Я научусь тебя любить

Вспенённая вода, словно слюна в пасти бешеного пса, неутомимо стенает и плачет - она хлещет и стегает крупное торговое судно со всех сторон. Тонны морской пучины заливаются за борт, не останавливаясь ни перед чем. Они погружают в синюю толщу сундуки и ларцы, мешки с зерном и ящики с продовольствием, топят крыс и мышей, тараканов и кошек. Посейдон, разгневанный грехами человеческими, казалось, не спешил останавливаться. Ветряные вихри лишь усиливались, с исполинской силой обрушиваясь на мачту, креня ту набок. Завывающий шторм, широкие пасти водоворотов и бурунов, крики матросов и жалобный свист сивоглазой канарейки, запертой в тесной клетке. И на фоне всего этого гротеска выступает капитан Даити, мастерски командующий подопечными. Он отдаёт приказ за приказом, совсем не думая о возможной гибели судна. - Ахой! Не зевать на руле! Матросы приободрились - они стали активнее выливать вёдра с водой за борт, перекрикиваясь друг с другом. Капитан вглядывается в самую тёмную и зловещую даль. Их единственная надежда - это увидеть очертания берега. Но богиня Тюхе обошла команду стороной, надменно хмыкнув. Взор Савамуры устремляется на обласканные горячим морем скалы с заострёнными концами, словно точёными пиками. Ну вот и всё, конец. На выступающем плоском отлоге смольного утёса капитан замечает нечто странное. Что-то, что крайне не вписывается в пейзаж мучений и страха. Он замечает бледного юношу удивительной красоты. Казалось, что от его блажи моментально утихало разгневанное море: воды в округе тут же становились спокойными, почти зеркальными, а бунтующий ветер превращался в ласковые порывы. Стоило всего лишь отвести взгляд на кормчего и вернуть обратно, как пришелец тут же исчез. Поискав глазами возле скал, Даити обнаруживает, что юноша пропал с концами. Мираж, наверное. Сознание играет злую шутку с беспокойным разумом. А на его месте возникло угрожающее острие скалы. Грохот, шквал моря, стоны и ругательства матросов. Пробитый левый борт впитывал в себя, словно губка, тонны воды, стремительно кренясь в бок. Но неутомимое море не спешило останавливаться, закружив-завертев судно в кольце из скал и подводных гор. Судно кидает из стороны в сторону, разнося его в щепки. В ушах - предсмертные крики экипажа, в глазах - облик прекрасного юноши, в голове - мысль о желанной смерти.

* * *

Кончики пальцев нащупывают твёрдую деревянную поверхность. Невыносимо ноет всё тело, надсадно дёргаясь в предсмертной истоме. Приоткрыв глаза, Даити замечает спокойную гладь моря. Тьма, скрывшая в своих владениях корабль, не исчезла, а лишь частично рассеялась, уступив место сумеркам. Кругом - бренные останки палуб и кают, всего того, что когда-то называлось "судном". На кромке воды - тела нескольких матросов, которых медленно, но верно клевали морские птицы. Пируэты, совершаемые чайками в воздухе, оставались незамеченными, ведь единственное, что беспокоило Даити, так это мысль - выжить. Перед глазами мельтешат круги и пляшут чёртики, которые скручиваются в подобие спирали. Изнемождённый взгляд замечает волны на воде - небольшие, лёгкие. Словно кто-то или что-то неспешно плавает по могиле горе-мореплавателей. Оно приближается медленно, будто нехотя или же с опаской. Длинный серебряный хвост прорезает толщу воды, скрываясь в морской пучине. А затем сбоку, среди невысоких камней, показывается юноша. Тот самый юноша внеземной красоты. Он всё такой же бледный, всё такой же очаровательный. Даити показалось, что юноша выглядит обеспокоенным и настороженным - он прячется за скалой, внимательно следя за капитаном. Сил не хватает даже на слабый крик или сиплое "Помоги". Но он, осмелев, решается и подплывает ближе, всё так же держась на почтительном расстоянии. Какой осторожный. Подожди, а как он... Как он передвигается по воде? Но мыслительный процесс прерывает громкий всплеск. Бам-ц, и юноша скрывается в морском омуте, оставляя за собой белёсые разводы на поверхности воды. Что он вообще здесь делает? Разве он настоящий? Но это не было игрой воображения - юноша появился вновь, всплыв, подобно Афродите, из жемчужно-амиантовой пены. Он подплывает ближе - светлая, такая яркая молочная кожа, перламутрово-синеватые короткие волосы, цветом напоминавшими шкурку мыши, и серовато-ореховые глаза. Таким был его неизвестный. Запёкшаяся кровь склеивала не только пряди волос, превращая их в космы, но и уставшие очи капитана, тяжёлым грузом наседая на веки. Щемящая боль где-то в области левого бока дала о себе знать, заныв и запульсировав. Последнее, что увидел Даити, это подплывающего к нему всё ближе юношу.

