Seven minutes in heaven

Несмотря на туман в голове после выпитого алкоголя, временами жёсткие подколы и звон в ушах от смеха Кавеха, Тигнари любил их посиделки. На выходных они вчетвером собирались у кого-нибудь из их компании на квартире; выпивали, играли в карты, иногда даже сплетничали. Тигнари было комфортно находиться в этой атмосфере: сидеть на мягком диване со стаканом в одной руке, а картами — в другой. Наблюдать за перепалками Аль-Хайтама и Кавеха, за Сайно, гипнотизирующим колоду. Ему в принципе нравилось разглядывать Сайно: пронизанные венами руки, что время от времени как бы невзначай касались его плеча или коленки, глаза, в которых то стояла ледяная сосредоточенность, слишком уж серьёзная для простого “Дурака”, то плавало тихое удовлетворение, когда он легко выигрывал очередной кон. Нравилось ловить кроткие ухмылки в свою сторону. Улыбаться в ответ и делать вид, что он просто рад своему близкому другу. По просторной гостинной были разбросаны пустые бутылки и коробки от пиццы. Ужасно хотелось пить. Тёплый свет люстры падал на журнальный столик, над которым склонились Тигнари и Аль-Хайтам, доигрывая ещё один кон. Чуднó, но Кавех гордо вышел первым, недовольный этим Сайно — следом. Что ж, видимо, Тигнари так сильно раскумарило, что он был не в состоянии изображать желание выиграть. Всё равно он ничего не потеряет, зато быстрее доберётся до кувшина с водой на кухне. Из открытого окна приятно сифонил сквозняк, но от острой жажды это не спасало. Ещё и Сайно подвинулся вплотную, чтобы посмотреть карты у него на руках. — Эй, будешь ему подсказывать, наказание получите оба! — Кавех лежал поперёк кресла и осуждающе глядел на Сайно. — Какое ещё наказание? — Тигнари навострил уши и мотнул хвостом: во время предыдущих партий они даже на кон ничего не ставили, играли просто чтобы развлечься. — Такое, которое я тебе сейчас придумаю! За семь партий ты ни разу не не проиграл. Ты ведь даже не пытаешься, — он привстал на локтях. — Надо поднять тебе мотивацию. — Справедливо, — коротко прокомментировал Хайтам. — Да вот нихрена. Сами притащили кучу бухла, я не виноват. — Тогда отдавай стакан. — Нет. Тигнари не нравились такие ультиматумы, он хотел просто отвлечься за невинной игрой. Аль-Хайтам выложил последние две девятки, которые фенек смог покрыть, но в руке у него остался один грустный туз. Сайно неодобрительно вздохнул где-то рядом с ухом: — Надо было его раньше выкинуть, — Тигнари дёрнулся. Он уже забыл про него: сегодня Сайно был слишком уж тихим. — Надо было, — безразлично пожал плечами в ответ. Собираясь наконец-то уйти за водой, он потянулся и уже направился к двери, но кресло позвало голосом Кавеха: — Ну-ка стой! Я придумал! — И, выждав торжественную паузу, выдал, — семь минут в раю! Тигнари недоумённо поднял бровь: — Клиническую смерть мне устроишь? Сомневаюсь, что мне светит рай. — Ну это игра такая! Двоих сажают в какой-нибудь шкаф, и семь минут они могут делать там что хотят, — его глаза горели пламенем азарта. — Сайно, будь хорошим другом, помучай его своими шутками. — Обязательно, есть парочка свежих, — Тигнари на это выразительно показал фэйспалм. Кавех улыбался во все тридцать два: его эта идея безумно веселила. Тигнари переглянулся с Сайно. Что ж, они ещё не посвятили друзей в свои отношения. Они длились уже пару-тройку месяцев. Им предшествовали годы крепкой дружбы, заметить изменения в поведении обоих довольно трудно: они не позволяли себе открытого проявления чувств на людях, лишь мимолётные переглядки и едва ощутимые касания. Но стоило закрыться двери спальни… От воспоминаний внизу живота приятно потянуло. Перспектива пообжиматься с Сайно в шкафу не казалось такой уж и дурной. — Вот только в шкаф я вас не пущу, — Кавех таки встал с насиженного места и презрительно глянул в сторону Аль-Хайтама, — я недавно там убирался, потому что кое-кто опять наворотил там невообразимый срач, хотя знает, как я это не люблю. — Ну и нечего рыться в моём шкафу, — отозвался “кое-кто” — В нашем шкафу. Короче, вашим пристанищем станет кладовка. Атмосфера та же. — Гостеприимно, — сухо прокомментировал Сайно. — Могу расщедриться и дать тебе время нагуглить побольше каких-нибудь стрёмных анекдотов. — Справлюсь импровизацией. Что ж ты в театр-то не подался, Сайно? Нилу бы была в восторге от такого мастерства. Не каждый сможет с лицом Моáи запереться наедине с человеком, которого хочет. Но всё равно все маски спали как только хлопнула дверь. В маленькой кладовке было душно, а стоило в ту же секунду Сайно к нему прижаться, стало уж совсем сложно дышать. Он всегда целовал Тигнари жадно, будто вот-вот отберут: крепко сжимал бока и не давал даже на секунду прерваться. Но самого Тигнари это только больше распаляло. Вот только сейчас он хватается за белые волосы и грубовато оттягивает его от себя: — Я думал, что уделяю тебе достаточно внимания. А ты всё равно успел заскучать, — и улыбается так нежно, как никому не улыбается. Только Сайно и Коллеи. Только самым родным. ‎— Боюсь, семи минут нам будет мало, — “самый родной” сейчас явно не настроен на сантименты, — рискуешь отсюда не выйти. ‎ Улыбка Тигнари из ласковой превратилась в хитрую: ‎ ‎— А как же твоя хвалёная выдержка? —  ноготки чуть царапнули кожу на шее Сайно, от чего тот крупно вздрогнул. ‎ ‎— Уверен, что сейчас время её проверять? ‎ ‎— Уверен, что проверю её, пока мы будем ехать ко мне. ‎ ‎— Оу, ты приглашаешь? ‎ ‎— Ставлю перед фактом. В отличие от тебя, я не обладаю хорошим терпением. “С таким тобой и я его лишаюсь”, — хотел сказать Сайно, но его тактично заткнули. Правильно, и так время на исходе. И они проведут его отдаваясь одному на двоих желанию быть ближе.

