комнату. Узкую, с каменными стенами и маленьким источником света. Там сидела Мико — голая, обхватив колени руками. Её волосы были спутаны, кожа — в синяках и царапинах. Она раскачивалась взад-вперёд, как будто пыталась согреться или убаюкать себя. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошла Эи. Но не та, что в банном зале. Эта была иной — холодной, безэмоциональной, с глазами, лишёнными тепла. — Поешь, — бросила она и поставила поднос с едой. Мико подняла голову. Её губы что-то шевелили — молила ли она, просила ли? — но Эи даже не посмотрела на неё. Просто развернулась и ушла. Картина сменилась. Мидзуки теперь стояла в огромном зале. Здесь Эи стояла над Мико, возвышаясь как бог. В её руке сверкал клинок, и она медленно поднимала его, а Мико дрожала, вжимаясь в пол, умоляя о пощаде. — Ты моя. — Голос Эи гремел в голове, заполняя всё пространство. — Всегда. Сцены сменяли одна другую. Воспоминания перемешивались с кошмарами. То Мико сидела в углу, дрожа от холода, то смеялась вместе с Эи под сакурой, то плакала, когда та уходила, бросая её в тишине. Все эти воспоминания были пронизаны одним — ужасом и привязанностью. Любовь и страх слились в нечто неразделимое. Мидзуки почувствовала, как её собственное сердце сжимается. — Боги… — прошептала она, открыв глаза. Она смотрела на Мико, которая сидела с закрытыми глазами, не осознавая, что показала ей. Теперь Мидзуки знала всё. Она понимала, что Мико находится в ловушке, где границы между любовью и подчинением стёрлись. Она сжала её руку крепче. — Мико… — её голос дрогнул. — Тебе нужно выбраться. Ты погибнешь, если останешься в этом. Но Мико только улыбнулась. Улыбка была странной — усталой, треснувшей. — Ты не понимаешь… — тихо произнесла она. — Я уже выбрала. --- В этот момент дверь снова открылась. Эи вернулась. Её взгляд сразу упал на их сцепленные руки. — Что вы тут делаете? — голос стал холодным, как сталь. Мидзуки замерла. — Осматривала её… — попыталась ответить она. Но Эи уже сделала шаг вперёд. — Пошла вон от неё. И не появляйся тут до конца сеанса. — голос Эи звучал ровно, но в этой ровности скрывалась настоящая буря. Она бешено выдыхала сквозь зубы, и в её глазах сверкали отблески молний. Не метафорические — настоящие, рождённые её яростью. Мидзуки застыла, не в силах пошевелиться. Как бы она ни пыталась держать лицо, в этот момент она чувствовала себя загнанным зверьком, которого прижали к стене. Даже воздух в банном зале будто сгустился и стал тяжёлым. Каждое дыхание давалось ей с трудом. — Я… я лишь… — начала она, но Эи сделала шаг вперёд, и вся смелость испарилась. — Я сказала. Вон. Голос не повысился, но за ним стояла такая угроза, что у Мидзуки пробежал холодок по коже. Она провалилась. Осознав, что проиграла, что её попытка помочь подруге закончилась ничем, Мидзуки опустила голову и, не смея больше ничего сказать, вышла, чувствуя, как её колени дрожат. Она подвела Мико, подвела саму себя. Даже взглядом она больше не осмелилась касаться подруги — потому что знала: Эи видит всё. Дверь тихо захлопнулась за её спиной, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шумом воды. Эи стояла неподвижно, молча. Этот момент тянулся вечность. Потом медленно подошла к Мико. Рука её поднялась, и лисица, едва заметив движение, инстинктивно вжалась в горячий край бассейна, ожидая привычного. Но удара не последовало. Эи опустила ладонь ей на голову и провела по мокрым спутанным волосам. — Молодец, Мико. — Голос звучал непривычно мягко. — Видишь, как тот разговор в раздевалке повлиял на тебя? Ты и вправду стала лучше. Она наклонилась чуть ниже, заглядывая прямо в её покрасневшие глаза. — Очень тебя люблю. Эти слова, сказанные с восторгом, разрывали Мико изнутри. Они