Ad Infinitum

«Только не снова» — было первой мелькнувшей мыслью, когда Келус очухался там же, где совершил посадку вагон Экспресса, с полными горького пепла легкими и Дань Хэном, валяющимся в отключке где-то в стороне. Дело было в том, даже после того, как они вошли на Аморфеус, не имея ни малейшего представления о том, во что ввязываются, Келус не мог представить, насколько это незнание окажется фатальным для них. С минуту он дает себе перевести дух. Ребра болят, и несмотря на то, что его буквально пронзило насквозь, каких-либо видимых следов существования той травмы он так и не нашел. Он скосил взгляд на тело отключившегося товарища — он бы извинился за то, что напугал его, но извиняться за такое как-то глупо, учитывая что по настоящему-то он и не умирал. В любом случае, у них будет время разобраться с этим позже, когда они отправятся за ядром пламени к Танатосу, и — хочется верить — на этот раз он сумеет не завязнуть на грани между жизнью и смертью. Келус дает себе еще секунду передышки, и, собравшись с силами он наконец-то поднимается. Небо еще темное. Они отрезаны от Экспресса. Попытки выполнения своих ежедневных заданий он и вовсе забросил уже черт знает сколько циклов назад. Короче говоря, все ужасно, и это только подталкивает его прилагать еще больше стараний на прерывание этого порочного круга смертей. Первые несколько минут должны пройти легко: он встает, следует за Мем и сталкивается с Фаеноном. С Фаеноном. И если судить по тому, что ему уже удалось выяснить в прошлом, то весь Аморфеус буквально держится на Фаеноне. Это если во-первых. А во-вторых: эта планета — гребаная симуляция, что, кстати, могло бы объяснить и зацикливание времени здесь, однако задумываться об этом времени нет. Его приоритет сейчас — это поиск способа свалить от сюда. Конечно, хотелось бы еще и с минимальным количеством жертв заодно, но судя по происходящему, оставаться оптимистом сейчас себе дороже. Насколько он может судить, Келус, Дань Хэн и Фаенон — единственные, кого сейчас можно назвать живыми во всем Аморфеусе. Грустное осознание, но по-настоящему вдуматься в него он сможет и позже. Мемо приветствует его. Она знает о петле… Кажется. Она чувствует ее благодаря силе Орониса или что-то в этом роде, и вместе с ней у Келуса наконец-то получается организовать разрозненные обрывки информации, которые ему удалось собрать, и его собственные мысли по этому поводу. Где он был? Враги побеждены, и он дает Фаенону разоружить себя — в основном потому, что это самый простой способ поддерживать изначальный ход событий. Спустя первые несколько циклов Келус уже мог предсказывать, когда Фаенон объявится, и пытался пресечь это. Насколько он помнит, это закончилось быстрой смертью сразу, как их связали и доставили в Охему. Келус быстро осознал свою ошибку тогда. Он видел, как на лице Фаенона появляется самодовольная ухмылка, когда у него получается забрать себе биту. Его первая маленькая победа. Первостепенной задачей сейчас для него является защита Охемы, что относительно несложно. Келус привык сражаться бок о бок с Дань Хэном ещё несколько планет назад, благодаря чему даже во время первого цикла ему было легко координировать свои действия совместно с Фаеноном. Теперь же это стало так же естественно, как дышать. Его грудная клетка все ещё болит, однако он старательно игнорирует это. Ему необходимо сосредоточиться. Возможно, было бы лучше, если бы на его месте был Дань Хэном. Он более склонен вдумчиво следить за обстановкой и собирать информацию по крупинкам. Келус же обычно делает только то, что он сам считает правильным, и хотя у него есть большой опыт в играх с диалогами, где приходилось выбирать более уместный, это совсем не его метод. Он сможет сразу узнать, кто украл исчезнувший из холодильника пудинг, но стоит речи зайти о не вызывающих интереса вещах — и концентрация теряется мгновенно. Это так же означает, что об Аморфеусе у него только обрывочные воспоминания, и никакого представления о том, как, черт возьми, им выбраться отсюда. Однако какова бы ни была первопричина этого всего, будь то вмешательство Ороникса или Фули, которые явно были связаны со всей происходящей здесь бессмыслицей, именно Келус стал невольной жертвой этой дурацкой петли. И если у него и получится узнать, что задумал Лигус, то он хотя бы сможет жаловаться без чувства вины. Цикл за циклом… Серьёзно, как Фаенон это терпел? Келус готов рвать на себе волосы уже после третьего! Возможно, тот держится благодаря тому, что его-то воспоминания в конце каждого цикла стираются. Уже после того, как они временно защитили Охему, воцаряется что-то вроде покоя. Он надежно скрывает камеру от посторонних глаз, и благодаря этому слухи не распространяются. Аглая все еще сомневается в их надежности но на этот раз смерть им вроде как уже не грозит, однако Кастория все равно далеко не отходит, вместе с ними наблюдая за Трибби. В итоге Келус смог облегчённо вздохнуть только после допроса — Аглая доверилась им, и это не может не радовать. Келус обдумывал, какими будут его следующие действия. Благодаря встрече с Анаксой он успел узнать о временной петле Аморфеуса, о путешествии с Касторией и в конце концов о самой симуляции, прежде чем их прервал Похититель Пламени, вырезав всех — очень мило с его стороны. Келус до сих пор не смог придумать способ избежать этого. Если говорить начистоту, то у него еще осталась куча вопросов об природе Аморфеуса, но сформулировать их иначе как «почему?», «зачем?» и «как?» не выходит. Познакомить бы еще лицо Ликурга со своей битой, но его казнят на месте, если он хотя бы попытается воплотить свои мысли. Да и повода встречаться с советом у него сейчас нет… Лучшим выходом сейчас будет просто помогать Преследующим пламя и каким-то образом не подпускать Похитителя пламени, пока они не вернут ядро Кефала, а Фаенон не завершит свои циклы. Таким образом основные проблемы будут решены, и они смогут с чистой душой вернуться домой. Возможно. Но других идей у него нет, так что Келус решается попробовать. (В прошлый раз у них даже почти получилось, но проклятый Похититель пламени постепенно сокращал их численность, пока они не упустили ядро пламени Кефала.) И все же нужно что-то делать с Похитителем пламени. Келусу и самому не раз «везло» сталкиваться с этой личностью, и, как бы ему ни было противно это признавать, но он не