what i feel

***

Пионы всегда были больше, чем просто цветы. В них жила символика, отразившаяся в самой природе этих хрупких и пышных лепестков. Они означали искреннюю, преданную любовь, которая не гаснет со временем. Пион — это обещание верности, скрытое в его нежной красоте. Его цветы словно дыхание самой страсти: яркие, пышные, но требующие заботы и тепла, иначе их великолепие увянет слишком быстро. Белые и светло-розовые соцветия пионов символизируют застенчивость и некоторую стыдливость. Розовый пионовый букет — самый романтичный сюрприз. Он является символом любви, заботы и нежности. Насыщенные красные оттенки считаются благородными и олицетворяют уважение, власть, достаток и благополучие.

***

В их доме всегда были пионы. Нежные бутоны, такие, как и их отношения. Яркие, как и их чувства. Сынмин не понимал, почему именно этот цветок, но Минхо всегда дарил именно его, в сочетании с другими растениями. После их расставания Сынмин всё еще покупал пионы себе домой. Но в их пустой квартире они смотрелись нелепо. Выедали глаз своей яркой красотой. Были слишком различимыми в серости стен. Были слишком ярким напоминанием о том, что Сынмин потерял. И эти мысли разъедали изнутри, пожирали внутренности, стоило перевести взгляд на растение. В голову невольно подтягивались воспоминания, когда Минхо рано утром будил Мина на работу, принося завтрак в постель и даря утренний нежный поцелуй в лоб. На прикроватном столике неизменно стоял букет из белых, розовых пионов, альстромерий и нескольких веточек жасмина. Теплые светлые воспоминания превращались во что-то темное, ядовитое, всепоглощающее. Мысленно Сынмин переносится в тот самый день. — Почему ты так поздно стал возвращаться домой, Хо-я? — надломленным голосом произнес парень. Время позднее, но Сынмин не сомкнул глаз, решив дождаться своего парня с работы. В последнее время они стали реже видеться. Оба были заняты на работе и у обоих не совпадали графики. О интимной стороне отношений и вовсе лучше молчать. — Сынмин, давай поговорим об этом завтра? Я устал, — тяжело вздохнул старший и направился в комнату. — Ну уж нет, Минхо! Поговорим сейчас! — Сынмина вывело из рановесия это обращение «Сынмин». А раньше это было и «малыш», «Минни» и в таком роде. Ему не хотелось думать об этом, но, кажется, их чувства уже не такие пылкие, как вначале. — Я тоже устал. Устал от того, что ты вечно в своей работе. У тебя не хватает времени на меня, на наши отношения. С утра до ночи ты в своём офисе, потом ваши эти корпоративы, командировки. А я? А… Мы? Минхо медленно развернулся в его сторону. Что-то темное блестнуло в его глазах, отчего Сынмин отшатнулся. Ему еще не приходилось видеть своего парня таким. Ли сжал кулаки и резко подошел к Мину практически вплотную, но это не несло никакого романтического подтекста, как когда-то. Сейчас были лишь чувства. Отрицательные, негативные. Сынмин почувствовал это с новой силой. Думал, что ему казалось, что он сам себе выдумал, но нет. Доказательства налицо. — Устал? Ты? — глухо рыкнул Минхо в лицо парня. Ким поморщился от резкого запаха алкоголя, исходящего от Ли, — От чего ты устал? Песенки свои записывать? Что такого? А, ну да, это же ты по десять часов в день сидишь в офисе над этими дурацкими бумажками. А по выходным ездишь общаться со спонсорами, жопу им лижешь, чтобы компания не прогорела. Это же ты пашешь, чтобы обеспечивать нас двоих. — Я не просил об этом, — тихо произнес Сынмин, борясь с подступающими слезами. — Я сам в состоянии заработать. Мне… — Что, Сынмин? Что тебе нужно? — с горечью в голосе выкрикнул Минхо. Его глаза покраснели от недосыпа и от выпитого алкоголя. — Ты. Мне нужен ты, — горькие слезы предательски потекли по щекам. Сдерживая всхлипы он продолжил, — Мне нужны «мы». Когда мы с тобой в последний раз были на свидании? А целовались просто так? Все что мы делаем — делаем на автомате. Мы с тобой как соседи. Где искра между нами? Где мы, как в начале отношений? — «Нас» уже давно не стало, Сынмин, — горько произнес старший отдаляясь, как физически так и эмоционально. — Ты прав, между нами уже нет тех чувств, что были раньше. Сынмин не верил в то, что слышал. В его голове уже давно блуждали эти мысли, но он гнал их подальше, надеясь на то, что у них все хорошо, просто такой период. Следующие слова заставили сердце Сынмина раскрошиться на миллионы мелких частиц. — Возможно, нам стоит разъехаться. Остыть. — Как… как долго? — голос предательски дрогнул. Ноги подкашивались от переизбытка чувств. — Не знаю, — Минхо не смотрел на него, опустив голову. Кажется эти слова давно он хотел сказать и именно сейчас это вышло наружу. — Я переночую у Джисона сегодня. Ни сказав больше ни слова, Минхо вышел из квартиры, оставив Сынмина медленно разлагаться от наплыва тяжёлых мыслей. На столе стоял букет из разноцветных пионов.

