* * *
13 августа 2025 г., 22:09
Убаюканный тихим ласковым голосом отца и северной колыбельной, которую пела ещё старая Нэн Ричарду в Надоре, когда тот был графом Гориком, Рубен заснул.
Дикон убедился в этом, услышав тихое сопение и размеренное дыхание в своих руках. Бережно переложив ребёнка в кроватку, Дик прошептал: «Dulces sueños, Marqués de Alvasete», затушил свечу и тихонько покинул детскую, стараясь не потревожить чужой покой.
Конечно, ему вовсе не обязательно было делать это самому: Алвасете полнился верными слугами соберано, которым можно доверить сон ребёнка, но Дику слишком нравилось смотреть, как медленно закрываются по-детски голубые глаза сына, как выравнивается дыхание, как сон накрывает его нежной тёплой волной.
Как только прошёл срок восстановления после родов, во время которого ему нельзя было брать Рубена на руки, чтобы не потревожить рубец на животе, Дикону не хотелось выпускать своё крошечное сокровище из рук. Совершенно не верилось, что Дик и правда смог его обрести — после такой длительной ненависти к себе и своей порочной, как твердил ему хор голосов во главе с отцом Маттео, Лараками и собственной матерью, природе.
Дик отогнал от себя мысли о Надоре — однажды, верил он, Надор снова станет для него родным, когда они приедут туда вместе, однако сейчас дом его был в другом месте — рядом с его трогательным, чудесным Рубеном, названным в честь юношеских приключений его отца, вызвавших восхищение Дика, впервые услышавшего эту историю от альмиранте. «Теньент Рубен Аррохадо к вашим услугам», смеялся Рамон Альмейда, вспоминая Каммористу и пародируя чужие слова.
Дом был рядом с тем, кто нежной волной обрушился на него, притягивая к себе в объятия, стоило Дику покинуть комнату.
— Спит? - спустя несколько бесконечно прекрасных мгновений прошептал Рокэ, закончив осыпать поцелуями лицо юноши, стремительно запылавшее от нахлынувшего жара.
— Да, - Дик почувствовал улыбку в своём голосе, цепляясь за плечи Рокэ, прижимаясь всем собой, глубоко вдыхая кружащий голову родной запах — солёный морской ветер, принесённый на смоляных волосах полностью окутал юношу.
Рокэ довольно хмыкнул, снова поцеловав юношу, на этот раз в уголок губ.
— Ven a mí, - сказал Рокэ, и потянул Дика в сторону их покоев. Они были рядом с детской — им обоим хотелось быть поближе к Рубену.
Время было уже позднее, и Дикон усмехнулся при мысли о том, что его сын, кажется, унаследовал его принадлежность к «почтенному племени сов». Дикон поделился этой мыслью в ответ на вопросительный взгляд. Рокэ усмехнулся, нехотя расцепляя объятия, чтобы пропустить Дика в их комнаты.
Пока Рокэ закрывал дверь, Дик в порыве нежности обнял его сзади, прижимаясь к спине, укрытой тонкой тканью домашней рубашки. В сердце разлилось тепло —переезд в Алвасете переменил Рокэ, избавил от напряжения, изматывающей тревоги и бесконечной головной боли. Они и правда были дома, сладко подумалось Дику, все ещё не привыкшему окончательно к безопасности, теплу и уюту семейной жизни после череды кровавых войн, после столицы с ее интригами и ложью. Дик приподнял края рубашки Рокэ, и осторожно, словно мог потревожить и разбудить боль старых ран, провел пальцами по шрамам на спине. Услышав глубокий, тяжёлый вздох, Дик повёл носом по шее, прикоснулся губами.
Рокэ медленно перевернулся в его руках. Дик знал, что продолжает сейчас ощущаться невероятно хрупким для Рокэ — хоть Дикон и чувствовал себя вполне здоровым, прошло слишком мало времени, чтобы тело полностью восстановилось после рождения Рубена, — и ощущение этой заботы и нежности, с которой его держали, заставило невольно прижаться к Рокэ сильнее.
Дикон ощутил, как Рокэ потянул его к постели, настойчиво, но мягко заставил опуститься, и сам устроился рядом. Вряд ли страстная и долгая близость, накрывающая обоих с головой и зачастую не отпускающая до самого утра, пошла бы сейчас Дику на пользу — их семейный лекарь рекомендовал повременить, и срок вынужденного воздержания ещё не прошёл. Но Дикон не пытался отстраниться — знал, что Рокэ не сделает того, что может навредить ему — только смотрел внимательно, выжидающе. Заинтересованно.
Взгляд невероятно синих глаз Рокэ, всегда имевший словно колдовской эффект на Дика, казалось, стал еще темнее и пронзительнее; он изучал, видел насквозь, и хоть Дикон уже был его, принадлежал Рокэ телом и душой, он снова ощутил себя мальчишкой, тонущем в этом сладком омуте, неспособном противиться чувствам, сколько бы ядовитых, злых слов ни произнес бывший кансилльер.
Рокэ словно прочитал его мысли. Обхватив лицо юноши руками, почти целомудренно поцеловал его в уголок губ, давая безмолвное обещание — я буду рядом, я с тобой, и прошептал:
— Я хочу сделать кое-что. Позволь мне?.. - от хриплого голоса Рокэ по спине побежали мурашки, — Если будет неприятно, мы прекратим.
— Конечно, - выдохнул Дик, понимая, что последние слова Рокэ мог и не говорить. Разве могло Дику быть плохо - с ним? Разве мог Рокэ, окружающий заботой, защищающий, вырывающий из цепких лап интриги, не дающий оступиться и упасть без надежды снова подняться — сделать Дику неприятно?