смешивались с тем страхом, который только что охватил её при виде гнева Эи. Лиса чувствовала, как внутри что-то ломается ещё сильнее. Она ненавидела её — и в то же время тянулась к ней, цепляясь за это тепло, как за спасение. Когда-то хитрая, уверенная в себе жрица теперь выглядела словно домашний питомец: прижимаясь к Эи, не отводя взгляда, наблюдая, как Мидзуки с опущенными руками уходит, и ощущая горький привкус вины. "Это ради тебя, Мидзуки…", — подумала она, крепче прижимаясь к своей тюремщице. И Эи это видела. Чувствовала, что лиса сдаётся всё больше. Они провели в банном зале ещё несколько часов, и время растянулось, будто его вообще не существовало. Разговоры были обрывочными: Эи что-то говорила о грядущих делах, о том, что ей нужно закончить одно важное дело, и всё будет лучше. Мико кивала, отвечала односложно, и снова прижималась к ней, пытаясь заглушить шум собственных мыслей. Алкоголь сделал своё дело: сакэ текло рекой, и вскоре в голове у жрицы стало пусто и мягко. Она даже начала смеяться — не своим обычным насмешливым смехом, а тихо, по-детски, когда Эи рассказывала простые истории о старых днях . Всё это сводило Мико с ума: неумолимое тепло воды, тяжёлое, но ласковое присутствие Эи, запах её кожи, перемешанный с ароматом сакэ. Её тело предавало её, цепляясь за эту женщину, ненавистную и любимую одновременно. Когда они наконец вышли, Мико была настолько пьяна, что едва могла стоять. Она накинула кимоно навыворот, даже не заметив, и пошатывалась на каждом шаге. Эи молча подхватила её на руки. Тэнсюкаку встретил их гулкой тишиной. Эи спустилась в подвал, где привычно пахло свечами и старыми свитками. Осторожно опустила Мико на кровать, поправила подушки и заботливо накрыла её одеялом. Тело жрицы, едва почувствовав тепло, инстинктивно потянулось к источнику этой теплотой — к Эи. — Эи… я не хочу тут больше сидеть одна… — пробормотала она сквозь сон, обхватывая руками край одеяла. Эи смотрела на неё долго. В её взгляде отражались усталость, странное умиротворение и что-то жутко решительное. Она наклонилась и тихо ответила: — Всего одно дело, моя любимая Мико… и я приду. Жрица что-то промычала в ответ и провалилась в сон. Эи выпрямилась. Взгляд её упал на Мусо Иссин, покоящийся на подставке у стены. На улице начиналась гроза. Та же самая, что бушевала в тот вечер, когда Мико потеряла свою свободу. Небо полыхало огненными шрамами молний, и грохот грома сотрясал стены Тэнсюкаку. Эи взяла меч. Металл отозвался ей знакомым, почти родным холодом. Её шаги эхом отдавались в пустых коридорах дворца. Каждый звук казался предвестником беды. Воздух вокруг искрил, насыщаясь электричеством. Сёгун шла медленно, размеренно, как палач, которому некуда спешить. Но от каждого её движения веяло неотвратимой смертью. Сегодня ещё кто-то потеряет свою свободу. А может, и жизнь. И имя этой жертвы Эи уже знала. Коридоры были пусты. Лишь отголоски далёкого грома и стук босых ног Эи по деревянному полу. Она шла медленно, будто растягивая момент. Каждый её шаг был обещанием грядущей кары. Воздух в Тэнсюкаку сгустился, наполнился напряжением и запахом озона — молнии уже витали вокруг её тела, послушно подчиняясь хозяйке. Мидзуки сидела в своём кабинете, склонившись над столом. Руки дрожали так сильно, что она едва могла держать кисть, подписывая бумаги. Она понимала: пришла в тот зал не просто так. Нарушила правила. Перешла черту. И теперь Архонт грозы сама идёт к ней. Она услышала шаги раньше, чем дверь открылась. Сердце ухнуло вниз, будто провалилось в бездну. Дверь распахнулась без стука. Эи вошла молча, вся в свете внутренней бури. Волосы её чуть поднимались, будто подхваченные невидимым ветром, а в глазах плясали огоньки