please don’t leave

So count me out

So please don’t leave

•Trees II - McCafferty.

Он протягивал руки в темноту, не зная, с какой целью. Все плыло, фокус давно исчез из его восприятия мира. Кисти подрагивали от нескончаемых судорог и вибрации от них проникали глубоко в грудь, только усиливая гребанную боль. Это было неотъемлемо, вся жизнь была соткана из различных ее слоев. Очередной день связывался в превосходной памяти с ликом смертного греха. Семь дней в неделе - семь кругов искупления за грехи, которые были припечатаны к нему с рождения.  Он был обречен носить терновый венок за то, что сплели из него люди, отсчитывать минуты до захода солнца, надеясь, что все это - иллюзия, чертов сон, которые ниспадет с Эдема, как тонкая шаль, как дурацкая шутка несносного мальчишки, открывая истинную блаженную суть.   Никогда не были хорошо, всегда было «нормально», «сносно», «не твое дело»… Никогда никто не понимал, что это все-наглая ложь, неправда, не особо скрытая, но настолько отверженная, что никто не лез дальше. Все слушались приказа «отвали», смирно кивая, как болванчики, но никто не снимал этого образа. Даже не пытались.  Он был напичкан желчью, ядом, мерзостью, что мнимая оболочка тела слилась с на фаршированной скверной и обрела свойство отстаивать свой образ перед всеми.  Он ничего не ожидал от жизни, ничего не хотел, не имел смыла существовать, только лживые обещания держали химеру бытия. Они никогда не приносили пользу ему, просто стабильность, которая была якорем кислорода для его легких.  Подсознательное стремление исчезнуть не было чем-то важным в понимании сущности, а лишь показывало наглядный пример самоуничижения. 

***

Пальцы спустя, казалось, вечность дотронулись до омерзительно холодного надгробного камня, проведя от самого верха, до сырой земли, обведя все вырезы крыльев на сером граните.  Ангел. Вырезанный на камне чертов ангел. Как же это было до смешного нелепо. Останки того, кто был под и на этом надгробии никогда не смог бы называть себя  ангелом, может, только напыщенно прозваться Азираилем или, олицетворением подлости, Самаэлем.  Любой мог бы привязать эти совершенного чуждые имена к нему, но для больного его разума смотрящего, он был своего рода Мессией. Глупо, детско, самонадеянно, но утешительно. Единственное, что могло заглушить боль-это несбывшиеся надежды, химерический мир иллюзий, несбыточная мечта.  Он превознес бестолковый акт надежды в искривленное видение мира. Что-то поменял, щелкнул, и исчез. В один момент проскользнул меж пальцев, как белый песок и унес все сгоревшие в пепел надежды.  Показал возможность и перетек в ожидаемый побочный эффект. 

***

«— Я не мираж, я никуда не денусь.» - Сказал холодный гранит с совершенно не поддающемся восприятию именем «Натаниэль Абрам Веснински» вызывая глухую боль предательства, «— Я потащу тебя с собой, долго лететь будем» - Отдались правдивые отголоски голоса в голове и подтвердились кривыми царапинами в форме имени «Нил Абрам Джостен».  Эндрю сунул затупившееся лезвие от гравировки по граниту в неизменно черные повязки, и встал, направляясь к черной Мазерати. Он впервые осознал, что нелепые царапины на камне выполнили свое обещание, утащив его за собой, обрекая на прохождения искупления за всего лишь существанип, которого он избегал, в двух мирах.  Только призрачные красные нити обещаний сдавливали тело, превращаюсь в раскаленную леску, насильно удерживая в этом мире, причиняя неимоверную боль и расплату за каждый вынужденный вдох.