Ночь падающих звёзд

«О цикада, не плачь!

Нет любви без разлуки

Даже для звезд в небесах»

             — Дедушка Чонган! Ну дедушка! — звонкие голоса детей раздавались чуть позади старика, пытаясь уговорить его рассказать что-то из своих историй. — Ну расскажи! Ну пожалуйста!       Кряхтя и что-то недовольно бормоча себе под нос, Чонган сел на лавку возле дома:       — Ну и что же вы хотите, чтобы я вам рассказал?       — Сказки свои! — хором ответили ребята.       — Сказки говорите... А хотите легенду?       — Да! Расскажи!       — Тогда садитесь и слушайте.       Мальчики и девочки уселись по кругу, а за спиной у старика, прислонившись к стене дома, стоял Такао. Он скрестил руки на груди, но в глазах мелькнуло любопытство — казалось, даже взрослые не могли устоять перед рассказами Чонгана.       Когда все уселись, старик начал:       — Говорят, в то время, когда ёкаи ещё нагоняли страх на людей, а императорский двор был полон интриг, жила-была девушка с душой лисицы — кицунэ, а звали её Мэй.       — О, точно так же, как и нашу Мэй, — сказал кто-то из ребят.       — Да... Точно так же, как и нашу Мэй... Но так вот. Носила она под сердцем не только магию жемчужного огня, но и любовь к своему благородному воину — самураю. А звали его — Масамунэ. Масамунэ Араи.       — О! А его зовут точно так же, как и господина Араи, — сказал с края сидящий голубоглазый мальчик лет двенадцати.       Тут его сзади кто-то потрепал по волосам, и послышался хрипловатый смех.       — Да... Как господина Араи, — сказал Такао и присел рядом с Чонганом, обращаясь к нему:       — Дедушка Чонган, ты снова рассказываешь детям свои сказки?       — Такао, мальчик мой, это не просто мои сказки. Да и, тем более, дети сами попросили меня рассказать. Кто я такой, чтобы им отказывать?       — Хорошо. Извиняюсь, что перебил, — а потом, обратившись к сыну: — Хикару, не задерживайся допоздна.       Мальчик кивнул. И, встав, дзёнин отправился в сторону дома Кадзу.       — Итак... На чём я там остановился? — спросил старый ниндзя.       — А звали его — Масамунэ, — сказали хором несколько ребят.       — Итак. А звали его — Масамунэ. Масамунэ Араи. Но однажды её самурай попал в темницу по воле злого мандарина из династии Цин. Тот поспешил назваться его другом, а сам опутал самурая паутиной лжи. «Друг» предал, и решётка перед лицом самурая захлопнулась. Его обвинили в предательстве, заковали в цепи и приговорили к казни через несколько дней.       Эта весть дошла и до его суженой. Всю ночь она не находила себе покоя, а в голове был лишь он: его тёмные глаза, чёрные ресницы, его нежные руки и его приятный голос. Ходя то взад, то вперёд по своим покоям, в голове у девушки промелькнула мысль, от которой содрогнулись бы даже древние духи гор. И решила она бросить свою семью. Бросить своего сына и мужа ради любимого. И она стала быстро думать, как сбежать из дворца, чтобы Ясухара Савада её не заметил. Ведь если бы её муж заметил, что её нет во дворце ночью, то сразу бы понял, что его жена неверна ему. И ей было бы не сдобровать.       Придумав, как незаметно выйти, она притворилась спящей и ждала, пока тяжёлые шаги мужа не стихнут в дальних покоях. Ждала, пока стража у ворот не сменится на дремлющую смену. И вот она пошла. Каждый скрип половицы заставлял сердце биться чаще. Каждый шорох за дверью — замирать. Дальше был лабиринт коридоров. Тени, казалось, шептали ей вслед: «Вернись! Вернись к мужу, к сыну». Но перед глазами стоял другой образ: Масамунэ за решёткой, с лицом, измождённым пытками, и глазами, всё ещё полными непокорной чести.       Она сбежала из дворца. Навсегда. Луна освещала ей путь, а ветер шептал ей: «Твой самурай в опасности. Быстрее».       — А она не боялась смерти? — спросила девочка, поджав к себе колени.       — А кто сказал, что настоящая любовь боится смерти?       — Так вот, — он продолжил, — она пришла к нему накануне рассвета. Стражники, околдованные её магией, пропустили фигуру девушки. В темнице, где сидел Масамунэ, скованный, в своём шёлковом халате, некогда белоснежном, ныне запачканном грязью и кровью. Услышав шаги, он поднял глаза. Взгляд воина, встретивший Мэй, был тихим омутом печали и немого вопроса: «Зачем? Почему ты здесь?»       Мэй не сказала ни слова. Она лишь шагнула вперёд, и лунный свет выхватил из мрака серебристую слезу, скатившуюся по её щеке. Она прильнула к грязной и ржавой решётке темницы.       — Ты не должна была приходить. Если Савада узнает, что ты тут была, тебя ждёт только смерть, — быстро прошептал мужчина.       — Она и так тут. Она зовётся жизнью без тебя. Я не оставлю тебя умирать. Никогда.       — Мэй... — голос Масамунэ был хриплым, но твёрдым.       — Пусть узнает. Плевать. Я не позволю им отнять тебя у меня во второй раз.       Она обхватила кандалы руками, и жемчужное сияние — не яркое, а едва уловимое — окутало металл, растворяя его тяжесть в мерцающей дымке. Цепи рухнули на пол с глухим звоном, дверь решётки была тоже открыта, путь на свободу был открыт. Но в тот же миг из темноты раздался смех.       — Как трогательно.       Из тени вышел человек в до боли знакомом халате, его лицо скрывала маска придворного актёра, но глаза горели злым, очень злым огнём.       «Он», — прошептали вместе любовники.       — Я знал, что лиса не устоит перед своей природой, — незнакомец медленно снял маску, и под ней оказалось лицо Ясухары Савады, мужа Мэй. — Конечно, я знал, что ты никогда не перестанешь любить его. И я знал, что ты придёшь. Ведь лисы — существа верные... и предсказуемые, — сказал он как-то разочарованно.       — Теперь у меня есть всё, чтобы обвинить тебя предательницей, а его — колдуном, влюбившим в себя госпожу знатного рода. Император велит казнить вас обоих. Завтра. На рассвете.       — Беги! — крикнул самурай Мэй.       А из темноты угла вышли два наёмника и приставили свои ножи к горлу Масамунэ и Мэй.       А Савада продолжил:       — Ещё слово, и кто-то из вас умрёт. Медленно. И мучительно. Чтобы другой наслаждался смертью любимой или любимого, — сказал он со злорадной ухмылкой.       — Ты монстр, — проговорила одними губами кицунэ.       И тут же самурай почувствовал, как лезвие ножа больнее впилось ему в шею. Собрав всю свою накопившуюся магию, случилось необратимое... И тогда началось то, что позже назовут «Ночью падающих звёзд».       — Так, что же там такое произошло? — спросил Хикару.       — Ооо, дети мои, это страшная история. Много там погибло стражников Савады, страшно погибли. Не для вас такие истории...       — Но мы же уже взрослые, — с мольбой проговорили несколько детей.       — Но не настолько. Так что слушайте дальше...       Ниндзя задумался, будто вспоминая, что было дальше.       — А вот что было дальше, легенды рассказывают по-разному. Одна легенда говорит, что влюблённые погибли той же ночью. Другие говорят, что, сбежав, они так и не нашли счастья, а духи умерших в ту ночь преследовали их до самой смерти, потихоньку сводя с ума. Третьи же, более достоверные, говорят, что влюблённые сбежали и жили долго и счастливо, путешествуя по всему миру, оставляя после себя только бесценные улыбки людей.       Ещё говорят, в тот день, когда была «Ночь падающих звёзд», можно увидеть над тюрьмой кучу маленьких ярких, несвойственных магических звёзд с переливами то в синий, то в фиолетовый, то в жёлтый, то в красный, то ещё в какой-нибудь яркий цвет. Конец.       Дедушка Чонган обвёл глазами ребят, которые так заворожённо его слушали. Но тут где-то недалеко послышался знакомый топот копыт. Ребята повернули голову и увидели Кирин, которую под уздечку вёл Масамунэ Араи, а возле него, держась за руки со своим возлюбленным, шла Мэй Хатори.       Увидев пару, мальчики и девочки встали со своих мест и побежали к ним.       Всё ещё сидя на лавке, старик тихо рассмеялся:       — Хе-хе. Вспомнишь... Лучик — вот и солнце.