может его победить. К его приемам у него также есть вопросы, так как они поразительно сильно напоминают те, что используют сами Наследники Хризоса, и Цифер в частности. Но раз победить его он не может, то и ответы выбить не представляется возможным. Они снова в Кремносе. Никадор снова повержен. В Охему они возвращаются уже с пламенем Никадора, и он не знает, стоит ли ему попытаться рассказать. Фаенон настроен пройти испытание, однако Келус понимает чем это грозит закончиться. В одном из циклов он исчез, и они долго не могли его вернуть — ядро отвергало каждого, кто осмеливался подойти. В другом он вернулся, сея непрекращающийся хаос и борьбу. (В себя тогда он пришел только после того, как продырявил грудь Келуса голой рукой… Способы Фаенона пробивать себе путь к его сердцу становятся все оригинальнее. Ха. Ему даже немного жаль — он умер слишком быстро, чтобы суметь увидеть выражение лица Фаенона уже после того, как его красные глаза вернулись в заплаканный, но все такой же прекрасный синий цвет.) В этот раз им удалось пройти испытание Никадора, но вероятноть потерять кого-то все еще составляла 50/50. Кроме того, оно все еще не было предназначено для Фаенона. (У Келуса так же возникли парочка вопросов насчет реакции Фаенона на Лигуса и Кирену после, но он не думает, что задать их сейчас — хорошая идея… Или все же можно попробовать?) Заполучив ядро Никадора, Златиусы назначили дату суда на следующий день и разошлись по домам. Мидей предсказуемо ушел первым, вымотавшийся от того, что в одиночку удерживал передовую у Кремноса. Фаенон покидает их вторым, и Келус решается догнать его. Он догадывается, что именно Фаенон тот, кто является ключом к разгадке — ему осталось только уговорить его оставить испытание Мидею, и тогда хотя бы не придется думать, как его оттуда вытащить. Но как убедить Фаенона дождаться пламени Кефала? Слишком жестоко просто водрузить на него бремя титана, несущего мир. Келус следует за Фаеноном по уже знакомому пути. В другое время, в другом цикле, до того, как он понял, к чему может привести их связь, он без раздумий вступил с ним в отношения. Он до сих пор помнит запах его простыней; помнит, какое кричащее нижнее белье он носит под бело-серой одеждой, потому что Аглая не позволяет ему одеваться так, как он хочет; помнит свои руки, испачканные золотом, его последнюю улыбку и мягкое «увидимся завтра, партнер» — и горькое пробуждение в обломках вагона сразу после. (тогда он еще долго просидел там, рыдая, пока твари черного течения не нашли их с Дань Хэном. Он все ее чувствует вину за тот цикл.) Фаенон резко останавливается, и Келус, погруженный в свои мысли, непреднамеренно впечатался носом в его широкую спину. Фаенон помог ему удержаться на ногах, поддержав за плечи. Келус замечает его обеспокоенное выражение лица, эти блики от солнечного света в голубых глазах, и господи, как же ему в этот момент хотелось чтобы мир был чуточку проще, чтобы только об этом и беспокоиться. Он неохотно отступает, избегая протянутой Фаеноном руки, но стоит снова словить этот взгляд — и все заранее заготовленные оправдания вылетают из его головы мгновенно. Опять отвлекся… — Я… — он пробует объясниться, — Если бы я рассказал тебе что застрял во временной петле, и я знаю, что у тебя не получится забрать пламя Никадора, ты бы мне поверил? Фаенон хмурится, а в его взгляде сквозит обеспокоенность. — Неважно. — Келус разочарованно разворачивается, смиряясь с необходимостью начинать все заново. Крепкая рука на его плече останавливает его. — Петля? — голос звучит подавленно. Келус поворачивается назад, к своему партнеру. Отчего-то улыбка на его лице исчезла, а взгляд стал затравленным. И, что ж, это лишь подкрепляет его подозрения насчет воспоминаний Фаенона, зародившиеся еще в Вихре, но в тот момент у него не было возможности спросить. Слишком мало воздуха в легких, слишком много ранений, чтобы сказать что-то внятное. — Петля. Временная. — он кивает. Фаенон сжимает его слишком сильно, отчего Келус морщится. — Извини, мне не следовало ничего говорить. — Нет, я просто… Просто он застрял в своей собственной петле. Бесконечности, следующей за бесконечностью. Удивительно, что вычислительные системы Аморфеуса еще не перегрузились. — Давай найдем место поспокойнее, — в итоге говорит Фаенон. Улыбки на его лице все еще не видно, но голос тверд и спокоен. Он ведет Келуса до своих апартаментов, где они устраиваются в гостинной. — Значит, ты думаешь что на этот раз мне не следует проходить испытание Никадора? Келус качает головой. Ему вообще не стоило открывать свой рот. — Ты можешь, если хочешь, но тогда нам придется тебя вытаскивать оттуда. — И, возможно, погибнуть в процессе. Не страшно. Он всегда может начать заново. Фаенон прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он уместил руки на коленях, переплетая пальцы в замок. — Насколько много ты знаешь? — На самом деле не так уж много. Похититель пламени всегда убивает меня раньше, — пожимает плечами Келус. — А, еще что ты тоже проходишь циклы. — Его все равно вот-вот убьют, так что он может хотя бы сейчас говорить что хочет. Однако Фаенон вроде не пылает желанием его прикончить. Даже наоборот, он кажется… опустошенным? Келус продолжает: — Ты знал? — У меня была такая мысль, — вздыхает он. — Но мне не хотелось в это верить. — Грубо, дружище, — фыркает Келус. Фаенон в ответ лишь закатывает глаза. — Дай мне знать, если я могу чем-то помочь. — Это должен был сказать я, — он устало провел рукой по волосам. — Есть еще что-то? Келус незаметно прикусывает губу. Нет, просто оказывается, весь Аморфеус — симуляция, а я в тебя влюблен. — Ну… — Давай обсудим подробности позже. Кажется, у нас с тобой еще полно времени. — Фаенон нежно улыбается. Прекрасно. Ужасно. С оттенком грусти и сожаления, но все еще ослепительно ярко. Келус усмехается, вставая. Это нельзя назвать поводом для смеха, но по крайней мере он теперь не одинок в этой неразберихе. — Мне нужно вернуться к Дань Хэну. — Он всматривается в лицо Фаенона, в стотысячный раз запечатлевая в памяти эти черты. — Не начинай испытание Никадора. Боюсь, тебе суждено вынести намного более тяжелую ношу. Вернувшись к себе, Келус проводит большую часть ночи, перебирая доступную информацию вместе с Мемо: о нападении на Рощу, о Совете, о Похитителе пламени, об оставшихся пламенах. Фантомные раны горят, и