За скобками

— Юль, а ты чего это вчера с Пашкой на мотоцикле каталась? — Катя с очень хитрым взглядом накручивала прядь волос на палец, буквально нутром чуя свежую сплетню. — Тебе родители разрешили, что ли? Юля, впрочем, на такие глупые подначки уже давно не велась. С Катей они, конечно, дружили, но то, что той сплетни дороже дружбы, Юля уже давно уяснила, поэтому собиралась пресечь очередное вранье на корню. — Кать, ну, что ты за ерунду говоришь? — Юля поправила сумку на плече, махнув еще одной подошедшей однокласснице. — Я на мотоцикл в жизни не сяду! — Даже с Пашкой? — уточнила Катя с намекающей улыбочкой. — Особенно с Пашей! — уверенно отозвалась Юля. — Он же гоняет! Убьется когда-нибудь на этом своем мотоцикле! Не каталась я с ним и не собираюсь, так что не придумывайте даже. Юля ушла, но шепотки за спиной ветер до нее еще донес. — А я тебе говорила, что не Юлька это была! Та была высокая и не такая худая! — Так Юлька тоже вес набрала! Может она беременная?.. А сидя не поймешь, что там с ростом! — Да говорю тебе, не она… Наверное, это была Даша из выпускного… Юля ускорила шаг, чтобы не слушать. Паша не раз хвастался мотоциклом, звал покататься, но Юля откровенно боялась. Железный конь собранный наполовину самим Пашей не внушал доверия от слова совсем, как и тот факт, что прав у Паши совершенно точно не было. Поэтому Юля успешно отговаривалась тем, что родители ей запрещают, Паша вроде как не обижался, а тут… какая-то Даша! О том, что с Пашей Семёновым хотели дружить девчонки со всей параллели, знали абсолютно все, кроме Паши. Возможно, именно это и было причиной того, что другие парни не чувствовали угрозы с его стороны. Паша общался, улыбался, помогал, а потом мгновенно исчезал, стоило только на что-то отвлечься. Поэтому отношения у него со всеми были хорошие, но не более. И он мог бы выбрать себе любую, но по какой-то причине выбрал дружить именно с Юлей. Ну, и с Лёшей Фоминым, но с ним они знакомы были совсем уж с детства, даже до школьных времен, поэтому Лёша был всегда за скобками любых уравнений, не в счет. Конечно, была велика вероятность, что все это было очередной школьной сплетней, но зерно сомнений в голове у Юли успешно залегло. Поймать Пашу после уроков оказалось внезапно сложно, потому что на уроки тот ходит от случая к случаю, все больше прогуливая. По школе ползли слухи, что Паша еще и в нелегальных гонках участвует, и Юля бы не удивилась — надо же Паше было на что-то ремонтировать и заправлять механическое двухколесное чудовище? Не из карманных же денег он это делал. Следом же тянулись шепотки о Пашиной новой девушке, на лету обрастая новыми подробностями: старше него, возможно студентка, не боится ездить с ним на мотоцикле и они совершенно точно встречаются. Юля даже у Лёши Фомина спросить не могла — Пашин лучший друг был уверен, что нашел свое призвание в мелких нелегальных схемах и тоже прогуливал чаще, чем учился. Да и не факт, что сказал бы правду — Пашу он всегда выгораживал до последнего. Сплетни становились все более фантастическими, и Юля совсем расслабилась, махнув рукой. Болтать могли, что угодно, но с Пашиными навыками общения какой-то девушки, кроме Юли, ему не светило совершенно точно. Поэтому Юля была совершенно спокойна, пока однажды не увидела все своими глазами. Не заметить Пашин мотоцикл кричащего красно-черного цвета за школьным забором было нереально. Стоял он далековато, детали разглядеть было нельзя, но за водителем действительно сидел более хрупкий пассажир в шлеме, плотно прижимаясь к Паше со спины и обнимая его за талию. Паша повернулся и что-то сказал, после чего его двойка прижалась к нему только сильнее. В ответ на это Паша, видимо, засмеялся, опустил визор на шлеме и газанул, скрываясь из зоны видимости прежде, чем Юля успела ему хотя бы помахать. Конечно, можно было бы при следующей встрече демонстративно обидеться, но вряд ли бы это хоть что-то исправило: Паша намеков вообще не понимал. Юля была уверена, что он даже после штампа в ЗАГСе будет считать ее другом, когда они поженятся. И, как бы там ни было, Паша уже выбрал дружить с Юлей. *** На мотоцикл Паша сел, когда ему еще даже не было шестнадцати. Это вообще вышло случайно. Прогуливал уроки, наткнулся на площадку, покорил дядю Гришу ядерной смесью наглости и харизмы, хотя Паша был уверен, что тот его просто пожалел, приняв за беспризорника. Так у него появился третий неформальный опекун в команду, состоящую из Сергея Борисовича и Юрия Васильевича, которые хоть и старались обеспечить Паше нужный уровень жизни и воспитания, все равно не могли быть рядом всегда. Да и Паша уже вступил в тот возраст, когда больше всего хотелось свободы и казалось, что весь мир может быть к твоим услугам. А что может быть свободнее мотоцикла? Только ты, два колеса, ветер и дорога. Лёша, однако, несмотря на то, что обычно вписывался во все Пашины блудняки буквально с закрытыми глазами, мотоциклами внезапно не проникся, едва ли не впервые отказываясь составить компанию. — Не, Паш, не мое это. — Чего ты, Лёх, испугался, что ли? — Паша очень старался звучать ехидно и насмешливо, чтобы скрыть свои досаду и растерянность. Он почему-то был