Чёртов Деймон, чёртова погоня, чёртовы мужчины!

Погоня началась в тот самый момент, когда копыта лошади, чьей хозяйкой была Рейнира, вгрызлись в влажную почву Королевского леса, не оставляя за собой ничего, кроме встревоженного шороха листвы и злого, отрывистого дыхания сэра Кристона, что преследовал её, словно охотничий пес, натренированный до потеря рассудка. Принцесса не чувствовала ни усталости, ни страха — только глухую, колкую ярость, как рой ос, гнездящихся под кожей, чей дом так нагло потревожили, обрекая виновника на муки. Она неслась вперёд. Сердце грохотало в груди, как молот по наковальне, разрывая на клочки мысли и здравый смысл. Ветер бил в лицо, хлестал по щекам, впивался в глаза слезящимся холодом. Скакун тяжело дышал, и девушка чувствовала, как каждая её мышца натянута, как струна. Ещё немного — и зверь выдохнется. Но она не могла остановиться. Не сейчас. Не после того, как отец предложил ей руку Ланнистера, как если бы она была просто золотой монетой, которую можно обменять на лояльность и земли. Мерзость. За спиной доносились крики Кристона, но слова терялись в гуле ветра и дроби копыт. Он звал её, умолял остановиться, а может, проклинал — не важно. Она уносилась прочь от всех — от отца, от проклятой Алисенты, от будущего, в котором её судьбу решали мужчины. И в этой секунде была свобода. Краткая, как вспышка молнии. И в этой вспышке — суть её природы. Огонь и кровь, да, но ещё и стремление быть собой, а не чьей-то тенью. Сквозь переплетения корней и ветвей, в шуме гонимого ветра, с каждым ударом сердца она вспоминала обиды, унижения и хрупкие мгновения надежды, растоптанные при дворе. Визерис больше не был её отцом в полном смысле — он был королём, правителем, а она — разменной монетой. Даже её кровь — королевская — не могла защитить от кандалов, которые медленно, невидимо, сжимались на запястьях. И вдруг — лошадь резко зафыркала, взвилась на дыбы и застыла. Рейнира едва удержалась в седле, и уже занесла повод, чтобы направить её снова вперёд, как вдруг кусты впереди раздвинулись. — Прекрасный вечер для прогулки, — раздался хрипловатый, насмешливый голос, от которого кровь всегда бежала по её жилам быстрее, а мурашки полком проходились от головы до пят, пытаясь найти место, где можно спрятаться. — Принцесса? Деймон Таргариен. Он сидел верхом на коне, совсем не вовремя — волосы растрёпаны, глаза, как обычно, с интересом и этой жгучей наглостью, от которой у всего двора подсасывало под ложечкой. Его дракон явно был далеко, а сам принц выглядел почти по-человечески — уставшим. Его лицо было небритым, в морщинах и тенях усталости, но это не умаляло его силы — напротив, придавало особую суровую привлекательность. Да, понятно, почему девушки стелились перед ним и в 16 лет, и в 36. Он смотрел на неё с насмешкой, но под этой маской — тревога, знакомая и родная, и не высказанный вопрос "тебе нужна помощь?". Даже не вопрос, а утверждение, ведь он прекрасно знал, что за ней идёт погоня, ну или догадывался, по крайней мере. Рейнира резко натянула поводья и поднесла пальцы к губам, жестом велела молчать. За ней доносился топот — сир Кристон приближался. — Сюда, — буркнул Деймон и пришпорил коня, уводя её в сторону от тропы. Они добрались до небольшой поляны, затерянной в глубинах леса, высокая трава, полевые цветы и открытое небо. Над ними нависали изогнутые кроны старых деревьев — как руки древних богов, укрывающие беглецов. Ветер утих, ночь обволакивала их мягкой тьмой, и только костёр, который Деймон развёл быстрыми, ловкими движениями, дарил оранжевое тёплое дыхание. Рейнира сидела, поджав ноги, спиной к стволу дерева, шершавому, прохладному. Она не жаловалась, но время от времени невольно вздрагивала. Сквозь тонкую ткань