Et cura est

Глаза щиплет от слёз. Они высохли на щеках, остались следами в виде еле заметных дорожек вдоль сонной артерии. Голова задыхается в потоке мыслей – их слишком много. Чон-У начинает задыхаться. Внутри горит выжженная звезда, колит своими концами жизненно необходимые органы. Кровь течёт по рукам – от локтя до подушечек пальцев. Громкий смех эхом кружится в пространстве коридора. Ощущается, что коридор стал длиннее в несколько километров или больше. Перед Чон-У на полу лежит окровавленный топор. И чья-то голова. — Милый? Мун-Джо накрывается улыбкой. Чон-У ее не видит, ведь мужчина стоит за его спиной, но он чётко её чувствует. Это слышно по голосу – довольному и нежному. — Отпусти меня. — Юн дёргает запястьем, но слышит в ответ только звук металла. Его голос дрожит от злости. Отличная идея – наручники. — Мы одно целое. — Шепчет на ухо, прижимаясь щекой к плечу Чон-У. Гладит свободной рукой загривок и целует в макушку, прежде чем опустить ладонь к чужой. Скользит по сухой кровью коже и одним рывком ломает ему указательный палец. Чон-У открывает рот в тихом крике. Дробью глочет боль по всему телу. Переживёт? Правда. Разве он никогда не ломал кости? Правда в том, что он не ломал, но в жизни нужно попробовать всё, не так ли? — Заживёт. — За что?! Чон-У кривится в настоящем крике. Снова эхо, но не смех. Больше похоже на предсмертный стон подбитой дробовиком птицы. Его глаза смотрят куда-угодно, но только не на обезглавленный труп около ног. Всё ещё мелькает перед глазами лёгкое движение губ, попытка моргнуть и сглотнуть льющуюся кровь – как чья-то бошка без тела перед смертью доставала последний момент памяти. Это будет сниться ему в кошмарах. Чей это труп? Сок-Юна. Того самого милого паренька, который недавно переехал в это общежитие. Самое ужасное во всём этом то, что Чон-У убил его сам. Без слов Мун-Джо и его угроз. Чон-У. Убил. Сок-Юна. Сам. Доктор Со был приятно удивлён его поступком. Очень приятно. С последнего вздоха Сок-Юна прошло несколько минут, и мужчина до сих пор улыбается. Чон-У не знает, что с ним. Его ломает судорогами в висках, даже если это невозможно. В его спине около десяти лезвий разных ножей, но это не правда. Руки ещё чувствуют гладкое дерево топора, хотя непредназначенный для убийств предмет лежал справа от его кроссовок. Его атаковывали: слабость, радость, грусть, злость, обида, разочарование, отчаяние, гнев, страх, тоска и шок. Его тошнило от запаха холодного тела и жидкостей, вытекающих из мертвеца. А Мун-Джо? Мун-Джо гордился, что сломал Чон-У полностью, присвоив ему раздвоение личности. Ведь так и есть. Сейчас Юн в бешенном стрессе от своего поступка не может нормально вздохнуть, хотя ранее, – пока вбивал топор между челюстей и ключиц – он чувствовал себя «лучше некуда». Его парализовывало от состояния аффекта, но тут же тело хотело двигаться быстрее. Он возбуждённо хрипло смеялся, махая рукой ещё живому Сок-Юну. «— Чон-У? Что ты делаешь?! — Мне захотелось тебя убить. Ты ведь не против?» Он делал грязь, в то время, как Мун-Джо следил за его спиной. Дантист тихо наблюдал, сжимая в руке наручники и довольно двигая углами рта вверх время от времени. — Это предупреждение. — Объясняет мужчина. — Я рад, что ты совершил такой поступок, но ты не имеешь право делать что-то без моего разрешения. Ясно? Чон-У закрывает глаза и двигает головой. Соглашается. — Я не слышу. — Да, ясно! — Выкрикивает Чон-У, резко распахивая глаза. — Я сломаю тебе все кости, если ещё раз увижу, что ты прикасаешься к моему топору. Со хлопает по хрупкому плечу и расслабляется, пока Юн наоборот – напрягается всё сильнее. — Зачем ты убил своего друга, м-м? — Я не знаю. — Разве не с ним ты чувствовал себя лучше и комфортнее? — Я не знаю. — Ты помнишь, как отрубал ему голову? — Да. — Тебе нравилось это делать? — Да. — А сейчас? Почему ты дрожишь? — Это не я. — Что? — Это сделал не я. Смешок со стороны Мун-Джо впивается ногтями в затылок Чон-У. — А кто же тогда, если не ты? — Ты. — Я стоял рядом. — Ты. — Да? — Ты. Ты. Ты-ты-ты-ты-ты. — Его и так тихий голос переносится в