на мгновение его зрение застилает золотистым от крови. Его беспокоит порядок их преследования. К этому моменту он уже слишком хорошо знает, как попрощается каждый из них. Даже если все это — симуляция, ему хочется считать эту дружбу настоящей. Но как ему поступить, если его надежды не оправдаются? Лучше попрощаться по ходу путешествия или когда придет время просто отвернуться от них? Мидей без проблем проходит испытание Никадора и взваливает на себя бремя Титана — противостоять Черному течению в одиночку. Келус не нашел способа обойти это, и старательно пытается не поддаваться чувству вины. Будь он немного умнее — или хотя бы чуть внимательнее — но ему все же удается отвлечься от этих мыслей и отгородиться от образа Мидея, самостоятельно противостоящего орде. Все равно не умрет (по крайней мере, пока что еще не навсегда). Ему удалось пробудить любопытство Дань Хэна к ученым Аморфеуса, и они навещают Рощу раньше времени. Гиацина счастлива, что никто не умер. Атмосфера Рощи пропитана своего рода академической любознательностью, которой Келус мимолетно наслаждается. Раньше он не успевал увидеть ее до нападения, так что сейчас он удивлен огромным количеством студентов. Здесь очень оживленно, и хотя он не знает как его спасти, он надеется, что, надавив, сможет обеспечить всем своевременную эвакуацию. Он делился этим и с Фаеноном. Его жизненная философия всегда заключалась в том, что пробовать нужно все, но он признает, что иметь план иногда бывает полезно. Он так же помнит, что Роща будет уничтожена Похитителем пламени в погоне за Керкес. Фаенон слушает его рассуждения без жалоб. Они стоят в тихом уголке Охемы, укрытые от прохожих стеной и растениями. Ветерок, что шелестит в листьях, мягко откидывает прядки волос Фаенона с лица, и он выглядит до того прекрасно, задумчиво подпирающий подбородок рукой, пока все обдумывает. — Ты знаешь, что именно побудит Похитителя пламени атаковать Рощу? Келус пожимает плечами, — Коллекционирование других Ядер пламени. Его собственные темные мотивы. — Он настоящая загадка, и хотя Келусу совсем не хочется тратить время на его разгадывание, у него накопилось много вопросов. — Они не уйдут отсюда без веской на то причины. Возможно, эффективней будет постараться провести там больше времени, чтобы суметь отразить нападение, а не придумывать план эвакуации заранее. — Тебе с Касторией следует остаться здесь. — Фаенон хмурится. — Скоро Совет тоже начнет создавать проблемы, — говорит Келус. — И уход всех Златиусов станет для них прекрасной возможностью в этом. С другой стороны, это может быть даже выгодно — появится хорошая возможность избавиться от Чистильщиков, которые обязательно повылезают в этом случае, чтобы те не смогли нанести удар позже. И, возможно, это поможет найти способ обезвредить Лигуса… Но как бы Келусу не хотелось поскорее с ним разобраться, сейчас он — не главная проблема, так как фактически им ничего и не сделает, пока они не доберутся до Вихря с пламенем Кефала. И все же он жаждет нанести ему хотя бы один удар. Желательно своей верной бейсбольной битой. В лицо. — Позволь мне пойти с тобой. Аглая защищала Охему тысячу лет, и я хочу сражаться на твоей стороне. Келус честно пытается придумать другой аргумент, но глаза Фаенона слишком отвлекающе голубые, и его мозг полностью отказывается работать. — Ладно. Если что-то пойдет не так, то я просто начну сначала. — Келус. — Он вздрагивает от резкого тона в голосе Фаенона, но именно беспокойство на его лице вызывает у него укол вины. — Не относись к своей жизни так легкомысленно. Он поджимает губы: — Не буду, — обещает он. А если он умрет, то, ну, по крайней мере, Фаенон об этом не вспомнит. Уговорить Дань Хэна чаще посещать Рощу не становится проблемой, хотя его компаньон и спрашивает, зачем ему сдались посещения учебного заведения. У него выходит придумать какую-то неубедительную отмазку, типа того что он ищет информацию о Танатосе для Кастории, и Дань Хэн спускает ему это с рук, правда, без подозрительных взглядов с его стороны все же не обошлось. У них также выходит получить Ядро пламени Оронис прежде, чем они начнут проводить время в Роще. Его план, если это конечно можно так назвать, в основном срабатывает. Похититель пламени действительно нацеливается на Рощу, и благодаря тому что там присутствует он сам, Дань Хэн и Фаенон, им удается обеспечить безопасность большинства. Однако все получается только потому, что Анакса перетягивает все внимание с людей на пламя Керкес. В этот раз он остается жив. Анакса передает пламя Аглае, Гиацина увела выживших в Охему, и Келус втайне молится, чтобы их группа не слишком докучала ей. Аглая отправляет их принять ванны и расслабиться. Гиацина, несмотря на то, что присоединилась позже всех, и уходит самая первая, не сумев отвлечься от мыслей о своих пациентах. Тройняшки с Касторией долго с ними тоже не просидели. Дань Хэн ушел спать вскоре после девочек, напоследок кинув Келусу многозначительный взгляд. И вот, он вновь остался наедине с Фаеноном, честно стараясь не слишком пристально следить за каплей воды, которая медленно стекала с его прядей, тянулась вдоль линии ключицы, и спустилась на грудь. Тогда, когда он еще был убежден, что временная петля — это скорее чит-код, чем проклятие, он легко позволил себе влечение к Фаенону. Его контроль над эмоциями никогда не был идеален, да и кто вообще смог бы отказать тому нежному, умоляющему взгляду Фаенона? Уж точно не Келус. Однако сейчас, имея за спиной столько циклов (сколько их было уже? Десятки? Сотни? Ему повезет, если он сможет вспомнить 12, не сбившись) он осознает, что ему нельзя отвлекаться, чтобы найти способ положить конец этой бесконечной петле. Раньше, когда его товарищ отсутствовал после очередной битвы, он бы проскользнул в купальню в объятия Фаенона, провел бы кончиками пальцев по оставленным шрамам и целовал бы в складку между бровями, пока тот не расслабится. Но сейчас он не может не думать о своих руках, покрытых золотой кровью; не может не вспоминать о том, как тот заставлял себя улыбаться, уже стоя одной ногой в могиле; он просто не способен забыть те золотые отпечатки пальцев на щеках и злополучное «увидимся завтра, партнер». Уж лучше держаться на расстоянии. Головой-то он это осознает, но его сердце иногда все еще ноет. В такие моменты ему хочется вырвать свое сердце и хранить его