Отвержение

Маэль поджимает губы и указывает концом рапиры прямо в сердце отца. Ренуар кажется очень старым и уставшим, далеким от образа в воспоминании. Глаза обжигает влагой. Больше всего Маэль хочет расплакаться и броситься в объятия отца, прося его не уничтожать последнее, что осталось от Версо. Не убивать ее друзей. Не возвращать в мир, где она не может смотреть на себя в зеркало и где ее суставы сгибаются с трудом. Но за спиной парит яростная Люнэ с огнем в руках и глазах, с нежностью скользит пальцами по лезвию косы Сиэль, в предвкушении боя покачивается Моноко. И Версо, нарисованный и так похожий на любимого брата Версо, отгораживается от нее и отца мечами и упрямо смотрит себе под ноги. Маэль не знает, кто хочет его обнять сильнее и пообещать, что все будет хорошо - Маэль или Алисия. Реальность распадается на штрихи и цвета, когда Ренуар ударяет тростью в грунт. Маэль упирается каблуком в грунт, готовясь к удару. Второго удара трости она не слышит, бросаясь вперед с горьким криком человека, которому уже нечего терять, и что-то — не отец — ударяет ее в грудь с такой силой, что она отлетает назад и сбивает с ног Сиэль. — На тебя абсолютно невозможно положиться, — вздыхает материализовавшаяся прямо перед отцом Клеа. Ее вытянутая вперед ладонь мерцает золотом хромы, стекающую в форму стены. Второй рукой она крепко сжимает плечо высокого мужчины с вьющимися волосами, и этот жест скорее напоминает хватку полицейского, чем дружественное прикосновение. Мужчина неловко улыбается, осматриваясь вокруг и Маэль не может сдержать шокированного выдоха. — Гюстав? — Она вскакивает на ноги и пытается броситься к нему, но тихий в своей мрачности Версо внезапно отмирает и перехватывает ее на полпути, сжимая в своих объятиях. — Это не он, — слышит Маэль его ломающийся голос, — Гюстав умер. Я дал ему умереть. Он не может… — Ты тоже не можешь многие вещи, — не выдерживает Маэль и вырывается из рук Версо, — Гюстав?.. Мужчина — Гюстав, поправляет она себя, — приветливо машет ей рукой и слегка морщится, когда идеально наманикюренные пальцы Клеа сжимаются сильнее на его плече. — Он самый. Алисия, да? — Маэль кивает, осматривая Гюстава. Он одет в простую белую рубашку, на воротнике которой видна кровь, и черные брюки, смутно кажущиеся знакомыми — кажется, Версо однажды ввалился домой через окно ее спальни после очередной ночи празднования чего-то очень важного и взрослого в подобных. — Прошу прощения за отсутствие манер, мы знакомы заодно. Я видел портрет, очень рад… — Тихо. Клеа смотрит на него так, будто сейчас убьет. Гюстав шмыгает носом, вытирает его рукавом и Маэль замечает на нем свежие следы от крови. Костяшки на левой руке ее сестры заметно припухли и покраснели, и Маэль догадывается, почему. Она в растерянности переводит взгляд обратно на Гюстава, потом на отца, и от его взгляда ей становится страшно. — Единственная причина, по которой ты все еще не размазан по небу, это тот факт, что Клеа решила привести тебя сюда. Как ты вообще смеешь показывать свое лицо после того, как… — Ренуар обрывает себя и резко взмахивает тростью. Реальность снова обретает форму и экспедиционеры снова оказываются у подножия сломанной башни. Сиэль осторожно прикасается к плечу Маэль, и та вцепляется в ее руку, пытаясь отдышаться. Это не их Гюстав, этот Гюстав из другого — настоящего — мира, он знает ее имя и Клеа сломала ему нос, отец в ярости и маман нарисовала его копию в Люмьере. Боже. Маэль смотрит на Версо широко распахнутыми глазами и видит в его взгляде отражение собственной паники. Все это время она росла и смеялась рядом с нарисованной копией тайного любовника собственного старшего брата. Клеа вполголоса и с угрожающим видом шепчет что-то на ухо Гюставу, отец сжимает трость до побелевших костяшек, и все снова забыли про Алисию — Маэль, она решила быть Маэль. — Ты помнишь его? — спрашивает Маэль у Версо. Тот медленно кивает и боком отступает за спины Люнэ и Сиэль. — Что произошло? — Вместо