уверен, что Лёша сразу сядет и поедет, у него вообще все хорошо получалось. Он даже учился хорошо, схватывая на лету, хотя прогуливали они совершенно одинаково и в большинстве случаев вдвоем. — Испугался, — Лёша даже спорить не стал, хмыкнул, развернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы, оставляя Пашу наедине с железным конем. Дядя Гриша говорил, что мотоцикл — это как призвание. Кто-то может научиться хорошо рисовать, кто-то петь, кто-то танцевать, а кто-то вот ездить на двухколесном чуде техники. Паша был уверен, что у Лёхи получится, если он только попробует. Потому что это же Лёха! Поэтому Паша газанул, легко догоняя друга и преграждая путь. — Лёх, ну, просто попробуй. — Я же тебе сказал, что боюсь, чего тебе еще надо? — Я хочу, чтобы ты катался со мной. Пожалуйста. Его еще в детстве учили, что «пожалуйста» — волшебное слово, и, глядя на то, как Лёша явно начал сомневаться, Паша реально поверил в волшебство. А еще придумал железный аргумент, чтобы добить сопротивление: — Давай со мной, а? Я тебя покатаю, ты же мне веришь? И что Лёша мог ему на это ответить? — Ты в последнее время совсем похудел, держись крепче, чтобы на повороте не соскользнуть, — посоветовал Паша и хохотнул, когда Лёшина хватка сомкнулась на животе сильнее. Будто он действительно мог потерять Лёшу, глупость какая. Несмотря на свой грозный вид монстра Франкенштейна со свалки, мотоцикл вполне плавно трогался и ехал без сюрпризов. Паша вообще не лихачил, не только потому, что у него за спиной была неопытная двойка, но по большей части потому, что хотел показать, что ездить на мотоцикле — здорово. Наверное, что-то он все же сделал правильно, потому что через две недели постоянных совместных катаний они оба оказались на площадке у дяди Гриши. *** Когда осторожный восторг от дороги и Пашиной уверенной хватки сменился на жажду скорости, Лёша не смог бы определить. Ездить вторым, прижимаясь к надежной теплой спине было здорово, но в какой-то момент этого перестало хватать. Лёша хотел смотреть на Пашу со стороны, ехать рядом с ним, почувствовать тот же ветер и полноценно составить ему компанию. Но подсознательный страх мешал, и Паша долго катал Лёшу двойкой, прежде чем он отважился сесть на мотоцикл сам. Мотоцикл был тот же самый — Пашин. Заправляли его они тоже вместе — понемногу сливая бензин из машин на районе. Как всё произошло, Лёша и сам не понял. Просто в один момент он едет на мотоцикле, а в следующий — уже на асфальте, чувствуя обжигающе яркую боль в спине. Куртка и футболка в падении стерлись вместе со спиной, будто по мелкой тёрке протащили. Ощущение согнанной до самой кости плоти было таким ярким, что Лёша даже не сразу смог сосредоточиться на склонившемся над ним Пашей. В голове звенело, от боли подташнивало, а к лопатке будто прижали раскаленное клеймо. — Лёх! Лёша, ты в порядке? Пашу было слышно слабо, будто сквозь толщу воды. А потом он помог стащить шлем, и мир будто резко обрел четкость. И очень хотелось успокоить Пашу, сказать, что все нормально, но Лёша закрыл глаза и отключился. Пришел в себя он уже в ближайшей больнице в приемном покое, куда Паша, бросив мотоцикл, принес его на непонятно каких силах воли и испуга. И вот на кушетке лежал Лёша, а бледнее белой простыни почему-то был сидящий рядом на полу Паша. Руки у него мелко тряслись. — Зря я тебя в это все втянул. — Прекрати, Паш, — нашел в себе силы успокоить его Лёша. Сосредоточиться на чем-то, кроме ослепительной боли, было трудно, но ради Паши он старался. — Я гонял и буду гонять. На диван с пивком мы сесть всегда успеем. — Да. И в гроб с венком — тоже всегда, — мрачно отозвался Паша. Лёша попытался улыбнуться, но по ощущениям вышла гримаса. Шевелиться было больно, дышать было больно. Даже держать глаза открытыми было больно. Будто все мышцы в теле внезапно оказались прикреплены к спине и любое незначительное усилие вызывало только новую волну оглушительной боли. — Ну, так что, Паш? Мы с тобой еще покатаемся? — Конечно, Лёх, обязательно покатаемся. Они закончили на этом, когда Лёшу пришел осмотреть травматолог-хирург. И начали именно с этого несколько лет спустя, когда Лёша вышел из тюрьмы. Паша приехал забирать его прямо от дверей на новом, явно не своем мотоцикле. Свое рукодельное чудо он кому-то отдал еще после той аварии, но Лёша, прижавшись к теплой Пашиной спине, мгновенно почувствовал себя снова, как в школе. Паша стал крепче и шире в плечах, Лёша перестал быть долговязым худым подростком, которого издалека принимали за Пашину девушку. Паша пришел из армии без Лёши, Лёша без Паши присел на нары. Паша женился по Юлиному залету, Лёша вышел уже Фомой. Много случилось. Но это все можно было оставить за скобками. Потому что вот они здесь, и Фома сейчас, вопреки всему, точно так же ощущает покой и уверенность в том, что все будет хорошо, как и Лёша несколько лет назад, впервые севший вторым номером на мотоцикл. На ходу в шлемах нормально было не поговорить, поэтому Лёша и не пытался, просто теснее прижимаясь к знакомой теплой надежной спине. Остановившись на красном светофоре, Паша отпустил руль и мягко погладил сцепленные на своем животе ладони своей рукой.