где-нибудь в коробке, чтобы не отвлекало по пустякам. В конце-концов, что именно в Фаеноне так трогает его сердце? Во время путешествий в составе Звездного Экспресса Келусу посчастливилось встретить столько замечательных людей, но Фаенон… Фаенон просто другой. Он помнит чьи-то слова о том, что любви не нужна причина, но это объяснение кажется ему слишком пресным. Еще до того, как он узнал столько о циклах Аморфеуса, он очень восхищался его стойкостью. Возможно, все дело в его целеустремлённости? Или в его силе. Может, виновата его доброта? Или то, как он встречая его, Келуса, всегда улыбается, несмотря на все трудности. А может он слишком глубоко копает, и ему просто нравится лицо Фаенона — даже когда с уголков его улыбки стекают струйки золота, а небесные глаза тускнеют, оставляя Келуса смотреть на отражение собственной гибели. Он знает Фаенона не так уж давно — не знал и тогда, когда почувствовал, как его сердце впервые заходилось. Возможно тогда, когда он забрал у него биту он отобрал заодно и его сердце, обезоружив его во всех смыслах. Или когда он увидел Фаенона на рынке, играющего с местной детворой. На каждой из его рук висело по ребенку, чьи родители смеялись на заднем плане, а в их центре — Фаенон, пригревающий всех своим сиянием. Может первый раз был тогда, когда Фаенон попытался отправить их обратно к Экспрессу еще в пути за Ядром пламени, и, прощаясь, все равно успел посмотреть на Келуса и сказать: — У тебя всегда есть дом, куда можно вернуться. В любом случае, он не станет отрицать своих чувств к Фаенону. Да, он будет нести их тихо, не выдавая себя, но притворяться что их не существует он не может. И как бы он ни бы полон решимости разорвать свою временную петлю, он также хочет избавить от нее и Фаенона. Он знает, что решение освободиться от оков родной планеты для Фаенона будет нелегким. Если бы он мог, он бы взял на себя бремя тридцати миллионов циклов, прошел бы их вместе с ним еще сто миллионов раз, лишь бы показать ему, что он не одинок и что за пределами этого фальшивого неба есть целый мир, ради которого стоит жить. Хотя Келус не хотел смотреть открыто, его взгляд все равно прикован к Фаенону, пока он рассеянно размышлял, возможно ли стать пламенем Фагусы чтобы превратиться в воду, которая так легко касается его рельефных мышц. — Хэй, партнер. Голос Фаенона отвлекает его, и Келус осознает, что уже минуту залип на линию соприкосновения его грудных мышц с водой. Он мгновенно заливается краской. — Прости, я отключился, — говорит он, поспешно отворачиваясь, чтобы найти другой объект внимания. Например, те узоры на мраморной стене сбоку, где в преимущественно белом камне проглядывают серые нити. Очень интересно. — Келус, были ли мы… любовниками? И это застает его врасплох. Келус оборачивается и видит, что Фаенон наблюдал за ним. На его лице написано что-то вроде беспокойства или вины. «В следующий раз тебе стоит просто ударить меня — даже это будет не так больно», — хочется ему сказать сказать. Потому что «любовники»? Ты исследовал мои внутренности всеми мыслимыми способами, пока я блаженно выхрипывал твое имя. Я знаю, что отчасти ты жалеешь, что тогда покинул Элизию Эйдес, но ты навсегда запомнишься им героем, пока есть еще хоть кто-то, кого нужно спасти. Я видел тебя голым. Я видел, как ты рыдал. Я видел твою смерть. Но «любовники»? Наверное, если бы эту тоску можно было бы выразить одним словом, то это наверняка была бы «любовь». Келус вздыхает: — Что-то вроде того. — Я был хорош? Он моргает, а затем разражается искренним смехом. — Тебя правда беспокоит именно это? Потому что Фаенон и правда пытался ухаживать за ним всеми возможными способами. Он появлялся на его пороге с цветами, декламировал стихи под балконом, забыв о соседе Келуса — который, к слову, забился тогда в самый дальний угол, зажав уши подушкой — и донимал саму полубогиню любви, выпрашивая ее благословения. — Ты был… великолепен, — честно отвечает Келус. Наклонившись к нему, Фаенон поднимает мокрую от воды руку и касается его лица. Капля стремится вниз по щеке, но больше этого его волновал сам Фаенон, который находится всего в двух шагах от него. — Тогда почему ты выглядишь так убито, когда смотришь на меня? Келус замирает — и по лицу Фаенона тут же искажается в чувстве вины. Он знает. Он не может не знать, почему. Однако и произнести причину у него не получается — вместо этого он закрывает глаза и прижимается к руке, все еще лежащей на его лице. — Прости, — он отстраняется. — Давай покинем купальню. Вода остыла. Келус встает из все еще обжигающе-горячей воды, молча следуя за ним чтобы одеться. У выхода он все-же останавливается. — Это не твоя вина, знаешь? — говорит Келус, потому что чувствует, что это необходимо. Фаенон уходит с улыбкой человека, скрывающего, что опять взвалил на себя непосильную ношу ответственности, но Келус не останавливает его. Он не думает, что с этого момента все еще имеет на это право. Следующие несколько недель все спокойно настолько, что Келус начинает скучать по тому адреналину. Ему нечем отвечься от собственных мыслей. Он не любит сосредотачиваться на чем-то. Это противоречит его обычному безрассудству. Он пытается заняться другими делами — например, времяпровождением с химерами или скитанием по ярмарке. Иногда он нырял в первую попавшуюся лавку, завидев приближающегося к нему седовласого Наследника Хризоса, но их пути редко пересекались. Дань Хэн интересовался у него, почему он избегает Фаенона, что странно, потому что он вовсе не пытается никого избегать. Уж точно не Фаенона. Келус пытается нарыть больше информации о совете и о Ликурге в частности. Это хороший повод заняться хоть чем-то. Впрочем, ничего полезного он все равно не находит. Потом он подкармливает геозавров с Касторией и даже подумывает отправиться в Кремнос, чтобы помочь Мидею, поскольку тот всегда сбегает, едва заслыша приближение Спасителя. Ладно. Хорошо. Возможно, Келус его избегает. Но что еще ему остается делать? Путешествие Преследующих пламя сейчас идет гладко, и у него нет других вариантов, кроме как надеяться, что возвращение пламени Кефала каким-то образом станет ключом к разгадке. После этого они разберутся с Ликургом и покинут симуляцию. Все просто. Скорее всего. Он очень на это рассчитывает. (Что-то подсказывает ему, что это все лишь верхушка айсберга. Симуляция масштаба целой планеты — проект не из легких, и участие в нем аж трех Эонов ему совсем не нравится. Все было бы гораздо проще, если бы он мог просто написать Герте или Скрюллику, предоставив это тем, кто умеет решать проблемы головой.) Еще через два дня Дань Хэн предает его, посылая сообщение с просьбой вернуться в их комнату, но по прибытии туда он видит одного Наследника Хризоса и ровно ноль каких-либо драконов. Келус молча проклинает его и — естественно — совсем не пытается сбежать. Фаенон хватает его за куртку сзади прежде, чем он успевает сделать хоть шаг. — Привет, партнер, — говорит Келус, вырываясь из его хватки. — Какая неожиданная встреча! — Келус, пожалуйста, посмотри на меня. А Келуса ломает это «пожалуйста». В голосе Фаенона слышна тихая мольба, он слишком хорошо знает, как в моменты таких просьб дрожат его глаза. Он неохотно встречается с ним взглядами, понимая, что после этого он не сможет сопротивляться. Он все еще смотрит на него так. Блять. — Пожалуйста, перестань меня избегать, — Фаенон опускает взгляд. — Я обещаю больше не давить на тебя, но надеюсь, что мы сможем хотя бы остаться друзьями. — Это не так просто… — особенно, когда одно лишь присутствие Фаенона рядом заставляет его хотеть большего. Это постоянно напоминает ему о случаях, когда он все-же позволял чувствам управлять собой. Дело не в том, что отношения в целом — плохо, и их отношения уж точно плохими не назвать. Проблема не в этом. Проблема в том, что они отвлекают его. Слишком легко думать, что все будет хорошо, когда Фаенон берет его за руку, смотрит на него своими ясно-голубыми глазами и обещает, что приведет их к лучшему будущему. Проблема в том, что более близкие отношения — это легкая мишень для Совета и Похитителя пламени. И те, и те использовали это как рычаг давления, чтобы сломать Наследников Хризоса. У него все еще стоит в ушах тот жестокий смех Кениды. Иногда ему хочется уничтожить, разорвать ее голыми руками. Он не хочет — не может — думать о том, что случилось, когда жертвы Аглаи оказалось недостаточно, чтобы успокоить Совет, и… Отношения — это риск, особенно когда у Похитителя пламени, судя по всему, личные счеты с Фаеноном. (Он намеренно сокращал их количество до тех пор, пока не остались только они двое, а затем нацелился на Келуса. В любом случае всегда получалось так, что кто-то становился невольным свидетелем смерти другого — но особого значения это все равно не имеет. Точно не тогда, когда он снова просыпался у обломков вагона.) Какая жестокая форма милосердия — пережить Фаенона всего на несколько минут. — Я тоже хотел тебе признаться. Это заставляет его обратить на него свое внимание. Потому что не смотря на все риски, он бы сделал все для того, чтобы Фаенон улыбнулся. Плевать на возможную необходимость в еще нескольких циклах — он сможет умереть еще столько же, если это будет означать, что он сможет увидеть, как загораются его глаза (еще хотя бы раз, прежде чем они потускнеют — прежде, чем прольется золотая кровь — прежде, чем ему снова придется начать все сначала). Он пристально смотрит на Фаенона — на щеках того проступил румянец, а лицо выражает решимость. — Ты уверен, что это не потому что я сказал тебе, что раньше мы с тобой встречались? — спрашивает Келус, пытаясь придать своему тону больше игривой интонации, и, вероятно, терпит в этом неудачу. Фаенон качает головой: — В отношениях участвуют оба. Это означает лишь то, что я любил тебя и раньше. Сможешь ли ты мне поверить, если я скажу, что полюбил тебя вновь? — Почему? — нерешительно, но Келус кивнул ему. — Иногда в спасении нуждаются даже герои. Давным-давно я, глядя на звезды, загадал желание, чтобы нашелся человек, который придет и спасет меня. Ты — герой моего сердца, Келус, как же я мог не полюбить тебя? Затем Фаенон обнял его. — Прости мне мою эгоистичную преданность, — бормочет он. Какое-то время Келус молчал, лишь притянув Фаенона ближе, прижимаясь к его груди, вдыхая и запоминая его запах. Он может слышать ровное биение его сердца — доказательство его жизни, и это единственное, что сейчас важно. — Нечего прощать. Мир длится еще несколько дней, однако выжившие из Рощи создают дополнительную нагрузку на ресурсы Охемы. Келус знает, что им нужно торопиться. Черное течение само по себе не остановится, к тому же он знает местонахождение остальных Ядер пламени. Сейчас не время для колебаний. Келус принимает Ядро пламени Оронис. Уговорить Анаксу принять Керкес оказалось проще, чем он думал. Возможно потому, что он видел Похитителя пламени лицом к лицу; возможно потому, что Келус пообещал ему, что прохождение испытания даст ответы на некоторые вопросы. В любом случае, остались только Кастория, Гиацина и Фаенон. Совет сейчас, вероятно, в отчаянии, но учитывая недавние успехи Златиусов, народ в большинстве своем на их стороне. Келус оказывается в квартире Фаенона, развалившись в в уже знакомой гостинной. Он оглядывается. Полки забиты всякими безделушками — подарками, которые Фаенон получал в благодарность за подвиги. Он хранит все, что ему когда-либо дарили. Подарков от друзей у него меньше, но они тоже есть на полках — рисунки от Трибби, бумажный цветок от Кастории. Все лежит аккуратно, но не слишком упорядоченно. Он помог стольким людям, что для всех вещей едва ли хватает места. Фаенон застает его за изучением полок. — Не могу заставить себя избавиться от того, что мне кто-то подарил, — говорит он с некоторым смущением. — Мне кажется это милым, — тихо смеется Келус. Они отходят от полок и садятся, прижимаясь друг к другу коленями, а Келус облокачивается на плечо Фаенона. Преследование пламени скоро закончится, однако не меньше этого его беспокоит то, что будет дальше. Похититель пламени, Лигус… И Кирена. Кирена, что так сильно напоминает Март, однако говорящая как Мем. Она — сплошная загадка, и хотя его чутье подсказывает, что она не пытается навредить Фаенону, он не может не быть осторожен. — О чем ты думаешь? Келус меняет позу. — Осталось всего три Ядра пламени. — Уже думаешь о том, чтобы уйти? Если бы все было так просто. Он не может позвать Фаенона пойти с ним так же, как и не может пообещать навещать его — уж точно не сейчас, когда он знает, что такое Аморфеус. Смутный вопрос о будущем, после всего, тяготит его, однако сейчас это не главная проблема. Для начала ему нужно понять, как положить конец этим циклам. Он зажмуривается. Еще