её одежды холод пробирался, как ледяной змей. Да, стоило одеться теплее, но от этой мысли брови девушки невольно нахмурились, выдавая самоосуждение. Деймон, поглядывая на неё периодически, снял свой плащ, который обычно носил в полётах на драконе — тёмный, материал более плотный, чем у обычного рыцарского плаща. В некоторых местах чуть потёртый, видимо дядюшка пару тройку раз падал в нём и локти или колени предательски царапали ткань о землю или камни, хоть и выполняли свою основную функцию - избежать мелких повреждений. — и без слов набросил ей на плечи. — Не дрожи, принцесса. Не к лицу Таргариену трястись от сквозняка, — сказал он спокойно, но голос его был мягче, чем обычно. Палочкой он ковырял ветки, аккуратно стараясь подсунуть в полости листья, либо кусочки ненужной ткани или бумаги, чтобы сделать костёр больше. — Я не дрожу, — буркнула она, но плащ не сняла, а наоборот, укуталась. Он сел рядом, с другой стороны дерева, так что они почти касались плечами. Костёр приятно потрескивал, а насекомые приятно трещали. Где-то недалеко пролетела горстка птиц, сгинувших под влиянием лая королевских псов. — Про что тебе рассказать? — спросил Деймон негромко, наблюдая за языками пламени. — Истории про драконов? Про старую Валирию? Или хочешь, расскажу, как я чуть не утопил королевский корабль, когда нам с Визерисом было по двенадцать? Рейнира улыбнулась краешками губ. Её волосы тронула зола от костра, и она стряхнула её, не желая лишний раз испортить белизну. — Расскажи... каким был отец. До того, как стал королём... До всех этих постоянных советов и пиршеств. Он кивнул, тихо, почти невидимо. Взгляд потускнел, стал тёплым от воспоминаний. — Он был мечтателем. Читал много. Смотрел в окна и говорил, что видел что-то за горизонтом. А я... я всегда шумел. Падал, сражался, сбегал. Матушка говорила, что он рождён для роли самого мирного короля во всей нашей истории. Но... он всегда был добр. Даже когда я не заслуживал этого. Он замолчал. Пламя отразилось в его глазах, как в глади воды, и в этот миг он казался совсем не воином, а братом, сыном, человеком, на долю которого выпало одиночество и непонимание других. Рейнира подалась ближе. Её рука скользнула по его локтю, невольно, но неосторожно. Она смотрела на него, не отводя взгляда. — Ты совсем не такой, как говорят. Он усмехнулся — выражение почти не поменялось, он просто вернул себе прежнюю наглость, не определившись, можно ли доверять что-то настолько личное. — А ты слишком молода, чтобы знать, какой я на самом деле. Она резко подняла голову. — Мне семнадцать. Я больше не ребёнок. Деймон посмотрел на неё — серьёзно, долго. Ветер играл её волосами, как ленивый зверь, а в её глазах была не девичья обида, а ярость женщины, которую недооценили. Он наклонился, их губы встретились в поцелуе — лёгком, как трепет крыльев. Она хотела большего — вложила в этот поцелуй всю жажду признания, всю боль быть не той, кем хотела. Но он отстранился. — Хватит, — прошептал он. — Ещё нет. Ты не знаешь, чего просишь. Рейнира оттолкнула его плечо. — Это уже второй раз, — прошипела. — Ты делаешь вид, будто я пустое место. Я хочу быть женщиной, а не товаром в чьих-то решениях. Он не спорил. Просто протянул руку, обнял её. Медленно, крепко. Прижал к себе. — Я знаю. — Его голос стал шёпотом, в котором пряталось полное понимание её гнева. — Но если ты разобьёшься, я не смогу снова склеить тебя. — Я не из стекла, Деймон. Он усмехнулся, глядя на тёмное небо сквозь ветви. — Нет. Так они и сидели — двое Таргариенов, не нужных короне в эту ночь, но нужных друг другу. У костра, где трещал разговор и витали старые грёзы. И в этой тишине, где никто не требовал ни власти, ни решений, ни лжи, они, наконец, уснули. Словно дети, утомлённые