ответа она видит неопределенное пожатие плечами и задает последний, самый важный вопрос: — Почему ты его не спас? Почему он тебя убил, кричит внутри Алисия. Гюстав смотрит на них прямо, пока все еще держащая его Клеа что-то доказывает отцу. Челюсть Версо напрягается. — Потому что он не спас его. Маэль не знает, что сказать. Она помнит совершенно другого Гюстава с его глупыми шутками и успокаивающими руками и не может перестать думать о том, для чего маман его нарисовала. — Он жив, — негромко говорит Гюстав, рассматривая ногти на своих обеих живых руках. Маэль чувствует, как в ней поднимается горячая волна надежды. Отец хватает Гюстава за воротник и притягивает к себе. — Где он? — Ренуар… — зовет Клеа. — Где он? — Отец встряхивает Гюстава, и мир вокруг начинает шататься. Люнэ обхватывает Сиэль за талию, не давая ей свалиться в только что образовавшуюся трещину. Моноко с недовольным ворчанием втыкает колокол в грунт и держится за него. — Кого мы похоронили? — Отец! На этот раз Клеа отталкивает Ренуара. Без хромы, просто толкает в грудь испачканной в краске и крови рукой. Гюстав стоит рядом с закрытыми глазами и если он хоть немного похож на свою копию, Маэль знает, что сейчас он считает, что боль он заслужил. Она осторожно подходит к своей семье, шаг за шагом и осторожно берет Гюстава за свободную руку. Люнэ и Сиэль следуют за ней, но не решаются прикоснуться. — Клеа! Папа! Пожалуйста, прекратите. Удивительно, но чуть ли не в первый раз в жизни ее слушают. Клеа разжимает пальцы на плече Гюстава и вытирает их об юбку с брезгливостью. — Не отпускай его, иначе он растворится. Ублюдок… — Клеа… Маэль не знает, зачем она заступается за Гюстава. Он писатель, из-за него случился пожар — по крайней мере так думает отец. — Она права, — пожимает плечами Гюстав и грустно смотрит на Маэль. В груди все сжимается. — Я ублюдок. Это все… — он неловко машет рукой, — из-за меня. Если бы я только настоял и сказал нет… — Ты не имел права решать в одиночку, — горько выплевывает Версо, наконец-то решивший поднять взгляд. Он такой же страшный в своем гневе, как и отец. — Он бы тебя возненавидел. — Он был бы в безопасности, — моментально отзывается Гюстав, и что-то меняется в лице отца, когда он продолжает, — и плевать на его ненависть. И ты бы была в безопасности. Маэль чувствует отголоски старой боли от ожогов. — Ты не имел права решать за него, — снова повторяет Версо и Маэль полностью согласилась бы с ним, если бы он сам не решил в одиночку, что нарисованный Гюстав не заслужил права на жить — Ты сказал, что он жив, — вклинивается она, прежде чем Гюстав, Версо или отец начнут доказывать друг другу, что свобода стоит меньше чьей-то безопасности. — Откуда ты знаешь? — Я украл аутопсию из морга и причиной смерти в ней значилось отравление. Тишину, повисшую в воздухе, можно резать ножом, но Маэль не понимает, почему отравление означает, что ее брат жив. — Зачем тебе нужна была аутопсия? — спрашивает отец и Гюстав смотрит на него исподлобья. — Знать, куда носить цветы. — Мы похоронили его дома. — Не его, а кого-то очень похожего с полным набором зубов и набитым ореховой пастой желудком. Отец молчит. Маэль все еще не понимает, в чем дело — это все еще аутопсия мертвого человека. — Но почему ты решил… — она хочет понять, как все это значит, что Версо жив, но Клеа бесцеремонно влезает. — Потому что ты сама рассказывала, что он задыхался, пока выносил тебя, Алисия, ради всего святого, где твои мозги? Потому что на ужин у нас был лосось с лимоном и шоколадный мусс, потому что в тринадцать лет он сломал зуб и получил протез на день рождения! — Клеа яростно машет рукой и за ее спиной открывается портал. — Я не собираюсь больше тратить время. Вы, — она поочередно тыкает пальцем в Маэль и отца, — можете и дальше драться за придуманный мир, а я пойду искать Версо. Она исчезает в мешанине красок. — Ты Писатель. — Отец морщится, будто одно слово доставляет ему немыслимую боль. — Ты живешь