молний. Мусо Иссин сверкал в её руке, излучая едва слышный звон. — Г-госпожа Сёгун… — голос Мидзуки сорвался на хрип. Эи молчала. Шла к ней медленно, не сводя взгляда. — Пожалуйста… я… я не хотела… — слова путались, слёзы наворачивались на глаза. — Я просто… пыталась помочь ей… — Помочь? — тихо, почти шёпотом повторила Эи. Этот шёпот был страшнее любого крика. Мидзуки сползла со стула, падая на колени. Лоб коснулся пола. — Прошу… — голос дрожал. — Прошу вас… пощадите меня. Я больше не вмешаюсь. Клянусь всем, что у меня есть. Эи остановилась прямо перед ней. Сверху тень её фигуры накрыла Мидзуки целиком. — Ты тронула то, что принадлежит мне. — Голос был холоден, как сталь клинка. Мидзуки всхлипнула, закрывая голову руками, будто это могло защитить её от неминуемого. Эи наклонилась чуть ниже, разглядывая её. Меч коснулся пола рядом с коленями Мидзуки. Искры пробежали по дереву, запахло палёным. Мидзуки отступила назад, её спина упёрлась в стену. — Нет, я не... я не делала этого, — сказала она, её глаза наполнились слезами. Эи подняла меч, его лезвие сверкало в свете свечей. — Ты тронула то, что принадлежит мне, — сказала она, её голос был полон ярости. Мидзуки упала на колени, её руки сжались в кулаки. — Пожалуйста, пощадите меня, — умоляла она. Но Эи не слушала. Она сделала шаг вперёд и одним быстрым движением вонзила меч в грудь Мидзуки. Мидзуки ахнула, её глаза расширились от боли. Она схватилась за меч, её пальцы окрасились кровью. Эи вытащила меч, и Мидзуки упала на пол, её тело сотрясалось в агонии. Эи медленно убрала меч, оставив Мидзуки на полу, тяжело дышащую и захлёбывающуюся собственной кровью. Та попыталась что-то сказать, но вместо слов вышел только сиплый хрип. Архонт опустилась на корточки рядом, глядя прямо в её полные ужаса глаза. — Ты ведь думала, что умнее всех, — голос её был тихим, почти ласковым. — Думала, сможешь вытащить Мико из моих рук? Она провела пальцами по щеке Мидзуки, оставляя кровавый след. Та дёрнулась, но сил сопротивляться уже не было. — Знаешь, за что я действительно тебя ненавижу? — продолжала Эи, склонив голову набок. — За то, что ты посмела тронуть её разум. За то, что решила, будто ты вправе спасать её… от меня. Резкий удар кулаком — по лицу. Хрустнула скула, и Мидзуки застонала, сплевывая зуб с кровью. — Вот это — твоё место, — холодно сказала Эи, вставая и снова глядя на неё сверху вниз. — Под ногами. И только потому, что Мико любит тебя как подругу… ты сегодня ещё дышишь. Она обвела взглядом зал, будто сама себе отвечая на внутренний вопрос, и, убрав меч, сухо бросила: — Живи. Но помни: если хоть слово скажешь Мико… я закончу начатое. После этих слов она развернулась и пошла к двери, даже не оглянувшись, на ходу вызывая стражу и целителей. — Уберите её. И приведите в чувство. За спиной послышался слабый всхлип — не от боли, а от осознания полной беспомощности. Эи остановилась на мгновение в дверях. — Помни, Мидзуки. Ты жива не потому, что я добрая. Ты жива потому, что я люблю её. И ушла, оставив Мидзуки в крови и тишине, где даже стук её собственного сердца казался страшным. Она вернулась в подвал. Эи опустилась на колени рядом с кроватью, её глаза наполнились слезами. Она поняла, что совершила ошибку, но не сожалела о своих действиях. Мидзуки была угрозой для её отношений с Мико, и она устранила эту угрозу. Эи легла рядом с Мико, обнимая её. Мико проснулась и улыбнулась ей, не зная о том, что произошло. — Я люблю тебя, Мико, — прошептала Эи, целуя её в лоб. Мико прижалась к ней, её глаза закрылись от усталости. — Я тоже люблю тебя, Эи, — во сне ответила она. Эи закрыла глаза, её сердце успокоилось. Она знала, что сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить свою любовь.