* * *

Кликанье птиц и стенания матросов прекратились так же, как и бурные потоки рассерженного моря и взбешённого ветра. Слух ласкали приливные волны, играющиеся, словно серобокие афалины. С трудом разлепив глаза, Даити не сразу смог сфокусировать внимание. Лишь спустя пару мгновений он замечает, что находится среди скал с обтёсанными краями, больше похожими на камни, лёжа на одном из таких. Это была прибрежная территория, с головы до пят покрытая подобными выступами. - Юдоль скорби не даёт тебе покоя? - застенчиво привлекает к себе внимание пришелец, во все обворожительные глаза глядя на такого же незнакомца напротив. - Так ведь? - он осторожно протягивает пальцы, поглаживая за ушком. - Кто... ты т-такой? - слова даются с титаническим усилием, пока в глазах собирается воедино образ ясного, как белый день, облика "спасителя". - Разве это так важно? - он слабо улыбается, слегка прищуриваясь. Даити вздрагивает: совсем-совсем похож на лису. - А где... мы? Юноша нахмурился, как бы раздумывая, стоит ли говорить. И тут Даити замечает кисти рук: бледные-бледные, будто уставшая луна, а на жемчужной коже виднеются редкие маленькие чешуйки, переливающиеся всеми цветами радуги на солнце. Но рассмотреть окончательно не даёт пристальный взгляд напротив. Юноша насторожился, замерев. - Тебе... неприятно? - он тут же отдёрнул руку, словно обжёгся чем-то горячим. - Я перестану... - Нет-нет, стой, - Даити спешно хватает запястье юноши, ошарашенно рассматривая его пальцы, такие тонкие и аккуратные, - между каждым находятся перепонки, небольшие и прозрачные. - Мне не неприятно, просто... - перевернув ладонь внутренней стороной, касается чёрточек и полосочек на них, любуясь. - Я хочу знать того, кто меня спас. Взгляд напротив смягчается, а тело, натянутое, словно самая тугая струна, теряет былое напряжение. - Моё имя - Сугавара. - Капитан Даити. Савамура Даити, - глаза ясного незнакомца-спасителя заблестели. - Очень приятно, - улыбнувшись, он коснулся раковины уха Даити, очертив ту. - И мне, - молчать о таком было равносильно пытке. - Скажи, ты... русалка? В лицо полетели брызги вспенённой воды. Сугавара тут же ныряет, обнажив невероятной красоты хво- Святая Богородица, да это же самый настоящий хвост! Хвост как у рыбы! Мгновение, и Сугавара всплывает, скрестив руки на груди и обидчиво задрав голову. Забавный. - Я... я тебя чем-то прогневал? Он, надув губу, вновь сердито шлёпает хвостом, окатив взмыленной водой Даити до кончика носа. - Нельзя так говорить! - грозно, словно маленькая дамская собачка, лает Сугавара. - Глупые люди вечно всё перевирают, - он разглядывает круги, малозаметными вибрациями расходящимися по всей водной глади. - Русалками называют женщин, а русалами - мужчин. Всю тираду Даити не сводил глаз с длинного-длинного широкого хвоста: он, начинаясь от талии Сугавары и заканчиваясь причудливыми завитками и перепонками где-то на глубине, достигал нескольких метров. Синевато-серый оттенок по бокам мягко перетекал в жемчужно-амиантовый вдоль торса, стрелой устремляясь вниз. Витиеватыми и затейливыми узорами змеилась серебряно-серая чешуя, скручиваясь в некоторых местах на манер цветков или забавных полос. Я что, сплю? - Хорошо, я тебя услышал, - Даити идёт на попятную, не желая лишний раз злить диковинную хтонь. - Ты - русал, я понял. - Это хорошо... - нарочито ласково проговаривает недорусалка-перерусал. Словно что-то забыв на другом краю света, Сугавара ныряет, устраивая Всемирный потоп и окатывая новой волной Даити. Проходит минута, другая, третья... Начало уже казаться, будто он специально бросил его здесь сгнивать заживо, пока ненасытные птицы не выклюют глаза. Но на горизонте замаячил знакомый силуэт: Сугавара, сложив ладошки лукошком, что-то нёс, достаточно быстро приближаясь. - Вот. Ты, наверное, очень пить хочешь, - из-под перепончатых пальцев патокой стекала вода. Ещё никогда Сугавара не видел, чтобы любое земное существо так жадно пило. - Спасибо. Сугавара неоднозначно пожимает плечами. Четвёртая, пятая, шестая... Тягостную тишину первым нарушает Даити. - Могу ли я звать тебя Сугой? - Я... я подумаю, - загадочно произносит Сугавара, озорно улыбаясь. Если это грёзы, то пусть они длятся вечно.