ложью и можешь убедить моих дочерей и жену, но не меня. Скажи мне, Писатель, почему я должен тебе верить? — Потому что ему верит маман, — отвечает Маэль за Гюстава, — потому что она нарисовала его заботливым братом и верным другом. Он умер за меня, другой ты его убил. — Потому что я бы предпочел умереть сам вместо Версо, — на грани слышимости шепчет Гюстав, и не-брат Версо дергается, когда слышит это. — В таком случае нам пора уходить. — Отец поочередно смотрит на экспедиционеров и слегка кивает им в знак прощания, словно не он угрожал стереть их с миром полчаса назад. — Алисия, выведи этого… молодого человека или я выведу вас обоих. Сердце Маэль бьется так сильно, что ей кажется, что оно сейчас выскочит из груди и начнет жить своей собственной жизнью. — Я хочу попрощаться. В глазах снова жжет. Отец расслабляет плечи и Маэль снова замечает, насколько он постарел. — Не задерживайся, — говорит он и целует ее в макушку, прежде чем скрыться в портале. Они не разбивают лагерь и не разводят огонь. Осколки города лежат в руинах, пока Маэль прощается с Люнэ, Сиэль и Моноко, не расцепляя рук с Гюставом. К ее удивлению, он тепло улыбается и расспрашивает Люнэ и Сиэль о Люмьере и его жителях, а Моноко о невронах. Маэль пытается найти глазами Версо, чтобы попрощаться и с ним, но он исчез и не отзывается на собственное имя, когда экспедиционеры и Гюстав зовут его. — Он не хочет быть найденным, — говорит Моноко наконец и садится на корточки рядом с Сиэль, — дайте ему время. — Но его нет! Маэль падает рядом с Моноко и утыкается лицом в его шерсть. Там, в другом — реальном — мире наконец-то появилась причина жить. В этом — родном — мире все еще остаются люди на осколках разрушенного мира. — Когда ты уйдешь… — медленно начинает Люнэ так, будто ей сложно говорить, — что произойдет с нами? Она обнимает себя руками и ее губы подрагивают. Маэль очень хочет пообещать ей, что все будет хорошо, но она не уверена в своем ответе. Отец зол, очень зол, и это может толкнуть его как на поиск картины, так и на отказ от ее уничтожения. — Я спрячу вас, — отвечает она, пытаясь убедить и себя в том числе, — я заверну вас в холст и спрячу там, где никто вас не найдет. Даже Клеа. — И что насчет остальных жителей Люмьера? — Сиэль подходит к Люнэ и обнимает ее сзади, кладя подбородок на плечо. Та судорожно выдыхает и накрывает ладони Сиэль своими. — Пьер, Софи, Люсьен? Гюстав и Эмма? Что насчет Версо и Моноко? — Я верну их. Я могу сделать это прямо сейчас! — Маэль вскакивает на ноги и возбужденно размахивает руками. Другой Гюстав едва успевает схватиться за ее пояс и увернуться от особенно быстрого движения. — Прости, я не хотела, я просто… я хочу чтобы они жили. И чтобы Версо был жив, оба Версо. И чтобы мой Гюстав был счастлив. — Ты не сможешь вернуть их всех в одиночку. Маэль резко оборачивается и видит их Версо — сломленного, бледного и сгорбленного. Все еще желающего умереть, понимает она, когда он подходит к ней и опускается на колени, опуская голову и убирая волосы с шеи. — Что ты делаешь? — спрашивает в растерянности, не желая думать о худшем. — Убей меня, — просит Версо, и Маэль замирает в шоке. Нет, нет, ни за что, нет. — Я устал. Просто убей меня, уходи и никогда не возвращайся. Руки Гюстава на поясе вздрагивают. Маэль оборачивается на него и видит своего Гюстава — с упрямо нахмуренными бровями и болью в глазах, готового прочитать лекцию о поведении и принести кружку горячего шоколада, когда дети по соседству отказывались с ней играть. Он осторожно перемещает свою ладонь в ее собственную и опускается на колени напротив Версо. — Что они с тобой сделали? — Гюстав спрашивает так тихо, что Маэль приходится наклониться, чтобы услышать его вопрос. — Нарисовали им, когда он умер. — Но он не умер. Теперь они знают, что он не умер и ты можешь быть свободен. — Гюстав кладет ладонь на пальцы Версо, все еще удерживающие волосы, и проводит большим пальцем по его шее. Маэль кажется, что она подглядывает