Место где находятся души

Это был обычный день в небольшом городке. Городок состоял из нескольких ветхих, серых, непримечательных домов, разваливающихся дорог и тротуаров, по которым каждый день все ходили, как ни в чём не бывало. Но по вечерам прохожие оглядывались, ведь несколько фонарей — и то повезёт, если они будут работать — не вызывали чувства спокойствия. Этим вечером, как и любым другим, пока жёны встречали мужей с работы или уже усаживали их за стол, а дети бегали рядом с родителями или тихо сидели у телевизора, произошёл страшный случай... Один громкий хлопок и глухой звук, похожий на падение чего-то тяжёлого на пол. Два светловолосых мальчика выбежали в коридор и увидели то, что уже никогда не забудут: тело в красной луже. Тело, которое они недавно так любили. Тело, которое было их мамой. Она лежала лицом вниз. Выше — мужская фигура. Они не помнили, кто это, не хотели понимать или просто не могли. Один из мальчиков, с зелёными глазами, рванул вперёд к телу, а затем к брату, заслоняя испуганного мальчика от опасности, заслоняя, как стена — но стена, которая сама дрожала и могла осыпаться от лёгкого прикосновения. Всё происходило так быстро, что казалось — это просто страшный сон. Но это была реальность. Незнакомец ушёл так, будто его никогда и не существовало, как персонажи из страшных сказок, что забирали непослушных детей. Только он забрал не их. Они ведь вели себя хорошо. Мужчина забрал их маму. Шло время — полчаса, час... Мальчики не знали, что делать. Они сидели около тела и ждали, пока папа вернётся с работы. Кареглазый мальчик сидел у стены, подальше от мамы, и держал в руках разбитые очки. Он то ли случайно наступил на них, то ли бросил на пол — честно говоря, он не помнил. Он не понимал, что происходит: всё плыло, тускнело, сливалось в непонятное пятно. Его мир наполнялся слезами и будто прояснялся лишь тогда, когда он моргал. Он уже не мог кричать. Сначала он кричал громко, но больное горло болело сильнее, и брат попросил его замолчать. Второй мальчик сидел у тела, держа её за руку — уже холодную, но когда-то согревавшую его щёки, согревавшую душу одним только взглядом. Сейчас этот взгляд убивал. Он охлаждал сердце и душу так, что было страшно смотреть. Казалось, от одного взгляда он мог стать таким же телом — холодным и пугающим. Он хотел, чтобы всё это закончилось. Хотел проснуться. Он не мог поверить в происходящее. Почему дети не вышли на улицу? Почему не позвали на помощь? Они не могли. Кареглазый боялся подойти к телу, а зеленоглазый — от него уйти. Вдруг, если уйдёт, тело исчезнет? И кроме того, они не знали, куда идти, кого звать. Вдруг подумают, что это шутка? Но почему никто не пришёл, услышав выстрел и крики? Никто не знает. Может, сегодня шёл интересный футбольный матч. А может, людям было просто лень. Ещё через полчаса приехал отец. А потом — полиция. Никто не помнил, через сколько именно. Даже если через десять минут — эти минуты казались часами, а часы, что дети просидели рядом с телом, — днями. Интересно, насколько долгим может казаться время рядом с холодным телом? А если бы тел было не одно, а три — одно большое и два маленьких — эти минуты казались бы неделями? Возможно ли вообще столько времени провести рядом с неподвижным объектом, который смотрит на тебя пустыми глазами, как чучело лисы в музее? Когда приехала полиция, стало немного легче. Мальчиков отвели в комнату. Белые стены были изрисованы цветами, которые поднимались от пола до потолка, хвастаясь своими яркими головками. Над цветами — причудливые бабочки и стрекозы, словно из детских альбомов. Это заставило кареглазого слегка улыбнуться. — Почему ты улыбаешься? — спросил зеленоглазый. — Бабочки... они красивые, — ответил он дрожащим голосом. Было ясно — он пытался отвлечься на что угодно: бабочек, цветы, даже странных стрекоз. Но бабочки и стрекозы будто улетели, когда в комнату вошёл высокий мужчина с короткой стрижкой в строгой форме. Его лицо было каменным, взгляд — колючим. За ним, чуть тише шагами, вошла рыжеволосая девушка в очках — тоже в форме, но с мягким, тёплым выражением лица. Она держала в руках блокнот и ручку, но не спешила записывать, внимательно наблюдая за детьми, словно боялась их спугнуть. — Ребята, — начал мужчина, наклонившись чуть ближе, — мне нужно, чтобы вы рассказали всё, что видели. Это важно. Голос был ровный, но в нём чувствовалась холодная настойчивость. Зеленоглазый опустил глаза, сжав пальцы так сильно, что костяшки побелели. Кареглазый глубоко вдохнул, но слова застряли в горле. Девушка осторожно присела на корточки рядом с ними: — Я знаю, вам страшно. Но мы здесь, чтобы помочь. Никто вас не накажет. Просто расскажите. Сначала их спрашивали вместе — кто приходил в тот день, каким был человек, его рост, походка, черты лица. Мальчики переглядывались, будто ища ответ в глазах друг друга. Потом их отвели в разные углы комнаты и начали опрашивать по отдельности. Когда зеленоглазый остался один с девушкой, он почувствовал, что в груди что-то сжалось. Слова вырывались рывками: — Он... в маске... я видел глаза... он удивился, когда нас увидел... Кареглазый же, сидя перед мужчиной, ощущал, как тот взглядом будто вытягивает из него воспоминания. Но памяти, нужной полицейскому, не было — только обрывки образов, красные пятна на полу, дрожащие руки брата. В итоге, единственное, что они смогли сказать одинаково, — «он был в маске, но глаза… они удивились». Этого было мало. Но это было всё, что осталось в их головах. После опроса их отпустили. Отец шёл с ними, грустный и молчаливый. Даже самые яркие бабочки и стрекозы не могли бы привлечь его внимание. Он словно нёс на плечах мешок, полный камней, и с каждым шагом камни становились тяжелее. Домой они ехали не на своей машине, а в старой, пропахшей сигаретами. За рулём был смуглый парень с широкой улыбкой, а по радио играл рок. Водитель бросал в зеркало весёлые взгляды, не зная, что на заднем сиденье — мир, только что разрушившийся для троих людей. Приехав, все трое зашли в дом. Мальчики обошли место, где недавно лежало тело. Отец же прошёл по прямой, даже не разувшись, и сел за стол. Он достал бутылку крепкого, открыл её резким движением, будто хотел этим жестом перебить воспоминания. Глоток за глотком, он пил, не морщась, но взгляд его был пустой, как у человека, который больше не видит будущего. Дети ушли в свою комнату и просто сели на кровать, смотря друг на друга уже минут пятнадцать. За дверью доносились глухие удары, грохот падающих бутылок, сдавленные ругательства. Отец говорил вполголоса, но в этих словах чувствовалась горечь и бессилие. Иногда он делал паузы, и тогда тишина казалась оглушительной, пока не раздавался следующий звук — стук стекла об стол или звон осколков по полу. С каждым днём его голос становился тише, слова — бессвязнее, а бутылки в доме появлялись чаще. Он пил так, будто в этом был ответ, но каждый новый глоток только выжигал изнутри остатки человека, которым он был раньше. И через время они нашли его, точнее его повешенное тело. Он не был в силах  принять произошедшее, и темболее не могу принять то что дело об убийстве было закрыто. После мальчиков разделили: кареглазый остался в том же городе с тётей — строгой вдовой, помешанной на уборке, а зеленоглазый переехал в другой — большой, яркий, где жил с доброй и ласковой бабушкой.