***

Прошло полгода, но они так и не поговорили снова. Минхо забрал свои вещи, когда Сынмин был на работе, лишь прислав короткое сообщение об этом. Ким не ответил. Труднее всего было собираться всей компанией вместе. За те несколько лет, за которые они были вместе, у них появились общие друзья. Сынмин полностью игнорировал приглашения от них, зная, что Минхо тоже будет там. Он не был готов ко встрече. Не сейчас, когда сердце кровоточило от любого намека на этого человека. Он все еще любил Минхо. С разрывом он понял это. Столько раз он прокручивал моменты, которые можно было прожить иначе, поступить по-другому. Но время не вернуть. — Давай, Минни, ты сколько уже в люди не выходил? Месяца четыре? — хныкал Феликс, валяясь на кровати Сынмина. — Отвлечешься наконец. А то у тебя только дом — работа, работа — дом. Нам тебя не хватает… — Вообще-то полгода, хён, — подначивал Чонин, листая ленту в телефоне, закинув ноги на Хенджина. Сынмин не хотел никуда идти. Апатия и одиночество стали его верными спутниками. Но друзья не были с этим согласны. Они знали о том, что произошло и каждый старался его поддержать как мог. Сынмин правда был благодарен им, но пережить разрыв было тяжело. — Там будет… Он? — Сынмин попытался придать своему голосу нейтрального оттенка, но не вышло так идеально, как он хотел. Если друзья заметили, то ничего не сказали. — Он ничего не сказал об этом, — сказал Хван, взглянув на Сынмина. Тот кивнул и отвернулся. Хенджин вздохнул и произнес: — Послушай. Сынмин напрягся. Он знал этот тон. Сейчас Хван скажет то, что ему не понравится. — Ты сидишь дома пол, чертовых, года. Чтобы что? Ты гниешь здесь. Что ты сделал, чтобы избавиться от своей этой апатии? У тебя, буквально, на каждом шагу напоминания о Минхо. Даже вон, — он ткнул пальцем в завявший букет цветов на кухонном столе, — Каким образом ты собрался забыть о нём? Ждёшь чуда? — он хмыкнул, — Его не будет. Ты должен самостоятельно взять себя в руки. Мы, хоть и стараемся помочь, но всё зависит от тебя. Ты способен с этим справиться. Феликс и Чонин замерли, ожидая реакции Сынмина. Еще никто так открыто не говорил об этом. Все жалели его, стараясь не бередить раны, но Хенджин сделал это. И все ждали, что будет дальше. Хенджин зажёг фитиль, взрвется ли бомба? — Ты прав. Все удивленно втянули воздух через нос. Они ждали, что Ким начнет кусаться, когда лезли туда, куда не нужно, но он принял это. — Чувствую себя как будто меня затягивает трясина из чувств. Я тону, но руку не тяну, не принимаю помощь. Меня засасывает болото из негатива и обиды. Я слишком сосредоточился на своих чувствах, погряз в них. Мне жаль, что вам пришлось столько меня терпеть. Хван закатил глаза. — Терпеть? Боже, Сынмин-а, ты кажется, не до конца понял о чем я хотел сказать. Ответить Сынмину не дали крепкие объятия с двух сторон. Феликс и даже Чонин, который ненавидел тактильность, обняли его, стараясь забрать ту боль, которую он наконец начал отпускать. Помогали ему быстрее прийти в себя. — Хён? — шепотом позвал Феликс, глядя на Хенджина. Тот вздохнул и улыбнувшись, подошел к ним и обнял их всех.