столько предстоит сделать… — Меня беспокоит Похититель пламени. Выражение лица Фаенона дрогнуло. У Келуса и насчет этого есть вопросы. Чем больше он узнает об Похитителе, тем больше подозревает что тот — не просто безымянная тень. — Расскажешь мне? — подталкивает его Келус. Фаенон качает головой. — Ты мне доверяешь? — Доверяю, конечно. — Я разберусь с ним. Келус вздыхает. Похоже, ответа он не получит, так остается только расслабиться и наслаждаться моментом. Его мысли растворяются в воспоминаниях, когда он также проводил время у Фаенона, и о редких минутах покоя, которые они разделяли тогда. Он помнит свой первый визит сюда — он так волновался, что едва мог удержаться на ногах. Именно здесь Фаенон рассказал ему о родине и показал обгоревшую рукоять деревянного меча. И все же прикоснуться к солнцу, пусть даже ненадолго — это благословение. — Я люблю тебя. Фаенон положил ладонь на подбородок Келуса, поворачивая его лицом к себе. — Почему вдруг ты сейчас говоришь об этом? — Понял, что так и не сказал тебе этого тогда. — Он изучает выражение лица Фаенона. Отчего-то его улыбка окрашена печалью. — Ты можешь меня поцеловать, если хочешь, — добавляет он. — Уверен? — Фаенон проводит большим пальцем по нижней губе Келуса. Келус закатывает глаза: вот всегда он такой… Терпеливый. Внимательный. Келусу хочется вывести его из себя, разозлить. Он честно старается сдерживаться, потому что прошло чуть больше трех дней с момента его признания. Келус кладет руку ему на грудь и наклоняется чтобы укусить за ухо, от чего тот тихонько ахает. — Келус, что…? Его рука скользит ниже, приземляясь где-то на уровне пояса. — Ты даже не представляешь, насколько. Будь хорошим мальчиком и поцелуй меня уже. Фаенон, надо отдать ему должное, не колебался ни секунды. Он направляет лицо Келуса рукой, сохраняя нежность в движениях до того момента, пока он не издаст жалобный стон — дальше он начинает цепляться все более отчаянно. Только через несколько минут — или часов — они отстранились друг от друга. Фаенон запыхался, а на щеках его расползся румянец. Он кидает короткий взгляд на Келуса, прежде чем уткнуться лбом в его плечо. Сам же Келус прикрывает глаза, круговыми движениями потирая его спину, довольный тем, что снова может держать свое солнце рядом. Когда прошло уже несколько минут, а он все не отлипал от плеча, Келус начинает волноваться. — Все хорошо? — Я никогда не задумывался, что могу завидовать сам себе. Келус негромко хихикает. О, он не разлюбит этого мужчину, пока сами звезды не померкнут. — Зачем? Просто поцелуй меня еще раз. От Фаенона в ответ слышится смех, но поднимать головы он все еще не спешил. — Должно быть, ты считаешь это нелепым. — Это немного забавно, — признается Келус, — Но я люблю тебя со всеми твоими странностями. — «Странностями»? — Доносится возмущенно. — …Сейчас я ничего придумать не могу, но никто не идеален. Если бы ему пришлось все же выбрать недостаток, то им была бы доброта — его отзывчивое сердце, которое любит так нежно даже перед лицом стольких страданий. впрочем, он вряд ли сможет ее так назвать. Он скорее это ощущает как «дай-мне-надрать-зад-каждому-кто-тебя-обидел». Неважно. Кого это вообще волнует? Где он был? У Фаенона нет недостатков. Худшее, что он когда-либо делал — это приносил себя в жертву, пытаясь нести свое бремя в одиночку, что, опять же, нельзя назвать «недостатком». Или, может быть, можно. Суть от этого не меняется: он безупречен. От широких плеч и до улыбки, от смеха и до преданности спасению других, от его легких, бескорыстных обещаний и до всего — он буквально идеален. Фаенон опять его целует, и прежде чем его критические способности превратятся в кашицу, он мысленно делает заметку спросить его об Похитителе Пламени позже. Он не сможет задать этот вопрос позже. Келус отправляется с Касторией забрать пламя Танатоса, пока Фаенон ушел с Дань Хэном и Гиациной за ядром Аквилы. (Он успевает рассказать Фаенону, чего ему следует ожидать). Все хорошо. С Аглаей тоже все в порядке, у нее есть Трибби, на которую можно в случае чего положиться. Цифер вернулась, чтобы переправить его и Касторию в в Стиксию, и он попытался подтолкнуть ее поговорить с Аглаей. Не получилось. В основном конечно потому что он не может никак существенно ее поддержать, ведь на этот раз никто не рассказал ему полную историю. Но все хорошо. Они ведь так, так близки сейчас к тому, чтобы вернуть все ядра… А обо всем остальном у него еще будет время побеспокоиться. Цифер покидает их на берегу мертвого моря, прощаясь с нахальной улыбкой. Ему хочется верить, что видятся они не в последний раз. Он так же надеется, что Похититель Пламени не поменяет своих планов, решив напасть на них сейчас, пока они ищут Танатоса. Возможно, он возложил слишком большие надежды на это. Только они достигают павшего дракона, как появляется Похититель пламени, однако последовать за ними в Город Мертвых он не может. Келус не оборачивался, уходя. Переходить эту границу уже давно вошло в его привычку. По возвращении они обнаруживают, что Похититель пламени уже исчез. Келус с Касторией спешат в Охему, где обнаруживают, что Вечный Город погружен в хаос. Нити Аглаи защищают город, но окраины все равно остаются уязвимыми. Тогда они идут к Вихрю Сотворения. Там к тому моменту, как они прибыли, созвездие Аквилы уже было зажжено. Кастория возвращает пламя смерти и отправляется на помощь к жителям города. Ликург выходит из тени в тот момент, когда появляется Фаенон, ссылаясь на желание наблюдать как на причину своего присутствия здесь. Появляется и Кирена. Оба они игнорируют Келуса. Фаенон колеблется прежде чем начать испытание, оглядываясь через плечо на него. — Я буду ждать тебя. — Келус ободряюще улыбается. Фаенон исчезает, оставляя его с Ликургом и Киреной. — Итак, — говорит Келус, поворачиваясь к Ликургу. — Почему бы тебе не рассказать, как вытащить его из симуляции? Он удивленно моргает, и Келус позволяет себе почувствовать удовлетворение от того, что смог застать его врасплох. — Не беспокойся о том, откуда я об этом узнал, — добавляет Келус. — Просто ответь на вопрос. — Все зависит от него самого. за 33550336 циклов он ни разу не прошел испытание Кефала. — Почему? — Понадобилось несколько циклов лишь чтобы достичь этой стадии, — говорит Ликург. — А потом и само испытание — его собственные воспоминания за все