шёпот. Тревожный, немного пугающий, но уж точно не Мун-Джо. — Если ты нашёл меня в себе – это не значит, что всё ужасное делаю я. — Тянет их скованные руки в сторону, затмевает своей ладонью кровавую и сжимает. Проходит двадцать минут скованности дыхания. — Это сон? — С надеждой спрашивает юноша. Мун-Джо протягивает правую руку перед его лицом и прижимает большой палец ближе к ладони. — Сколько пальцев показываю? — Четыре. — Быстро отвечает Чон-У. Меняет положение пальцев. Зажимает еще один – мизинец. — А теперь? — Три. — Если бы это был сон, ты бы не смог посчитать пальцы. Юн опускает голову и кивает ей из стороны в сторону. Не верит. Мун-Джо убирает руку в карман и смотрит тому через плечо на две части когда-то живого человека. Он подставляет одну ногу перед носком кроссовка парня и двигает Чон-У вперёд, дожидаясь того момента, когда тот потеряет равновесие и начнёт падать. Аккуратно помогая ему оказаться на полу спиной к поверхности, где было месиво из всего бурлящего, он садится на его бёдра. Им обоим начинает натирать кожу на запястьях, но они молчат. Дантист поворачивает голову Чон-У в сторону с силой. Не имея терпения в данный момент, прибавляет грубость. Держит, притаптывает к скрипящему полу, заставляя смотреть туда, куда повернули. На мёртвые глаза Сок-Юна, где было ничего. Душа выветрилась, смерть исчерпала в мозгу все воспоминания и знания. Юн трясётся, пытается повернуть голову, но сам взгляда на отводит. Тошнота подкатывает к горлу заново, и он блюет желчью на пол, задевая вязкой жидкостью и бледную щеку. Мун-Джо облизывает губы и молча проводит ладонью по мертвым глазам, закрывая их ве‌ками. Замечает, как Юн вот-вот отключится, поэтому отпускает его голову и садится смирно. Он, расправив плечи и распрямив спину, поддевает волосы пальцами, укладывая их заново. Улыбка появляется вновь. — Виртуозно. — Со чуть скалится, продолжая. — Было бы эффектнее, если бы ты, как убийца в твоём детективе, задушил его. Ты ведь очень творческая личность, и... Он не успевает договорить, как ему в спину потакается топор. Его собственный топор. Чон-У, пока Мун-Джо увлёкся своими кровавыми и жадными мечтами, подтолкнулся свободной от натирающего металла рукой к рукоятке топора. Одним взмахом руки освободил себя от страданий «поэзии» Со, которую он возненавидел примерно сейчас. Мун-Джо хрипло смеётся, замыленным пеленой боли и неожиданности взглядом глядит в последних раз на своё искусство, которое убивает его самого. Тяжёлое тело мужчины медленно падает набок, в конце сваливаясь первой половиной тела – от головы до пояса – на пол. Рука Юна в наручниках немеет от резкого движения. — Лучшее моё творение... — Выдыхает на прощание, будто это важно. Чон-У скидывает его тело с собственного, пытаясь не вслушиваться в истеричный тихий смех сбоку. Когда Со окончательно «уходит», Юн, с новым потоком кислорода в сердце, привстаёт между двух трупов и отрубает цепь наручников топором. Сделав четыре быстрых удара и один медленный, ему удаётся выбраться из плена. Парень всё ещё дрожит. С хромающей скоростью он бежит к выходу здания, где его встречает полиция и скорая помощь. Кто их всех вызвал? Чон-У понятия не имеет. Не понимает ничего, когда его осматривают с ног до головы, закрепляют запястья ещё одними наручниками, крепко держат и сажают в полицейскую машину. Он и не поймет ничего даже тогда, когда будет лежать в больнице и принимать горсть таблеток, разговаривая с кем-то из всех взятых участков Сеула. Он не сможет выговорить и слова, будет показывать загипсованным пальцем на картинки, завязывая всех в тупик своими ответами на вопросы «Кто?». К нему не придёт мать, а телефон и ноутбук он вовсе больше никогда не увидит. Чон-У, как увядший цветок, будет тосковать в четырёх стенах, запивая круглые таблетки холодной водой, игнорируя чувствительность зубов. Он замолчит на четыре месяца, в конце умирая от остановки сердца. Так и не узнает, что умер в психологическом отделении с несколькими расстройствами личности. Так и не узнает, что труп Со Мун-Джо, портрет которого нарисовал Чон-У, никто не найдёт.