***

У подъезда их ждал Чанбин. Увидев Сынмина в его глазах мелькнула радость. Он постарался не реагировать слишком ярко, чтобы не спугнуть парня. Оставив место возле водителя специально для Сынмина, парни уселись сзади. Чанбин открыл дверь для Мина, пропуская того внутрь. Младший недоверчиво взглянул на него и хмыкнул: — Делаешь принцессу из меня? Я и сам в состоянии сесть, хён. — Знаю, Сынмин-а, знаю, — тепло улыбнулся Чанбин, всё еще держа дверь открытой, — Я просто хотел о тебе позаботиться. Рад тебя видеть. Щеки парня заалели от таких слов и пробурчав что-то, он сел. Улыбка Чанбина стала еще шире, ведь он знал, что смутил Сынмина. Они добрались до дома Джисона, где обычно устаивали свои посиделки. Выйдя из машины и Ким огляделся и прикрыл глаза от нахлынувших воспоминаний. Именно здесь всё началось. Джисон их и познакомил. Сынмин учился с ним на одном курсе с ним и Феликсом. Вместе работали над несколькими проектами, так и сдружились. Со временем Сынмин познакомился еще с Чонином и Хёнджином. Джисон пригласил их к себе домой отметить Новый год и предупредил, что другие его друзья тоже придут. Никто не возражал. Сынмин пришел одним из первых, чтобы помочь другу подготовить всё перед приходом парней. Но он удивился, когда ему открыл дверь незнакомый парень, чуть ниже его ростом, но подтянутый, с выразительными скулами, кошачим взглядом и острым кончиком носа. Темные волосы красиво спадали на лицо. Сынмин невольно засмотрелся на него. Если бы ему сказали сравнить внешность этого человека с чем-то, он бы сравнил со древнегреческой скульптурой. Настолько он был красив. Незнакомец неловко кашлянул в кулак и спросил: — Ты… Сынмин, да? Джисон сказал, что ты придешь раньше. Сынмин моргнул и выдохнул. Он даже не заметил, что затаил дыхание, пока рассматривал парня. — Я… Да, Сынмин. А ты?.. — Минхо, приятно познакомиться, — улыбнулся парень и протянул руку. Сынмин резко подался вперед и схватил руку Минхо. Вышло слишком резко ибо парень издал какой-то смешной звук и отшатнулся. — Минни! Ты пришёл! Из кухни выбежал Джисон в фартуке. Сынмин отвлекся от нового знакомого и уставился на друга. Тот выглядел забавно. — Ты готовишь? — хохотнул Ким, разглядывая Хана. — А-а, ты поэтому Минхо пригласил раньше? Чтобы он проконтролировал ситуацию? — Нет, все и так под контролем, — буркнул Джисон под нос, неловко топчась на месте. Ли усмехнулся и приблизился к Сынмину, будто собираясь рассказать какую-то тайну. Сынмин не ожидал такого резкого приближения и, когда кончик носа Минхо коснулся его щеки, парень вздрогнул, но остался на месте. Где-то внутри что-то щёлкнуло. — На самом деле он чуть не сжег кухню, когда масло на сковородке загорелось. Мне пришлось быть пожарным сегодня, — чуть громче, чем шепотом рассказал Минхо, глядя на Хана. Тот вспыхнул и покраснел. — Это было один раз! И то из-за того, что мясо было мокрым… — А еще… — Минхо не дали договорить. Джисон подбежал к ним двоим и закрыл рот старшего ладонью. Тот лишь усмехнулся. Так и познакомились. Сынмин открыл глаза и вдохнул полной грудью. «Пора двигаться дальше», — решительно подумал он про себя и обернулся к друзьям. — Идем? В квартире Джисона ничего особо не поменялось. Тот же диван, где Сынмин иногда оставался на ночь, во времена универа; та картина, которую для него нарисовал Хёнджин (он не хотел признаваться, что сделал это специально для Хана); и, конечно, подушка с лицом Хёнджина от Сынмина. Парень усмехнулся этой вещи. Хоть Джисон и отрицал любые чувства в сторону младшего, как и сам Хён, друзья знали, что между ними что-то было. И не прогадали. Эти двое встречались почти столько же, сколько и Минхо с Сынмином. — Мин-а, я рад тебя видеть, — тихо произнес Джисон, уводя Кима на кухню. Обычно, когда он говорил таким тоном, это означало, что он взволнован и серьёзен. Сынмин тепло улыбнулся. — Прости, что заставил волноваться, Сони. Я тоже рад прийти. Джисон не сдержав порыва обнял младшего, сжав в объятьях. Не то, чтобы они не виделись за эти полгода. Просто Сынмин не приходил к ним, к друзьям. Парни сами навещали его. Втянувшись