циклы, включая, конечно же, все его части. Это напоминает мне… — он машет рукой. — Я забыл впустить его раньше, но сейчас это уже неважно. Если он сможет пройти испытание, то Похититель Пламени, как вы его называете, вряд-ли станет препятствием. Келус инстинктивно хватает свою биту. — Не переживай. Я хочу увидеть результат этого цикла, поэтому пока не могу позволить тебе уйти в перезагрузку, — Он бросает взгляд на Кирену. — Похоже что в коде есть ошибка, он она дала нам интересные результаты. Вокруг Похитителя пламени появляется нечто вроде прозрачного барьера. Келус все еще не опускает свою биту. — Могу ли я ударить тебя хотя бы один раз? — Если хочешь сражаться. Ну, это хотя бы займет его до прибытия Фаенона. Лигус — непростой противник. Для того, кто в основном всегда только наблюдает, он досадно искусен в бою. Келус лежит на спине на полу, тяжело дыша. Он не нанес ни одного приемлемого удара. Ему бы расстроиться чуть больше, но беспокойство за Фаенона перевешивает все остальное. Он скашивает взгляд. Он мог бы войти туда вместе с Фаеноном, как когда-то во время суда над Никадором. Означало ли бы это, что Фаенон потерпел неудачу? И имело ли бы это вообще значение? Он делает свой выбор, стискивая зубы. Келус бросается в атаку прежде, чем Лигус успевает его остановить. Открывая глаза, он видит перед собой Элизию Эйдес. Фаенон когда-то рассказывал ему о своей родной деревне с ее золотыми полями, и он понимает, что не может быть где-либо еще. Неподалеку стоят юный Фаенон и Кирена. Но где же его Фаенон, тот, которого он искал? Он делает шаг вперед, но сильные руки обнимают его сзади. — Что ты здесь делаешь? — Келус никогда не слышал, чтобы его голос звучал так сердито. Он не может его увидеть из-за того, как сильно держит его Фаенон. — Тебя не было слишком долго, — говорит Келус — Уходи. — Без тебя — нет. Фаенон вздыхает, отпуская Келуса. — Мы здесь надолго. Возвращайся, когда тебе станет скучно. — Я не вернусь. Почему ты думаешь, что это займет много времени? Может, дело просто в том, что тебе придется столкнуться лицом к лицу с тем, чего ты видеть не хочешь? Сцена меняется, и Элизия Эйдес воспламеняется. Фаенон вздрагивает. Все вокруг горит, горит, горит… Вдали виден силуэт Похитителя пламени. — Уходи! — Фаенон закрывает глаза, но все еще слышит треск пламени и взмах клинка Похитителя Пламени. — Я тебя здесь не оставлю! Фаенон падает на колени. Похититель пламени пронзает грудь Кирене, попавшейся ему. Он рассекает ее туловище от плеча и до бедра. Он расправляется с ней снова, и снова, и снова… Сотней разных способов. Фаенон успевает схватить его за руку. — Нет, ты не понимаешь. Ты непременно возненавидишь меня, как только узнаешь… Пожалуйста, Келус, уходи. — Я не уйду, — повторяет Келус, — и уж точно не стану тебя ненавидеть. — Келус берет неуверенную руку Фаенона, крепко сжимая ее. Похититель пламени окутан ореолом таинственности. Он преследует Златиусов, но его мотивы остаются неизвестными. Келусу также кажется, что все это — воспоминания именно Похитителя Пламени, а не Фаенона. Но Ликург уже рассказал ему все, что он мог. Это объясняет, почему Фаенон не хотел, чтобы он это видел. Сцена меняется. Он видит под капюшоном Похитителя Пламени седые волосы и бледное, потрескавшееся лицо. Он — не более чем тень, пустой символ разрушения. — Я всё ещё здесь, — говорит Келус. — Нет, — шепчет Фаенон. — Нет! Он видит разные пути, которыми Похититель Пламени убивал Златиусов. Все его уловки, вся та жестокость. Это поток информации и смерти. Золотая кровь, разбрызганная тысячами разных способов. Они наблюдают, как он пронзает очередную версию Келуса, и тот морщится. Он забыл о своих собственных циклах. Но теперь отступать все равно уже некуда. — Фаенон, — тихо произносит он. — Я тебя убил, как ты вообще можешь все еще смотреть на меня? — Фаенон, — повторяет он громче. — Это ты не можешь посмотреть на меня. Со мной все в порядке. Фаенон поднимает взгляд. В его глазах читается вина и отчаяние. И правда, Келус чувствует фантомную рану (с разных времен, которых Фаенон еще не видел), но это не имеет значения. Он доверяет ему. Потому что те части его личности, которые причинили Келусу боль, не являются им настоящим. Он видел, как чувство вины Фаенона расцветает из-за боли, которую тот причинил, даже случайно, и было бы глупо возлагать на него ответственность за это. Келус не знает как, но чувствует, какие воспоминания последуют дальше — Фаенон, окрашенный в цвета раздора, с красными глазами и яростным ревом, сотрясающим землю. Он вздрагивает от звука. Прежде чем он осознает, что делает, Келус обнимает Фаенона за плечи и закрывает ему глаза. Он не должен этого видеть. Не сейчас, когда он и так винит себя во многом. — Послушай меня, — говорит он, наблюдая, как воспоминание снова и снова прокручивается, пока ужас нарастал. — Пожалуйста, послушай меня. Он не может заглушить гортанные крики и звуки насилия, которые всплывают в памяти, или свой же собственный голос, который кричит: «Фаенон, это я, ну же, он — не ты, вернись к нам, пожалуйста…» — Я прощаю тебя, — он сильнее прижимает руку к глазам Фаенона. — Я всё ещё здесь. Я жив. Всё в порядке, — повторяет он, вспоминая, как рука Фаенона проткнула его грудь, как он безвольно падал на землю, и Фаенона рядом с ним. Воспоминание угасает, и он медленно отпускает ладонь Фаенона. Рука, что закрывала ему глаза, уже давно стала мокрой и дрожала. — Тебе следует уйти, — тихо говорит Фаенон. Его голос усталый, пустой и насквозь пронизан чувством вины. Келус пытается взять себя в руки. Последствия просмотра стольких воспоминаний — стольких ужасных воспоминаний — дают о себе знать, но он отказывается сдаваться. — Я же говорил тебе, что не собираюсь оставлять тебя. Фаенон прижимает руку к груди Келуса, прямо к сердцу (именно туда, где его только что пронзило в воспоминании). — Как это… — Видишь? — говорит Келус, хватая его за запястье, прежде чем тот успевает вырваться. — Я всё ещё жив. Это было хуже, чем просто «кошмарно», но он всё ещё дышит. — Вся эта жестокость, Похититель Пламени — это всё из-за меня. Я совершил столько ужасных поступков… — он делает глубокий вдох, обхватив голову руками. — Зверства, совершённые Огненным Пожирателем, которые я так ненавидел — всё это было из-за меня. Келус опускается на колени рядом с ним, кладя руки поверх рук Фаенона, пытаясь