* * *

Крик прибрежной птицы вывел из сладкой полудрёмы. С непомерным усилием приоткрыв глаза, Даити замечает полоску ослепительно-яркой пелены - взор не сразу привыкает к миражу напротив. Неужели это был сладостный сон? Неужели это предсмертная агония? Неужели-неужели-неужели... Нет. Нет-нет. Он здесь. Даити замечает его. Стремглав в груди приятно зарделся цветок нежного протея или чужестранной камелии. Сугавара, лёжа на скрещённых руках, с интересом разглядывает Савамуру. Дыхание враз сбивается, сердце совершает акробатические прыжки, под рёбрами всё замирает, воздуха не хватает. Он так близко. Невероятно близко. Глаза напротив излучают спокойствие и нечто такое, что вызывало мурашки по коже. Что-то, что понять Даити пока не мог. Неожиданно Сугавара тянется к нему, касается лбом его лба, а кончиками пальцев проводит по тыльной стороне ладони. Холодные, они такие холодные. - Видишь? - нежность. Это была нежность. - Я настоящий. Казалось, Савамура весь мир мог бы положить к его ногам... то есть к хвосту. Сдерживаться нет сил - Даити очерчивает контур брови, мягко мигрируя к бледному виску. Похождения по чужому лицу заканчиваются на ушном плавнике с необычными вкраплениями по краям; он нежно заправляет непослушную вьющуюся прядку за него. От острой оконечности выступа ушка пальцы стремятся к макушке, к этим завиткам и полукольцам, прочёсывая их. Сугавара жмурится в истоме удовольствия, журча, словно разыгравшийся ручеёк. Каждое прикосновение вызывало целый океан мурашек на коже цвета парного молока. Сугавара трётся носом о скулы и щёки Даити, стараясь запомнить контуры его кожи своей. - Я сделаю всё, что ты попросишь, - его охрово-камелопардовые глаза замерцали всеми оттенками глубокого синего моря, а шёпот становился невыносимо пленительным. - Всё, что пожелаешь, - ладони с перепонками между пальцев обхватывают лицо Даити. Радостный плеск спокойного моря полностью растворялся в облике Сугавары. Он источал невероятную тягу пленительных волн и зова самых тёмных пучин. Сотканный из кромки взмыленной глади и покрова морской толщи. Таким был Сугавара. - Хочу оказаться дома, - зачарованно прошептал Даити в самые губы Сугавары. - Будь по-твоему, - неровно выдыхает он.

* * *

Холодная морская волна, окатив до кончиков волос, "мягко" напомнила о своём присутствии. Дрогнув всеми фибрами тела, Даити слишком резко распахивает глаза, моментально приподнимаясь. Окружение было точь-в-точь таким же, как и на момент крушения: капитанская каюта, заваленный письмами стол, крохотная канарейка в клетке. С палубы выше слышались пререкания кормчего с юнгой; море нежно ласкало судно, мягко вальсируя то по волнам. Сон. Это был сон. Словно пронзённый стрелой, Даити в беспамятстве ощупывает себя: рваной раны на боку... не было. Как и... Его. Его не было. - Очнулся? Сзади слышится ласковый голос. Мягкие, почти кошачьи шаги, - и вот шелковистые простыни прогнулись под весом чужого тела, тихо заскрипев. Тёплое дыхание касается изгиба шеи, а кончики пальцев осторожно пробегаются по выступающим косточкам позвоночника. - Ну что ты так смотришь на меня? - он наигранно-обидчиво мурлычет. Сугавара поглаживает растрёпанные после сна волосы, очаровательно улыбаясь... ...пока лёгкие стремительно наполняла морская вода.