в беседу они не заметили, как пришел Чан. Он вошел на кухню и парни прервали разговор. — Привет, — он неловко улыбнулся. Сынмин виновато опустил голову. Чан был тем, с кем Сынмин практически перестал общаться за эти полгода. А всё из-за того, что он был соседом Минхо до того, как они съехались. Ким даже перестал приходить к Чану, чтобы записать новые песни. Пение он тоже забросил за это время, хотя это было его всё, конечно, после Минхо. — Привет, Чан. — Рад тебя видеть, — он тепло и искренне улыбнулся. На щеках появились ямочки. Раньше Сынмин тыкал в них пальцем, когда дразнился, сейчас он не мог себе этого позволить. — И я тебя. Чан… — начал Мин, но старший покачал головой из стороны в сторону и положил руку ему на плечо. — Всё в порядке. Ты можешь ничего не объяснять, я всё понимаю, не переживай, Мин-а. Если же ты когда-то снова будешь готов петь — двери моей студии всегда открыты для тебя. И вообще, просто приходи. Сынмин выдохнул. За эти полгода его друзья не раз показывали как сильно любят и ценят его. Если бы не они, Сынмин полностью погряз бы в своих чувствах. Он был им благодарен. — Спасибо тебе, — этими словами он постарался сказать всё, что он чувствует. И, кажется, старший понял это, сильнее сжав плечо. Они собрались в гостиной. Джисон уселся рядом с Хенджином на кресле, все время обнимая его (тот был совершенно не против), Чонин сидел возле Феликса на диване, прислонившись к боку Сынмина, показывая тому что-то в телефоне и вовлекая Кима в разговор, а Чан и Чанбин сидели у них в ногах, отбивая какой-то ритм. Музыканты, что с них взять. Сынмин разглядывал друзей. Он почувствовал себя живым, благодаря им. Но чего-то не хватало. Или кого-то. Ему казалось, что их компания не была полноценной без одного из них. И почему он не пришёл? «А ты готов его видеть сейчас?», — с сарказмом подумал Сынмин. Что-то внутри него разрывалось, не в силах выбрать: хочет ли он видеть Минхо или же не выдержит этого. Смешанные чувства. Он вспомнил как начало их отношений. После их первой встречи они еще несколько раз пересекались в гостях у Хана. Сынмину нравилось общаться с Минхо. Он мог поддержать любую тему, да и чувство юмора у них было похоже. Со временем они стали встречаться в разных местах совершенно случайно. Ну так думал Ким. Год спустя Ли рассказал ему о том, что он специально ходил в те же места, что и Сынмин, чтобы встретить его. Минхо влюбился первым. А Сынмин — сильнее. После очередных посиделок старший решился и проявил инициативу, предложив Сынмину провести его до дома. Так у них всё и закрутилось. На первое свидание Минхо принес белые и нежно-розовые пионы, вызвав искренний восторг младшего. На втором свидании он вновь принёс цветы. Это стало их традицией. — Хён, а почему именно этот цветок? Он имеет какое-то значение? — не выдержав спросил Мин. Минхо нежно улыбнулся и медленно приблизился к его лицу так, что их носы почти соприкасались. Мурашки пробежали по коже. — Это то, что я чувствую к тебе, малыш. Произнеся это Минхо нежно прижался своими губами к губам Сынмина, вызывая рой бабочек в животах обоих. Губы старшего были мягкими и со вкусом персикового бальзама. Они мягко сминали и покусывали чужие пухлые губы. Это был их первый поцелуй. Вернувшись в реальность Сынмин заметил, что в комнате стало подозрительно тихо. И мало того, все уставились на него с какой-то тревогой во взгляде. — Привет? Этот голос окончательно привел его в себя. Минхо. Это было не в голове. На самом деле. Воздух в комнате словно стал гуще. Разговоры стихли, смех замер, друзья взглянули то на Сынмина, то на Минхо. – О, — смог произнести шокированный Сынмин. Прочистив горло, он попытался придать голосу нейтрального оттенка и сказал: — Привет. И только после этого, будто очнувшись, парни один за другим заговорили громче, чем нужно — стараясь вернуть непринуждённость. Но Сынмин уже не слышал их. Его взгляд встретил взгляд Минхо. Тот тоже остановился, едва переступив порог, словно все слова, что он хотел сказать друзьям, вылетели из головы. В этих нескольких секундах тишины было слишком