за чем-то неприличным и отворачивается, встречаясь глазами с Люнэ и Сиэль. На их лицах любопытство и смятение. — Не от воспоминаний. — Версо вскидывает голову и Маэль замечает, что его глаза блестят. — Я видел тысячи смертей и почти столько же раз умирал, меня пытали и убивали ради исследований, моя семья мертва и я всего лишь копия человека, который умер, а потом оказался жив. — И ты захотел легкий выход из ситуации? — Я не он. — Версо сбрасывает руку Гюстава со своей шеи. — Ты меня не знаешь. — А мог бы попробовать. — Я не он, — снова повторяет Версо и встает с колен. Гюстав поднимается почти одновременно с ним. — Нет, не он. Мой Версо… — Он наклоняет голову набок и мягко улыбается. Маэль снова кажется, что ее держит за руку человек, вырастивший ее, — не думаю, что он все еще мой, но он самый яркий и невозможный человек, которого я встречал в своей жизни. Он раскрасил мою жизнь и сделал ее жизнью, а не существованием. Он писал неприличные песни и пел их своих друзьям, и они любили его. Я любил его. Маэль больше не в силах сдерживать слезы и мир вокруг расплывается. Она тянется к Версо, притягивает его к себе и рыдает в пропахшее землей и грязью пальто. В ее руке подрагивают пальцы Гюстава, а на спину неловко ложится ладонь Версо. — Неужели ты не хочешь встретить людей, которые будут любить так же, как я любил его? В голосе Гюстава горечь. Маэль не знает, что произошло, но она знает, что с нее хватит смертей, настоящих и нарисованных. — Я не хочу убивать тебя, — бормочет она в ткань пальто и шмыгает носом. Версо обнимает ее крепче. — Я хочу чтобы ты жил и был счастливым. Чтобы он жил в квартире над булочной. Чтобы навещал Сиэль и Пьера и играл с их ребенком, когда он появится. Чтобы играл музыку вместе с Люнэ. Чтобы познакомился и подружился с Гюставом и Софи — впрочем, в связи с последними новостями это может быть весьма неловким знакомством. — Я устал, Маэль. Пожалуйста, не заставляй меня, я так устал… — шепчет в ее волосы Версо. Маэль рыдает в голос — а потом поднимает руку, и мир вокруг взрывается золотой краской. Алисия приходит в себя на чем-то мягком и теплом. Вокруг темно, и только дрожащее пламя свечи освещает пыльный чердак поместья, внутри которого они с Клеа спрятали картину. Она резко садится и пытается позвать сестру по имени, но изо рта доносится болезненный хрип. — Я тут. Клеа сидит рядом с ней и разглаживает помятую юбку. Алисия понимает, что мягким и теплым были колени сестры, на которых она спала. Она в панике оглядывается, пытаясь найти картину, и трясет Клеа за плечи, пожимая плечами и рисуя в воздухе форму квадрата. — Ради бога, успокойся, — закатывает глаза сестра и бросает в ее сторону баночку с кремом. Алисия трясущимися пальцами сдирает крышку и нервно размазывает крем жирным слоем по лицу. — Картина в безопасности, посмотри. Она указывает пальцем в угол чердака и Алисия смотрит. Там, в углу, стоит неприметный шкаф, в котором бабушка Дессандр когда-то хранила свои бесчисленные бальные платья. Маман ненавидела свою свекровь и сразу после ее смерти спрятала ее вещи туда, где ей не пришлось бы на них наткнуться. Чертовски умная Клеа не могла этим не воспользоваться, понимает Алисия и снова подпрыгивает на месте, стуча на месте невидимой тростью и изображая кудри на голове. Сестра морщится от недовольства. — Они разговаривают в библиотеке. Ренуар выразил желание побеседовать с Гюставом наедине. Узнать поближе, так сказать. Алисия приподнимает брови и красноречиво бьет себя в грудь, после чего закатывает глаза и высовывает язык. Клеа усмехается. — Нет, не думаю. По крайней мере до тех пор, пока он не узнает все, что его интересует. Алисия кивает и замирает, погружаясь в собственные мысли. Там, в библиотеке, планируют спасение ее брата отец и Гюстав, кем бы он ни был в этом мире. Там, в картине, написанной горем и наивностью, руками своих жителей оживает разрушенный Люмьер. Алисия надеется, что однажды Версо вернется и улыбнется ей.