удержать его от самоповреждения. — Я бы занял твоё место, если бы это означало, что ты сможешь простить себя. Фаенон замирает. — Ты не можешь иметь это ввиду. Но это так, и он не собирается брать слова назад. И он знает, что это делает его дураком, но он бы попробовал, если бы это заставило Фаенона поверить ему. Если бы это помогло ему понять, что Похититель пламени — это он, но лишенный всякой человечности. Это ярость, гнев, месть, когда их не сдерживает его доброта. Фаенон делает прерывистый вздох. Он разваливается на части, и Келус не может его винить. Тридцать миллионов циклов и осознание того, что его главный враг — это другая версия его самого. — Я не хочу с этим мириться, — хрипло произносит Фаенон. — В этом разница между той частью тебя и тобой целиком. Если бы мне пришлось делать это тридцать миллионов раз, я бы тоже был невероятно зол. — Келус вздыхает. Его собственные руки всё ещё дрожат. Кто он такой, чтобы давать советы? — Принятие не означает, что это должно нравиться, тебе просто стоит осознать это. Келус позволяет тишине затянуться между ними. Это испытание, видимо, проверяет его выносливость. — Я бы хотел показать тебе и более счастливые воспоминания, — замечает он. — История — это нечто большее, чем просто конец. Фаенон прислоняется к нему. — Мне не обязательно их видеть, — говорит он. — Мы можем создать новые. Суд заканчивается, и они возвращаются в Вихрь Сотворения. Ликург медленно хлопает в ладоши. Кирена слабо улыбается. — Значит, солнцу нужна была звезда. — После этого замечания она исчезает, и Келус решает, что у них есть и другие поводы для беспокойства кроме этого. Ликург выходит вперёд. — Я вмешивался чаще обычного, но тем не менее это знаменательное событие. Впервые за 33550336 циклов. Ты можешь разобраться с ним сейчас, а потом мы сможем поговорить. — Он машет рукой, освобождая Похитителя Пламени. Фаенон встаёт перед Келусом, наполовину скрывая его от глаз. На этот раз он не потерял своих спутников одного за другим. Золотые нити Аглаи остаются крепкими, пока она ждёт их возвращения, а остальные Златиусы защищают Вечный город. Бой не длится долго. В воздухе раздается лязг их мечей, пока Келус стоит и наблюдает, не в силах найти момент, чтобы вмешаться. Дело не в том, что он не доверяет Фаенону. Он просто волнуется. И… — Фаенон! Он не имел в виду, говоря «принять его» в таком смысле! Меч Похитителя пламени истекает золотой кровью, но Фаенон ловит его за рукоять, удерживая на месте. — Я не хотел принимать тебя, — говорит он. –Но ты — часть меня, нравится мне это или нет. Вспышка света — и Похититель пламени исчезает. Остаётся только Ликург. Келус поднимает свою биту. –Ты выглядишь таким сердитым, звездочет, твое маленькое солнышко вообще понимает, что светило для фальшивого мира? — Смеется Ликург. Келус пытается ударить его, прежде чем он успеет закончить фразу, но Ликург уворачивается. Он чувствует на себе взгляд Фаенона. — Ты знал? Голос Фаенона звучит глухо. Он не обвинял, но чувство вины бьется в груди вместе с сердцем. Он ощущает, что мог сделать хоть что-нибудь, чтобы предупредить его. Келус вздрагивает. — Я не знал, как тебе сказать об этом. — В любом случае, — говорит Ликург, стряхивая пыль со своего тела, — у тебя есть два варианта, Спаситель: знакомая иллюзия или неведомая реальность. Они сражаются с Ликургом. Исход был очевиден, но Келус всё равно радуется. Фаенон бушует с силой двенадцати пламеней, принимая другую форму. Битва тяжёлая, но Ликург в конце концов сдаётся, перед этим сообщая им, что его истинное тело находится в другом месте. Сознание Ликурга исчезает, и Келус с трудом сдерживает желание пнуть его пустую голову по потрескавшейся земле. Вместо этого он поворачивается к Фаенону, одиноко стоящему в центре кратера. Вдали мерцают языки пламени, окрашивая остатки неба в алый цвет. — Пожалуйста, — выдыхает Келус, — пойдем со мной. Позволь мне спасти тебя. Фаенон поворачивается к нему. В его глазах слезы, но они испаряются, не успев пролиться. Фаенон пылает жаром солнца. Он излучает его. Келус останавливается в нескольких шагах, прежде чем решиться двинуться дальше. Несколько ожогов — ничто. Жар настолько сильный, что кажется, будто перед ним стена, но он проходит сквозь нее, пока не достигает Фаенона, стоящего на коленях в центре этого кратера разрушения. — Ты говорил, что я герой твоего сердца, так пожалуйста, пожалуйста, позволь мне спасти тебя. Он присел рядом с Фаеноном, неуверенно протягивая руку, чтобы обнять его. Жар обжигал кончики пальцев. Он поморщился, но продолжил тянуться, пока его руки не обхватили плечи Фаенона, сжимая их так, словно это последнее, что он когда-либо будет держать в руках. Он не может позволить ему вернуться, но и не знает, как попросить его отвернуться от всего, за что он когда-либо боролся. Есть люди, которые ждут его возвращения, и даже если он знает, что это симуляция — что это искусственные сознания, созданные для того, чтобы формировать его, — Келус поймет, если тот захочет вернуться. (Келус тоже хочет вернуться в Охему и посмотреть, как все выглядит сейчас, — но он знает вариант лучше. Он знает, черт возьми.) Они усвоили это еще на Пенаконии — что ложная мечта, даже прекрасная, всегда останется лишь мечтой. — Даже если это просто ради мести, ведь когда мы выясним, куда на самом деле делся Ликург. Он держит солнце в своих объятиях и все еще живет. — Пожалуйста, — Голос Келуса едва слышен. Тепло гаснет, и в этот внезапный момент он чувствует, будто вокруг ужасно холодно. Фаенон медленно отвечает на объятия, вцепившись пальцами в обгоревшие остатки куртки и уткнувшись лицом в плечо Келуса. — У меня есть только один вариант. Фаенон осторожно отстраняется. Он берет одну из рук Келуса обеими своими, прижимая губы к его костяшкам пальцев. Он поднимает взгляд на Келуса, и его глаза меняют свой золотистый цвет на синий. — Ты спасешь меня? Спаси меня, — говорит он, его глаза, голубые и нежные, такие же, какими он их помнит, наполнены мольбой. Спаси меня. Гордость отброшена к его ногам, но он полон надежды. Даже истекая горем, он все еще жаждет нового рассвета. Открытый и искренний. «Ты спасешь меня?». Келус улыбается. Он первым поднимается на ноги, увлекая за собой Фаенона. Тот измотан боями, у него болят мышцы, плечи отягощены горем, но он оглядывается на их соединенные руки. — Пошли, партнер.