Рокэ осторожно погладил ткань рубашки Дика, оглаживая под ней очертания вновь стройного тела, провел ладонями по талии, двинулся от живота к груди. Остановившись, Рокэ мягко провел ребром ладони по соскам Дика, одному и второму, пока только легонько касаясь их, не пытаясь надавить.
Даже от такой слабой ласки с губ Дика сорвался вздох — хоть его необычная природа, демоническое проклятие, нет, благословение ушедших абвениев — и позволяла ему создать новую жизнь, но не уподобляла грудь женской, набухающей молоком, способной кормить дитя. Ничего такого — его грудь почти не изменилась, оставаясь прежней на вид, только.. приобрела невероятную чувствительность.
Рокэ ободряюще взглянул на него, продолжая ласку — вновь коснулся соска подушечкой указательного пальца, осторожно поглаживая. Дик совсем расслабился, откинувшись на подушки и мыча что-то невразумительное. Забывшись от наслаждения, Дик пропустил момент, когда Рокэ снова погладил окончательно затвердевший бугорок — прежде чем облизнуть губы и накрыть его ртом прямо через ткань рубашки. На этот раз Дикон не ограничился одним только вздохом, испуская сладкий тихий стон. Дик ощутил прикосновение языка всем собой, подался навстречу ласке — хотелось ещё, хотелось большего — сбросить мешающую рубашку, ощутить Рокэ ярче, ближе.
Рокэ по очереди накрывал оба соска губами, посасывая их, отстранялся, любуясь влажными следами на белой ткани, через которую начинало прослеживаться розовое, нежное; поглаживал пальцами, снова припадал к ним, облизывал, заставляя Дика судорожно хватать ртом воздух, впиваясь зубами в костяшки пальцев, чтобы заглушить рвущиеся с губ стоны, но этого было мало, и Дик хриплым, как после долгого сна голосом взмолился о большем:
— Пожалуйста.. - слова прерывались всхлипами от того, каким чувствительным было тело, - Рокэ.. Te lo ruego..
Это все, что Дик мог сейчас — звать Рокэ, повторять его имя, словно в бреду, мешая талиг и кэналли, и просить ещё, ещё, пожалуйста..
Рокэ отстранился, переведя дыхание; от вида такого Рокэ — с раскрасневшимися от возбуждения щеками, потемневшим взглядом, в котором отчетливо ощущалось желание, влажными алеющими губами — Дика бросило в жар, лёгкие сдавило от нехватки воздуха. Рокэ откинул влажную прядь со лба и нетерпеливо потянул вверх рубашку Дика, отбрасывая ее в сторону, и с благоговейной нежностью провёл ладонью по тонкому белому шраму внизу живота, услышав новый вздох, удивлённый и смущённый — Дик не ожидал, что его коснутся там, но прикосновение было невероятно бережным, приятным. Рокэ подался вперёд, обводя подушечками пальцев тонкую полоску зажившего рубца, мягко поцеловал уголок шрама, после чего вернулся к прерванному занятию.
Щеки залились румянцем от взгляда, брошенного Рокэ на слегка поблёскивающие от слюны, теперь такие беззащитные без спасительной ткани рубашки обнаженные соски Дика.
Рокэ обвёл пальцами маленький розовый бугорок, такой твёрдый под его пальцами, и приник к нему губами — теперь уже ничто не отделяло его от столь желанного тела. Дикон застонал в голос, уже не пытаясь сдержаться, вздрагивая от ласки, чувствуя язык Рокэ на самом нежном и чувствительном сейчас месте его тела. Дик вцепился в плечи Рокэ, неосознанно проходясь по ним ногтями, вплёлся в его волосы, потянул на себя — Рокэ продолжал осторожничать. Повинуясь этому движению и угадав его желание, Рокэ слегка прикусил нежный бугорок, заставив Дика вскрикнуть.
Рокэ продолжил гладить, целовать, посасывать и облизывать, иногда легонько прихватывая чувствительную плоть зубами, и Дик всхлипывал от его рук, языка, прикосновений, уже не пытаясь сдержать рвущиеся с губ стоны. Он был на грани. Рокэ мог бы накрыть головку Дика пальцами — его член был невероятно твёрдым, жаждущим внимания, и Рокэ хватило бы пары движений, чтобы заставить его излиться, но сквозь пелену слез встретившись с хищным взглядом Рокэ Дик осознал — сейчас Рокэ хочется, чтобы Дикон кончил так — без рук, от одних только ласк, накрывающих его грудь.
Разве мог Дик не исполнить желание Рокэ?
Когда Рокэ снова прикусил его сосок зубами, на этот раз сильнее, — Дик с громким вскриком выплеснулся себе на живот, судорожно дыша от сладкого наслаждения, прокатившегося по всему телу. Дик не успел прийти в себя, чтобы помочь Рокэ — перед глазами все ещё стояла пелена, когда Рокэ догнал его, с тихим ругательством излившись вслед за Диком. Дикон чувствовал, как продолжают пылать щеки от осознания, что Рокэ только что делал с ним..
Дик благодарно прижался к нему, слепо шаря губами по телу, целуя волосы, плечи, тыльную сторону ладони — как в самую первую их встречу, решившую дальнейшую судьбу тогда ещё не подозревающего об этом Дикона.
Рокэ устроил голову Дика у себя на плече, поглаживая светло русую макушку, немного выгоревшую на солнце, убаюкал в объятиях, тихонько напевая по кэналли. Mi casa, он дома — было последней мыслью Дика перед тем, как он ощутил накатывающий волной сон.