игрой. Ночь отступала, медленно, неохотно. Первая бледная полоса зари едва тронула горизонт, когда в лесу стало слышно, как птицы подают голос — робко, будто боялись потревожить тех, кто ещё спит. Костёр догорел, оставив лишь чёрные зёрна угля в золе. Воздух был влажный и свежий, на траве всё ещё была роса. Рейнира ещё спала, свернувшись под тёплым плащом, в котором всё ещё хранился запах дыма и драконьей шкуры. Деймон сидел рядом, спиной к дереву, опершись плечом о шершавую кору. Он не спал — только смотрел, как медленно меняется небо, и как её лицо, полузакрытое волосами, дышит ровно, свободно. Впервые за долгое время она не казалась настороженной. В ней не было напряжения, не было королевского достоинства. Только человек. Молодая девушка, что носит на плечах вес своего рода. Он протянул руку, чуть-чуть коснулся её плеча. — Принцесса. — Голос его был ровным, как поверхность клинка. — Вставай. День уже начинается. Рейнира открыла глаза медленно. Сначала не узнала, где находится. Потом — всё вспомнила, и глаза её стали серьёзными. Ни улыбки, ни растерянности. Он подал ей кусок хлеба, остатки кроличьего мяса, завёрнутого в ткань, и маленькую флягу с водой. Съела молча. Не из наглости, а просто — ещё не проснулась до конца. Когда он подал ей руку, чтобы помочь подняться, она взяла её без колебаний. И осталась на мгновение, стоя рядом, под его плащом. Он не торопился. — Пора, — произнёс он, затягивая ремни седла на своей лошади. Она кивнула. Прежде чем сесть, он схватил повод её лошади и прижал её руку к своей шее: — Обещай. — Что именно? — вскинула она бровь, хотя понимала. — Что больше не сбежишь. По крайней мере, не одна. И не с идиотами, у которых из оружия только кусок самолюбия. Она медлила. Потом вздохнула: — Обещаю. — Вот и договор, — усмехнулся он. — А теперь, пока не поздно… Он успел посадить её в седло, когда из-за деревьев вынырнул кто-то, чьи доспехи звенели предательски громко, выдавая гостя за километр. Сир Кристон Коль. Он был запылённый, уставший, но напряжённый до предела. Его глаза метнулись сначала к Рейнире — цела ли? — а потом… на Деймона. И в этот миг его лицо застыло, будто он увидел саму смерть. — Принцесса, вы… вы… — Он замер. Глаза сузились, пока он лихорадочно пытался понять ситуацию. — Что он здесь делает? Он должен быть на войне на Ступенях! Рейнира хотела что-то сказать, но Деймон поднял руку, улыбаясь и насмехаясь: — И вам доброе утро, сир Кристон. Рад, что ты всё ещё предан своей службе... пусть и не слишком умный, раз не выполнил свою единственную задачу - защищать свою принцессу. — Вы... оставили войну? — Коль направил коня ближе, тот недоумённо фыркнул. — Это предательство. Предательство короны — Или забота. Зависит от того, кого ты предпочитаешь спасать — Визериса или его дочь. Коль побагровел. Его рука сжалась на эфесе меча. Деймон даже не шевельнулся. — Не стоит. У нас ночь была насыщенной. Устал. — Он видел, как недоумение сменяется ревностью и гневом у юного принца, который не имел права на на эту ошибку, ни на эти чувства. Было грустно, что нельзя ещё сильнее его постебать. Рейнира, доселе молча смотревшая на обоих, вдруг хрипло выдохнула: — Довольно. Он спас меня. А ты — не выполнил свою работу. Коль молча смотрел на неё. Что-то внутри него рушилось. Медленно. Глухо. — Я… должен сопроводить вас, принцесса. — Тогда веди. С этими словами она направила лошадь прочь, а Кристон поспешил за ней. Деймон остался на месте, глядя им вслед. Его губы шевельнулись в улыбке — не издевательской, нет. Скорее — печальной. Но с огоньком победы. — Она всё равно выберет меня, — пробормотал он и исчез в лесу, предвещая, как будет объяснять своё отсутствие на войне брату и армии, но это уже другая история...