много: недосказанности, тоски, любви. Сынмин почувствовал, как его разрывает изнутри. Сердце билось болезненно, руки дрожали. Полгода он убеждал себя, что сможет смириться, что сможет забыть. Но стоило лишь увидеть его — и все стены внутри рухнули. Воспоминания нахлынули: нежные прикосновения, тихий смех, и пионы, которыми Минхо когда-то окружал их отношения. Пионы — символ преданной, глубокой любви, но и мимолётной красоты, требующей заботы. Их отношения были такими же: пышными, сильными, но хрупкими. Сейчас же Сынмин чувствовал, будто их цветы завяли… и всё же — не умерли окончательно. Друзья заметили их взгляд. Чан неловко прокашлялся, будто желая разрядить атмосферу, Чонин попытался что-то шутливо сказать, но слова прозвучали слишком громко и неестественно. Феликс с тревогой посмотрел на Сынмина, а Чанбин и Чан переглянулись, явно не зная, вмешиваться или оставить всё, как есть. Даже Хёнджин, обычно не упускающий случая вставить реплику, на этот раз промолчал, лишь чуть сжал плечо Джисона. Сынмин снова поднял взгляд. Сердце пропустило удар. Перед ним стоял человек, который был для него Вселенной. Человек, которому он доверял больше всех и если понадобилось бы, пожертвовал жизнью ради него. Минхо был по-прежнему безумно красив, но выглядел немного иначе: темные круги под глазами говорят о том, что человек давно не отдыхал; покусанные губы и раздерые заусеницы на пальцах показывают, что у него повышенная тревожность, а чуть сгорбленная спина — о том, что человек чувствует вину. Сынмин раньше не замечал чего-то подобного за своим парнем. Похоже, эти полгода дались трудно не только Киму. Что-то побуждало его спрыгнуть с дивана и побежать в объятья любимого. Но разумной частью мозга он понимал, что старший мог не хотеть этого. И вообще, полгода прошло, он спокойно мог завести новые отношения и забыть Сынмина. Они ведь даже не общались и не пересекались. С чего бы старшему радоваться видя Сынмина? Весь вечер Сынмин сидел как на иголках. Его взгляд постоянно тянулся к нему. Сынмину его не хватало, отсутствие Минхо в его жизни казалось отсутствием воздуха — невозможно жить без него. Нет, это не было зависимостью. В этих отношениях никто из не расстворялся друг в друге, наоборот они делали друг друга сильнее и вместе развивались. Если бы только они смогли поговорить, обсудить свои чувства, обговорить свои переживания, а не молчать… Может могло бы быть по-другому? Никто не знал. Сынмин тяжело вздохнул и вновь перевел взгляд на Минхо и вздрогнул. Старший точно так же прожигал в нем дыру глазами. Будто чего-то хотел от него, но не мог выразить словами. Ладони младшего вспотели и он вытер их о джинсы. Как ему нужно отреагировать? Нужно ли что-то сказать? Предпринять? Или и дальше играть в молчанку? Ответов не было. Парень поднялся с места, привлекая к себе внимание остальных. Минхо не сводил с него глаз. — Спасибо большое за приглашение и… — он запнулся, опустив взгляд. Его щеки покраснели от смущения. Хоть это и были его близкие друзья, но он смущался выражать свои чувства, — И спасибо, что вытащили меня. Каждый из них понял о чем он говорит. — Спасибо, что пришел, Сынмин-а. Мы всегда рады тебе, — тепло улыбнулся Хенджин, лащась к Джисону. Тот уверенно кивнул. — Минни, мой дом всегда открыт для тебя. «Ага, как и для Минхо», — грустно подумал Ким, вспоминая, что во время их ссоры Ли пошел именно к своему другу. — Наверное, я пойду домой. Мне нужно завтра рано на работу, — он начал идти к выходу и тут же остановился, предчувствуя, что будут желающие его проводить. Особенно он боялся, что желание выразит он. — И я возьму такси, не переживайте обо мне. Пока! Сказав это, он быстрым шагом вышел из квартиры и спустился вниз. На улице начал срываться дождь. Зайдя за подъезд, Сынмин медленно опустился по стене вниз и сел на бетонный пол, прижав голову к груди. Внутри все разрывало от внезапной встречи. Хоть он и ожидал, в какой-то степени, что они встретятся сегодня, но всё же. Чувства вспыхнули сильнее, чем были до их ссоры, их расставания. Они расстались, хоть и не обсуждали этого. Неопределённость — самое ужасно неприятное в этой ситуации. Кто они были друг для друга сейчас? Наверное, Минхо был прав, сказав, что им нужно время. Вернувшись домой, Ким медленно пополз в ванную, чтобы принять душ и лечь спать. Было ощущение, будто по нему проехал грузовик, такая апатия и разбитость. Выйдя из душа он взглянул на телефон и замер, забыв как дышать. От Любимый Хён: Минни, я могу приехать? (21:37) Сынмин глупо уставился в экран телефона. Сообщение от Минхо? Что он хотел? Зачем ему приезжать? Сынмин не был готов к этому. Он начал ходить по всей комнате из угла в угол, нервно постукивая телефоном по бедру, пытаясь успокоиться. Нет, ему не нужно приезжать. Правда ведь? Хочет ли он этого? Не дав себе времени передумать, Сынмин быстро напечатал ответ и кинул телефон на кровать так быстро, как будто в его руках была горячая картошка, о которую он обжегся. Вы: Код от двери не изменился. (21:52) Дата нашего знакомства. (21:52) И уже через полчаса в коридоре раздался тихий стук. Сынмин открыл дверь — и весь мир в этот миг словно схлопнулся до одного дыхания. Минхо стоял на пороге, немного растрёпанный, с покрасневшими от усталости глазами. Ни один из них не сказал ни слова. Слова были не нужны. Их тянуло друг к другу с такой силой, что они поцеловались ещё до того, как Минхо успел переступить порог. Этот поцелуй был не просто жадным или отчаянным — в нём были тоска, сожаление, боль, но и всё то, что не умерло в разлуке. Сынмин чувствовал вкус одиночества, вкус невысказанных слов и одновременно — облегчение, словно он наконец снова смог вдохнуть. Они целовались долго, спотыкаясь на пороге, забыв о пространстве и времени. Их объятия были такими крепкими, будто каждый боялся снова отпустить. Минхо прижимал его к себе так, как когда-то держал в те дни, когда их чувства только только развивались. Пионы — цветы, что означают не только любовь и верность, но и возрождение. Они словно обещают: «Даже после увядания приходит новая весна». Их отношения тоже увяли, как бутоны, оставленные без воды. Но теперь, в этих объятиях, Сынмин чувствовал: они распускаются вновь. Он заплакал и они оба почувствовали соленый вкус горьких слез на своих губах. Позже, уставшие от долгих поцелуев и слёз, они легли вместе. Минхо держал его за руку так, будто боялся, что Сынмин исчезнет. Сынмин уткнулся лицом в его плечо и впервые за долгие месяцы уснул без тяжести в груди. Утро пришло тихо, мягким светом, пробившимся сквозь занавески. Сынмин медленно открыл глаза, и первое, что ощутил — пустоту рядом. Его рука скользнула по простыне, на которой ещё оставалось тепло, но самого Минхо не было. Сердце болезненно сжалось. Мысли, одна за другой, ударили, словно острые камни: «Он ушёл… Он решил, что всё это было ошибкой… Я ему больше не нужен…» Внутри поднялась тяжесть, знакомая и мучительная. Полгода одиночества обрушились вновь за одно мгновение. Горло сжало, дыхание стало рваным. Сынмин не выдержал — слёзы покатились по щекам. Он не слышал ничего вокруг, даже того, как тихо пискнул замок двери. Не заметил, как шаги быстрые, почти торопливые, приблизились к спальне. — Малыш… Минни, — голос был дрожащим, чуть охрипшим. Минхо подлетел к нему, опустился рядом и обнял так крепко, будто хотел вытеснить из него всю эту боль. Его плечи тоже вздрагивали — Минхо плакал вместе с ним. От него пахло свежестью и улицей, прохладным утренним воздухом, и в этом запахе было что-то живое, настоящее, обещающее новую надежду. А в руках он держал букет пионов. Тех самых цветов, которые были их тайным языком. Нежные лепестки, пышные и яркие, смотрели на Сынмина, словно шептали: «Любовь не ушла. Она всё ещё здесь.» Сынмин сквозь слёзы вдруг рассмеялся. Смех был слабым, хриплым, но в нём было облегчение. Он прижался к Минхо, закрыв глаза. Сердце, ещё минуту назад сжатое страхом, теперь расправлялось, словно тот самый цветок, распускающийся после долгой зимы. А пионы в руках Минхо стали символом того, что их любовь не ошибка, а новое начало. Они обязательно поговорят обо всем. Но сейчас они должны восполнить недостаток друг друга.