***

Губы покалывало от извечных укусов, в горле пересохло, но Тигнари настолько повело, что его остановит разве что второе пришествие. И то не факт. Тигнари не волнует, он уже в раю. Прижимая Сайно к противоположной стенке, он жался к нему как к обогревателю в ноябре: отойдёшь и будет очень холодно и грустно. Целовал, нагло проникая языком в рот, тёрся наливающимся возбуждением, вилял хвостом как пропеллером. А когда Сайно залезал руками под футболку или так-охрененно-правильно чесал за ухом, тихо постанывал. И настолько ему было хорошо, что он без вопросов отдался бы ему прямо сейчас. И чихать на то, что Кавех им это до конца жизни будет припоминать. Какие семь минут? У них впереди целая… — Парни, вы чего… … вечность. Кавех. Лёгок на помине. Стоит, глазами хлопает. Ну что он так смотрит? Не видел целующихся мужчин у себя в кладовке? Привёл бы Хайтама, они и так все поверхности испробовали, когда съехались. А тут такой симпатичный пол. Тигнари отметил, потому что в глаза своему кайфоломщику посмотреть пока не решался. Кавех с недоверием оглядел обоих. А потом тихо усмехнулся. — А я догадывался… — развернулся и бодро зашагал обратно в комнату — Хайтам! Я был прав! Гони мои пять соток!